Там, где страх его лежит

      Они не разговаривали о том невероятном странном разговоре — если его вообще можно было так назвать — тем вечером. Телемах вообще старался лишний раз это не вспоминать, называя это ошибкой. Потому что это ею и было.              Нужно было вычеркнуть это из головы. Ночью после вина какие только дурные мысли в голову не приходят. Это было слабое оправдание, но лучше, чем никакое.              А память будто назло подкидывала воспоминания о том, как они тогда были близко. О тёмных, словно две бездны, глазах, которые были готовы поглотить Телемаха на месте. Об этом пьянящем чувстве, когда он смог припереть Антиноя к стене.              Надо почаще так делать.              Надо бить себя каждый раз, когда проскакивали подобные мысли.              Никаких чаще. Никаких повторений. Это было произнесено чётко и несколько раз, чтобы точно закрепить в голове это понимание.              И каждый раз разбивалось вдребезги, когда он случайно сталкивался с Антиноем взглядами. Тот всегда начинал улыбаться. Едко, явно вспоминая тот самый разговор. И всё же он тоже не спешил поднимать эту тему. Было приятно тешить себя мыслью, что Антиноя тоже разрывают эмоции, хоть Телемах и понимал, что тот, скорее всего, просто ещё не наигрался и не хочет выпускать добычу так просто.              Телемах всегда ухмылялся в ответ.              При разговоре Антиной всегда старался склониться над ним больше, чем требовалось. Телемах почти никогда не возражал и позволял стоять слишком близко к себе. Лишь иногда, когда просыпался голос совести и начинал изводить его, он вновь набирал дистанцию. И старался не думать о причине недовольства Антиноя.              Потому что Телемах ускользал, хотя казалось, что ещё недавно был на крючке? Или он действительно хотел, чтобы Телемах был рядом, хотел быть ближе и не отпускать его? Или, скорее уж, всё и сразу? Да, это уже было похоже на Антиноя.              А Телемах проклинал его на все лады, ворочаясь по ночам без сна. Раньше, когда он не мог уснуть, его голову хотя бы не занимали подобные мысли о том, как сегодня выглядел Антиной — утром его густые волосы были всё ещё немного влажными и вились из-за этого больше обычного, — как он пах — сегодня, в отличие от остальных дней, мятой, — как себя вёл — был более уставшим, чем обычно, что заставило Телемаха с неохотой присоединиться к нему на пиру и осторожно подвинуть и свой кубок с вином в его сторону, а Антиной слишком долго вертел его в руках, утопая в своих мыслях. Настолько долго, что даже Евримах начал жаловаться.              Ворочаясь без сна, Телемах думал о том, как Антиной вёл себя рядом с ним. Всё так же, как обычно. Почти ничего не поменялось. Привычные споры после советов. Привычные ленивые перепалки и попытки огрызаться. Временами они снова балансировали на грани настоящих ссор. Иногда у Телемаха сжимались кулаки. И всё же Антиной говорил мягче, словно больше не пытался даже каждым своим словом дать хлёсткую пощёчину.              Ворочаясь без сна, Телемах проклинал своё глупое сердце.       

***

      Он точно знал, что рано утром женихи почти никогда не выходят на улицу. Они либо страдают от похмелья, либо просто предпочитают подольше отдохнуть. Поэтому бывало, что свободное от них время Телемах использовал, чтобы пойти на тренировочную площадку.              Он, конечно, владел стандартным набором оружия, но все его навыки меркли, когда речь заходила про женихов. Особенно про Антиноя. Поэтому Телемах из раза в раз упорно пытался достичь хоть чего-то.              Сегодня на очереди был лук. Не самое любимое оружие. Телемах не отрицал его преимуществ, просто это было совсем не его оружие. Или он просто не наловчился в достаточной степени. Хотя был уверен, что, даже если приноровиться к нему, всё равно это не станет любимым оружием. Всё же меч Телемаху был ближе.              Короткая разминка, чтобы разогнать кровь, а после он взялся за лук.              Стрелы никогда не летели точно в цель. Всегда либо где-то рядом, либо если не возле, то на самом краю мишени. С одной стороны, уже неплохо, что он не промазывал, значит, оставалось только шлифовать навыки. С другой, это ужасно злило. Телемах каждый раз был так близок к своей маленькой победе, но каждый раз разочарованно смотрел на то, как ему почти удавалось. Это бесило, расстраивало, служило подтверждением собственного бессилия.              И всё же Телемах упорно продолжал пытаться.              Прошло не так много времени с начала тренировки, когда Телемах почувствовал на себе чужой взгляд. Пристальный, словно желающий пробраться под самую кожу и остаться там. Телемах обернулся.              Антиной.              Ну разумеется. Телемах бы удивился, будь это кто-то другой. Не столько потому, что никто больше из женихов не выходит в такое время, сколько потому, что просто привык к постоянному присутствию Антиноя.              — Стреляешь ты криво, волчонок, — чуть насмешливо заметил тот.              Он стоял, скрестив руки на груди, и даже не делал попыток подойти. Просто смотрел с искренним интересом. Пришёл поглумиться или действительно всего лишь искал его компании?              — Спасибо, без твоей оценки я бы этого не заметил, — хмыкнул Телемах.              — Всегда рад помочь.              — Зачем ты сюда пришёл, спрашивать бесполезно? — уточнил Телемах. Кивок. — В таком случае, я сам это решу.              Антиной приподнял брови, словно спрашивая: “Что ты задумал, волчонок?”              Телемах кивнул в сторону мишеней.              — Покажешь, как правильно стрелять?              — Просишь у меня помощи? — широко улыбнулся Антиной, выглядя ужасно самодовольным.              — Делаю твоё пребывание здесь менее бесполезным, — легко парировал Телемах.              Он знал, что Антиной ответит отказом: зачем учить своего врага чему-то? И всё же поддеть его хотелось. И совсем чуть-чуть хотелось, чтобы он согласился.              — Что ж, раз ты так просишь, — нарочито утомлённо вздохнул Антиной и подошёл к нему, протянув руку.              Это было неожиданно. Если бы всё не было настолько реальным, то это могло бы сойти за сон.              Телемах закатил глаза и вложил в его ладонь лук. Что ж, ладно. Пусть покажет, как правильно.              Антиной выглядел невозмутимо, проверяя натяжение тетивы, а затем недовольно скосил глаза на Телемаха, упрекая в том, что его не за что ругать. Тот фыркнул. А после Антиной взял стрелу.              Было что-то невероятно завораживающее в том, как он встал лицом к мишеням. Телемах всегда предпочитал становиться боком и поворачивать к ним голову. Так было гораздо легче и удобнее натягивать лук. Антиной стоял прямо, уверенно и, Телемах мог бы поклясться, немного красовался. А после захватил тетиву, медленно, словно позволяя разглядеть получше каждое движение, натянул лук. Прицелился, выдохнул и выстрелил.              В цель.              Телемах разрывался между завистью и завороженностью с восхищением.              — Ну как? — спросил Антиной.              — Неплохо, — признал он, переводя взгляд со стрелы на него.              Тот чуть склонил голову и, не переставая улыбаться, спросил:              — Научить?              От этого предложения Телемах чуть не поперхнулся воздухом. Он не ослышался? Антиной сам прямо сейчас абсолютно добровольно это предлагал? И, судя по улыбке, он что-то задумал, пусть и не что-то слишком ужасное.              — Зачем тебе это? — с подозрением спросил Телемах.              — Чтобы ты не промазал и убил меня быстро, — Антиной то ли издевался, то ли говорил правду. — Одним точным ударом, — он натянул тетиву без стрелы, имитируя прицел в Телемаха, — скажем, в шею. Раз. И умер. Без излишних мучений.              — Что?              Было странно, что мысль о его убийстве больше не отзывалась такой кровожадной радостью. Гораздо заманчивее было сохранить то, что между ними сейчас происходило. И даже больше. Сейчас гораздо заманчивее было безраздельно обладать вниманием Антиноя и им самим.              Антиной пожал плечами, словно бы и не сказал ничего такого.              — Иди сюда, волчонок. Буду учить.              Он поманил к себе Телемаха пальцами, а тот подошёл. Нужно было сомневаться больше, а не радостно идти в его сторону почти сразу же после этих слов.              — У нас разные стойки, — заметил он.              — Я знаю, — ответил Антиной. Ну конечно он знает, он же только что наблюдал за ним. — Становись, я подстроюсь.              Телемах принял лук, повернулся к мишеням боком. Антиной встал ему за спину.              — Сначала поправим твою стойку, потом будем отрабатывать выстрелы, — сказал он.              — На тебе? — не удержался Телемах.              — Ты слишком кровожадный, волчонок. Натягивай тетиву.              Тот молча, со всем возможным сосредоточением захватил тетиву и медленно натянул её, позволяя увидеть каждое своё движение и определить его правильность.              Просто поразительно. Скажи кто раньше, что Антиной будет учить его чему-то, Телемах бы ни за что не поверил. Скорее уж решил, что это какая-то очень хитроумная попытка убить его.              — Пальцы лежат хорошо, — было не разобрать, это похвала или констатация факта.              Пальцы Антиноя осторожно коснулись запястья Телемаха, прошлись по предплечью, поднялись выше по руке.              — Ты слишком напрягаешь руку, — заключил Антиной, пока Телемах вспоминал, как дышать. — Расслабь немного кисть и здесь тоже, — он обхватил запястье Телемаха и поставил его в правильное положение.              — Расслабишься тут, — проворчал Телемах.              — А я и не говорю полностью расслабиться. У тебя всё напряжение должно быть сконцентрировано здесь, — другая рука Антиноя легла на лопатку              Телемах чувствовал, как у него горели уши. Не от стыда или смущения, а от того, насколько хорошо ему было от этих прикосновений, от того, насколько желанными они были и какие чувства рождали.              Антиной убрал руку со спины и захватил тетиву поверх пальцев Телемаха, чуть облегчая ему задачу.              — А теперь расслабь руку, — он выдохнул это прямо в ухо, и всё тело пробрала дрожь. — Расслабь руку, а не напрягись ещё больше.              Телемах глубоко вдохнул, собирая разбежавшиеся мысли и ругая себя за то, как легко он потерял концентрацию. Это никуда не годится. Он попытался расслабить руку настолько, насколько вообще мог.              — Отлично, — удовлетворённо кивнул Антиной. — Смотри, в каком положении должно быть запястье. Никакого изгиба внутрь. Понял? — кивок. — Хорошо. Я отпущу тетиву, а у тебя должна напрячься спина.              Ещё один сосредоточенный кивок. И Антиной убрал руку. Натяжение снова вернулось, но на этот раз Телемах постарался удержать всю силу исключительно там, где она должна была быть. Учитывая, что Антиной его ещё не раскритиковал, это получилось хорошо. Или сносно.              — Ты опустил голову, — послышался голос Антиноя.              — Что? — не понял Телемах.              — Ты её наклонил в сторону. Это мешает хорошо целиться. Так промазать гораздо легче.              Пальцы Антиноя коснулись щеки, и Телемах уже не мог понять: это он весь горит или просто руки Антиноя снова слишком холодные?              Он надавил на голову Телемаха, заставляя сначала выровнять её, а после отклонить назад.              — Признай, что теперь прицелиться легче.              — Думаю, да, — медленно ответил Телемах, пытаясь понять новое положение и прикинуть, насколько удобно из него стрелять.              — А ещё временами ты забываешь немного наклониться, — заметил Антиной. — Стоишь, идеально выровнявшись. Это неустойчивая позиция.              — Я знаю. Я просто иногда забываю, — выдохнул Телемах, уязвлённый этим замечанием.              — Забываешь, потому что тренируешься один и закрепляешь ошибки.              Телемах удержал себя от того, чтобы огрызнуться. С кем ещё ему было тренироваться? Никто до этого не проявлял таких благородных порывов.              Вместо этого он чуть склонился, смещая вес с пяток. Антиной, к его разочарованию, убрал руку со щеки. И тут же опустил её ниже, кладя поперёк груди. Телемах был почти уверен, что тот чувствовал его слишком сильное биение сердца. А затем его прижали чуть ближе.              — Я бы сказал, что такой наклон самый идеальный, — аргументировал этот поступок Антиной. — Ты тоже очень неплохо сделал, и в бою такое подойдёт вполне. Но раз есть возможность практиковаться с точно выверенными движениями, то почему бы этого не сделать?              — Ты прав, — немного рассеянно отозвался Телемах и с усмешкой добавил: — А я уж было подумал, что ты хочешь просто оказаться ближе.              — А если бы я сказал, что ты не так далёк от правды?              Шёпот сладкий, как яд. Как мёд. Дыхание перехватило.              И прежде, чем Телемах успел хоть что-то ответить, Антиной сделал небольшой шаг назад.              — А теперь всё то же самое, но со стрелой, — сказал он. — И только попробуй оказаться не максимально близко к цели.              Это было так… разочаровывающе. Он уже и почти забыл о настоящей цели происходящего. Обучение, а не глупые заигрывания.              Телемах взял стрелу, натянул тетиву под придирчивым взглядом, отклонил голову, сместил вес. И сосредоточился на цели. На несколько секунд ничего не имело значения. Даже стоящий рядом Антиной.              Он прицелился, затаил дыхание. И выстрелил.              Почти. Ближе, чем обычно, но всё ещё почти.              — Неплохо, — заключил Антиной. — Лучше, чем я ожидал.              — Хуже, чем я, — неудовлетворённо ответил Телемах, опуская руку с луком.              Антиной снова зашёл ему за спину. Каждый раз это было так же волнительно, как в первый. Трепет и чувство опасности переплетались в одно. Слишком уязвимая позиция. Телемаху всегда нравилось играть с рисками.              Руки легли ему на плечи, прошлись по ним, поглаживая.              — Не всё выходит с первого раза, — утешительно сказал Антиной. — Нужны тренировки под чутким контролем, чтобы избегать повторения ошибок и не забывать про какие-то моменты, — он будто намекал на себя.              Телемах повернул к нему голову. Всё внутри переворачивалось.              — Ты будто пытаешься заигрывать со мной, а не учить.              Антиной смотрел на него недолго, но этого взгляда хватило, чтобы снова растерять все нормальные мысли. А после хмыкнул.              — Тебе не нравится? Мне стоит делать это более избитым способом? — и прежде, чем Телемах успел осознать сказанное, приобнял его за плечи и тихо спросил: — Что ты делаешь?              Телемах смотрел на него растерянно несколько секунд, пытаясь сопоставить всё в своей голове. Такая близость Антиноя не располагала вообще ни к каким размышлениям. И всё же понимание пришло: точно так же остальные женихи клеились к служанкам, задавая абсолютно идиотские вопросы. Это было просто невозможно. Антиной был невозможен.              — Стреляешь из лука? — невозмутимо продолжил тот, а Телемаха наконец пробрало на смех. Как это было нелепо. — Молодец, — он явно старался звучать одобрительно, но и его голос начинал дрожать. Антиной подвинулся ближе, склонил ниже голову: — Много уже стрел выпустил?              Телемах несколько секунд поражённо смотрел на него, а потом хохотнул, махнув рукой в сторону мишеней:              — Ну посмотри.              Смех Антиноя — искренний, без доли притворства — над самым ухом сейчас был лучшей музыкой для ушей.              — Семнадцать! — всё-таки ответил Телемах. Пальцы на его плечах сжались.              Потребовалось немного времени, чтобы Антиной смог выдохнуть и продолжить эти попытки соблазнения по обычно провальной методике остальных женихов.              — Тебе кто-нибудь когда-нибудь говорил, что ты безумно красивый? — вкрадчиво спросил он и коснулся волос Телемаха.              Как они перешли от стрельбы к этому?              Разум начал вопить о том, что они подошли слишком близко к опасной черте. Слишком соблазнительный вопрос. Хотелось, чтобы это перестало быть нелепой шуткой.              — Я не понимаю, к чему ты ведёшь, — покачал головой Телемах, решая узнать, как тот будет выпутываться из этого.              — Комплимент тебе делаю.              — Ты меня спросил. Ты не делал, — с улыбкой заметил Телемах. — Я сейчас тебе отвечу: “Нет, никто не говорил”, — он даже мило похлопал глазами, подражая некоторым служанкам и вырывая у Антиноя смешок. — И ты в ответ: “Никто и не скажет!”              Громкий смех разнёсся по площадке. Телемах не мог разобрать, это он сильнее прижимался или Антиной его прижимал к себе. В любом случае, их обоих в этот момент всё устраивало.              — И я ненавижу людей, которые мешают мне стрелять, — весело дополнил Телемах.              — От любви до ненависти всего лишь один шаг, — пытаясь сохранять романтичный тон, ответил Антиной.              — Вот мы его и прошли.              — Как жестоко с твоей стороны, — улыбнулся Антиной, возвращая руку ему на плечо. — Как мне загладить свою вину? Хочешь, могу принести что-нибудь перекусить? Немного хлеба…              — Да, — протянул Телемах. — Будем только ты, я и птицы. Может, крысы прибегут, я не про женихов, кстати.              Антиной тут же прыснул. И снова мягко начал водить по волосам Телемаха, пытаясь заигрывать, пока у того плечи дрожали от беззвучного смеха. Чем веселее было ему, тем сильнее смеялся Антиной.              Сейчас, когда он ни о чём не думал и просто развлекался, его смех временами был слишком громкий, временами похожий на свист. И Телемаху до одури нравилась эта сторона, которая ему открывалась сейчас.              Антиной оказывался довольно человечным. Не таким уж ужасным. Чувство вины за то, что Телемах к нему испытывал, немного растворялось. Гораздо проще любить обычного человека, чем монстра.              Слишком плохого человека.              Который сейчас улыбался слишком счастливо и беззаботно.              — Ты прямо неприступная крепость, волчонок, — подвёл итог Антиной.              — Для женихов и их попыток заигрываний, — хмыкнул Телемах. — Я в абсолютной безопасности от них.              Он мягко выпутался из рук Антиноя, отмечая на его лице тень неудовлетворения, словно тот не хотел отпускать. Это было безусловно приятно. Они помолчали, смотря друг на друга, а после Телемах спросил:              — А что ты делаешь?              — О ужас, я не переживу, если услышу всё это от тебя.              — А ты умеешь соблазнять, — повеселел Телемах и продолжил ещё настырнее: — Обучаешь стрельбе из лука? И сколько уже раз твой ученик попал в цель?              Их прервал шум. Женихи начали просыпаться. И многие считали, что лучше всего утром выйти сюда. Телемах тяжело вздохнул, Антиной недовольно цокнул языком. Похоже, пришло время заканчивать. Женихи снова умудрились всё испортить.              Телемаху вновь нужно было обдумать слишком многое. Антиной снова перевернул всё с ног на голову, снова пошатнул все устои и заставил сделать выбор не в пользу моральных принципов.              Он ведь флиртовал. Он совершенно точно отдавал себе отчёт в происходящем. Более того, он знал, что и Телемах всё прекрасно понимал, что был не против. А Телемах, лишь больше подставляя себя, отвечал на это, поддерживал. Как будто и без этого проблем было мало.              И всё же с ним было приятно проводить время. Он, хоть признавать этого не хотелось, был хорошим учителем. Спокойным. Он сам по себе был таким или специально для Телемаха?              Антиной умел быть слишком притягательным, слишком обаятельным.              Это была ловушка, в которую Телемах себя добровольно загнал.              В голове была лишь одна мысль, одно чёткое осознание, что ничего с Антиноем не светит. Потому что тот всё ещё сотворил слишком много зла Телемаху и его семье. Потому что, очевидно, не раскаивался, не сожалел ни о чём. Ни об одном слове, ни об одном ударе, даже когда держал Телемаха в руках так ласково. И Телемах не мог себе позволить даже помыслить о том, чтобы хоть на мгновение быть с таким человеком.              В сердце было лишь одно чувство. Совсем противоположное разуму. Хотелось верить, что хотя бы на короткое мгновение у них всё может получиться. Не обращать внимание на прошлое, на всё, что Антиной сотворил. Какая разница, если сейчас он мог смотреть на Телемаха так?              Глупое желание. Телемах не мог позволить себе ослепнуть от этих чувств. Всё смешивалось в одно. Он хотел, чтобы получилось, но знал, что это бесполезно. Он утопал во взгляде, помня о всех словах и поступках.              За его спиной всё ещё была его мать, которая была в опасности, пока здесь все эти женихи. Включая Антиноя. В последнее время в своих мыслях Телемах всё чаще и чаще ставил его отдельно от остальных. Это было неправильно. Нельзя было забывать, кто он и за чем пришёл. За троном, за матерью Телемаха. Нельзя было забывать о рисках. Не только о мелких беспокойствах, что Антиной скоро наиграется и бросит, но и о действительно серьёзных угрозах. Что это всё — не более чем способ сближения, чтобы подобраться к матери Телемаха, чтобы через него заполучить её и трон.              Если это было так, то у Антиноя уже было слишком много власти и возможностей. Надо было бить тревогу, надо было что-то срочно менять.              Хотелось, чтобы Антиной всё это делал ради Телемаха. С чуть меньшим количеством корыстных планов.              Если Телемах потерпит неудачу, допустит ошибку, не убережёт свою мать и Итаку, он точно больше не выдержит и развалится на части. И никто больше не сможет ему помочь. Никто не мог помочь и сейчас. Никто не мог уберечь, защитить.              Может, это всё испытания, которые ему послали? И за что такие мучения достались именно ему?              Судьба словно сжалилась над ним и послала возможность отвлечься от всех этих мыслей, потому что среди служанок в один из дней возникла неразбериха. Многие попросту не хотели отправляться на сегодняшний пир к женихам. И Телемах даже догадывался в чём причина. Не так давно ему это было даже наглядно продемонстрировано. Кажется, сегодня снова придётся поговорить с Антиноем насчёт поведения женихов.              А пока он старался заверить служанок в том, что всё будет хорошо, пытался перераспределить обязанности на этот вечер так, чтобы всех всё устраивало. Меньше всего волнения в доме нужно ещё и со стороны слуг.              Он чувствовал себя не на своём месте. Это были вовсе не те дела, которыми он привык заниматься. Всё это больше относилось к его матери, но сейчас идти к ней и объяснять всё — потеря времени.              Краем уха Телемах слышал перешёптывания двух девушек, сравнивающих его с кем-то из женихов. “Конечно, царевич красивее, но уж больно злой он бывает. Но главное, что не с нами”. Наверное, подобный комплимент должен был польстить, но Телемах лишь рассеянно подумал, как поделиться услышанным с Антиноем. Ему такое наверняка понравится.              — Да мы здесь с ума сойдём! — послышался громогласный возглас со стороны.              Группка женихов, среди который Телемах почти сразу заметил Антиноя. Отлично, не надо будет искать его слишком долго для разговора.              — Пенелопа такими темпами никогда не выберет себе мужа! А мне что, молодость свою тратить?              Привычный гнев тут же разлился в груди Телемаха. Руки снова сжались в кулаки. Он был почти готов окликнуть этого смельчака и разбить ему лицо. Нужно проявлять чуть больше уважения к хозяевам дома! Его уже даже почти начало потряхивать — верный признак, что он вспыхнет от любого неосторожного слова, — когда в разговор вступил Антиной.              Всё такой же улыбчивый и весёлый. Он был одним из женихов. Он чувствовал себя среди них прекрасно.              Это было довольно разочаровывающее чувство. Телемах успел забыть об этом. Всей этой ширмой красивых поступков, милых слов и обвораживающих действий Телемах позволил себе очароваться, поверить в эту сказку. А теперь разбивался о собственные мечты, о то, чего ему не обещали, но что он сам придумал и во что поверил.              — Мне ли вас учить, что за женщиной нужно ухаживать? — спросил Антиной.              К гневу на женихов и нелогичной обиде на Антиноя прибавилось ещё и непонятное раздражение на него. Это за кем он там ухаживать собрался? Как будто было недостаточно, что он Телемаху голову морочил. Как будто самого Телемаха было недостаточно.              — Полный дом служанок, — тем временем продолжил Антиной и махнул рукой в их сторону. Телемаха он, похоже, даже не заметил, слишком поглощённый происходящим, даже не обращая внимания на то, что происходило вокруг.              Антиной двинулся к служанкам, которые тут же испуганно замерли. А он особо никого не рассматривал, скорее просто подавал пример. И ему было вообще без разницы, какую из девушек он выберет.              — Взяли одну и…              Антиной даже не смотрел, к кому именно подошёл.              Его рука приземлилась чуть ниже спины Телемаха, заставив того вздрогнуть от неожиданности. Пожалуй, сейчас это был один из немногих моментов, когда Телемах и женихи были абсолютно солидарны: на всех лицах без исключения была высшая степень удивления.              В следующее же мгновение рука Антиноя переместилась на талию Телемаха и прижала его ближе к себе. На миг голова Телемаха полностью опустела. Он не мог думать ни о чём другом, кроме этой руки и тела, к которому был прижат. В нос снова ударил запах мяты. На секунду стало так хорошо и приятно. Как будто так и надо.              А после Телемах наконец пришёл в себя. Полностью осознал происходящее. Это было настолько смешно, что хотелось расхохотаться прямо здесь и сейчас. Но он подавил это желание, лишь улыбнулся, крепко сжав губы, чтобы лишний смешок не сорвался, и поднял голову на Антиноя, смотря на него так, будто желая сказать: “Ты окончательно растерял совесть?”              По лицам женихов Антиной довольно быстро понял, что что-то не то. Он повернул голову и столкнулся взглядом с Телемахом. Сразу же застыл, глаза были широко распахнуты от удивления. Стало ещё смешнее.              — И тебе доброе утро, — вместе с этими словами у Телемаха всё же вырвался смешок.              Антиной тут же отпустил его, махнув напоследок пальцами по пояснице, запуская вслед за собой толпу мурашек. А после повернул голову к женихам.              — Удачи вам, друзья, — невозмутимо сказал он. — Самые основы я вам показал. Я пошёл.              Телемаху стало ещё смешнее. Он бросил служанкам, чтобы они работали так, как договорились недавно, а после двинулся вслед за Антиноем.              Приподнятое настроение длилось недолго. Его могло сколько угодно забавлять то, что произошло, удивлённое лицо Антиноя, женихов, но самой сути этой ситуации изменить было нельзя.              Вскоре Телемах начал понимать, что то, что сделал Антиной, было предназначено не для него. Он хотел так схватить какую-нибудь служанку. Прямо у него на глазах. Антиной, конечно, не знал, что Телемах там, и всё же факт оставался фактом.              Кажется, он давал себе слово, что не позволит Антиною забраться так глубоко. Телемах ведь сразу всё понял: он нужен сейчас лишь для того, чтобы подпитывать непомерное эго Антиноя, что всё это — словно снисхождение и подачка. А Телемах не должен был цепляться за каждое действие, за любую надежду.              Антиной был сильнее. Он умел притягивать взгляд и завлекать. Телемах был почти уверен, что у него не было ни единого шанса. Ни единого шанса противостоять обаянию Антиноя. И ни единого оказаться единственным.              Как будто это было нужно. Как будто между ними вообще могло быть хоть что-то. И всё же сердце рвало на части.              Антиной нашёлся в одной из пустых комнат. Он словно знал, что Телемах придёт, и ждал его. Тот прикрыл за собой дверь. Сам добровольно отрезал их от внешнего мира.              — Ты, как погляжу, оценил это представление, — хмыкнул Антиной.              — И за многими женщинами ты так “ухаживаешь”?              — Звучишь, как ревнивая жена.              Телемах шумно втянул носом воздух. Он ненавидел тот факт, что выглядел подобным образом. Ненавидел, что Антиной это видел. И ненавидел то, что у него не было никакого права запрещать Антиною что-либо.              — У нас был уговор, — холодно напомнил Телемах. — Ты должен обеспечивать порядок среди женихов. Служанки не хотят идти к вам на пир. И причину ты только что наглядно продемонстрировал. Это служанки моего дома, будьте так добры не трогать чужую собственность.              — Высечь их за неповиновение — и дело с концом, — пожал плечами Антиной.              Ощущение было, будто Телемаха только что окунули в ушат с ледяной водой.              — А может, это женихов надо высечь? — прошипел он. — Уж слишком вы распоясались, как я погляжу.              — Они лишь хотят немного развлечься. Не более. В чём-то они правы: мы здесь торчим не один год, а молодость впустую тратить не хочется, — заметил Антиной. Он просто не понимал, что не так в его словах. Не хотел понимать. — В конце концов, только один из нас получит Пенелопу.              Как будто она вещь, трофей, а не человек.              Телемах мог поклясться, что у них уже происходил диалог насчёт границы обсуждения. И был уверен, что если напомнит об этом, то Антиной быстро выкрутится. Но всё равно, по ощущениям, он уже давно перешагнул эту грань.              — Это будешь точно не ты, — процедил Телемах, — можешь не переживать.              — В таком случае, позволишь мне вернуться к служанкам?              Это был удар под дых. Антиной специально это сказал, специально провоцировал. Его лицо выражало жадный интерес. Как же Телемах сейчас ненавидел это лицо.              — Да катись ты куда хочешь, — выплюнул Телемах. — Желательно подальше отсюда.              Подальше от меня.              Начинало потряхивать от ярости. Антиной изводил его. Намеренно изводил, а теперь творил вот это. Тоже намеренно. Потому что так было интереснее, потому что такие вот у него развлечения. Потому что Телемах сам это позволял. Обещал не вестись, а теперь вот где.              Антиной был уже почти у двери, когда терпение наконец лопнуло. Телемах схватил какой-то лежащий на столе рядом свиток и запустил его в голову Антиноя. Как всегда и мечтал.              Желаемого облегчения это не принесло. Или принесло. Он не мог разобраться в том, что он сейчас чувствовал.              — Ты с ума сошёл? — в голосе Антиноя отчётливо слышалась угроза.              Он больше не пытался быть милым, обходительным, ласковым и терпеливым.              Снова исчезло всё, кроме них двоих. Снова фигура Антиноя казалась слишком огромной, его тень накрывала всю комнату, не оставляя ни единого луча.              Телемах загнанно дышал. От злости, от напряжения, от обиды, от страха. И всё же не собирался отступать, когда Антиной двинулся на него. Он сжал руки в кулаки и встал в стойку.              — Я устал терпеть тебя и твои выходки, — проговорил он.              — И поэтому решил закатить истерику, как малое дитя?              — Это не истерика!              Антиной приподнял брови, будто спрашивая: “Да неужели?”              Так было постоянно. Он вечно принижал все чувства и эмоции Телемаха, выставлял их незначительными, как будто всё это капризы на пустом месте. Он вечно оказывался на голову выше. Потому что это Телемах был воплощением бешеной ярости, он кричал, что-то доказывал и мог вспылить. Антиной был холоднее, действовал точнее и взвешеннее. И в итоге всё, что выражал Телемах, оказывалось недостойным того, чтобы быть услышанным.              Может, Телемах и был слишком эмоциональным. Но иногда почти что равнодушие Антиноя было будто попыткой довести его. Может, ему вообще было плевать на все чувства и переживания Телемаха, на самом деле.              Антиной выглядел постоянно счастливым, отдохнувшим, спокойным. А Телемах из-за него — нет! Но Антиной даже не хотел никогда поинтересоваться на этот счёт. Здорово, что у Антиноя и без него всё прекрасно в жизни. Бездушное чудовище.              Антиной склонился над ним.              — Ты ещё ни разу не справился со мной. Откуда у тебя такая уверенность каждый раз?              Вместо ответа Телемах толкнул его со всей силы, заставив отшатнуться.              — А мне не надо тебя побеждать. Мне достаточно хоть пару раз ударить тебя.              Удар в лицо прилетел слишком быстро, заставил пошатнуться. Но Телемах удержал равновесие. Ударил Антиноя в плечо. Тут же боль разлилась где-то в плече. Следующий удар Антиной заблокировал. Чуть не скрутил руку. Но этот приём Телемах запомнил слишком хорошо, успел вывернуться в последний момент.              Удар в живот. Телемах согнулся пополам. Тут же удар пришёлся в спину. Он рухнул на пол, болезненно простонав. Тут же зарядил со всей силы по колену Антиноя. Тот упал на пол. Телемах сразу же же бросился на него сверху.              Попытка ударить по лицу. Неудачная. Антиной со всей силы вцепился в руку Телемаха немного выше локтя, болезненно сдавил.              Он никогда в жизни бы не подумал, что это может быть настолько больно.              Свободной рукой всё же удалось нанести новый удар. На губах Антиноя выступила кровь.              Это было восхитительно. Потрясающе.              Это было Антиною к лицу.              В следующий миг всё закружилось перед глазами. Резкий удар выбил весь воздух из лёгких, сначала весь мир резко потемнел, а затем перед глазами возникли искры.              Телемах оказался прижат к полу, Антиной нависал над ним. Кровь на его губах всё ещё была ему к лицу. Оба тяжело дышали.              Резкий замах. Рука Телемаха оказалась прижата к полу ещё до того, как проделала половину пути.              — Сдаёшься, волчонок? — выдохнул Антиной.              — А разве я похож на побеждённого?              Телемах попытался ударить ногой, но стоило ему только дёрнуться, как Антиной обхватил его челюсть.              — Не дёргайся.              — Или что? Я тебя не боюсь.              — А стоило бы.              Телемах несогласно фыркнул. Он бы предпочёл умереть, чем так легко поддаться Антиною.              — Я ненавижу тебя. Я ненавижу то, что боги прокляли меня влечением к тебе. Мне омерзительно ходить с тобой по одной земле и осознавать, что ты относишься ко всем и всему вот так.              — Правда? — ухмыльнулся Антиной. Явно не поверил ни единому слову. — Если бы я был тебе настолько противен, если бы ты не хотел возвращать меня, то почему так вёл себя всё время?              — Как? — оскалился Телемах.              — Не строй из себя дурака, ты всё прекрасно знаешь. Ты сам в себе не запутался?              Антиной всегда был так близко или наклонился только сейчас?              — Потому что я знаю, что ты хочешь этого, — его голос упал до шёпота. — А если не хочешь ничего со мной, тогда почему позволяешь мне столь многое?              Кровь Антиноя капнула на губы Телемаха. Он почти неосознанно слизнул её. У кого из них сильнее помутнилось в голове от случившегося? У Антиноя потемнели глаза, хватка немного ослабла, стала не такой безжалостной. У Телемаха перехватило дыхание.              Антиной наклонился ещё ближе. Между ними почти не было расстояния.              Так было нельзя. Не после всего, что случилось.              — Волчонок, — голос бархатистый, почти что нежный. Ну конечно, теперь снова можно быть добрым. — Я знаю, ты хочешь этого. Скажи же, что хочешь меня каждый день. Что хочешь меня, как я тебя. Всего. Что ты нуждаешься во мне.              Весь воздух словно выгорел. Было нечем дышать. Телемах и сам горел. Единственным, что держало его на плаву, были холодные пальцы Антиноя.              Это ненормально. Так нельзя. Слова Антиноя безумны, его собственная реакция безумна. Нужно было уходить. Срочно.              Нужно было заткнуть внутренний голос, желающий остаться. Голос, который зацепился за это “как я тебя”.              Телемах не успел сообразить, отследить, когда Антиной увлёк его в поцелуй.              Слишком резко. Слишком внезапно. Телемах потерялся в ощущениях, смыслах, пространстве и времени. И почти сразу же вернулся назад. Дёрнулся, напрягся.              Антиной целовал жадно, слишком хорошо балансируя на грани настоящей грубости. Не отпускал, не позволял вывернуться и уйти.              Телемах не поспевал за ходом своих мыслей, до конца не понял, когда именно отпустил ситуацию, когда ответил на поцелуй. С не меньшей жадностью и желанием. Потому что Антиной прямо сейчас был рядом, сказал столько всего, что запускало дрожь по телу, и это единственное, что имело значение.              Примешивался металлический вкус крови. Телемах разбил ему губу. Это осознание заставляло трепетать.              Он запустил руку в волосы Антиноя. Такие же мягкие, как Телемах и представлял. Было так легко, так естественно пропускать пряди сквозь пальцы, сжимать в кулаке, чуть оттягивая их. Словно так всегда и должно было быть.              Антиной, почувствовав, что ему наконец поддались, отпустил руку Телемаха, который тут же обвил его за шею. Крепко, стараясь прижаться ещё ближе.              Нужно было больше.              Антиной, будто читая его мысли, углубил поцелуй.              Телемах хотел бы ненавидеть это. Хотел бы ненавидеть его, но не мог. Не сейчас. Сейчас оставалась только всепоглощающая жажда.              Исчезло всё, кроме них двоих. Только Телемах. Только Антиной. Ничего больше не имело значения. Ни время, ни их статус, ни сомнения.