Там, где страх его лежит

      Проводить бессонные ночи за размышлениями об Антиное становится уже чем-то привычным.              “Почему позволяешь мне столь многое?”              Он прикрывает глаза.              Антиной нависал прямо над ним. Так близко. Такой желанный.              Дыхание снова перехватывает. Всего лишь воспоминание, а он лишается возможности дышать.              “Что хочешь меня, как я тебя”.              Телемах утыкается лицом в сгиб локтя. Он хочет. Как же он хочет. Это было так неправильно, но прямо сейчас на это было всё равно.              Кровь Антиноя на его собственных губах. Это было невероятно. Телемах, словно пытаясь вернуть это ощущение, облизывает губы.              Поцелуй. Резкий, порывистый. Желанный. Он выворачивал наизнанку. Даже сейчас выворачивает, будучи простым воспоминанием.              Телемах опускает руку на грудь, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Не выходит. Потому что он всё ещё почти чувствует, как губы Антиноя прижимались к его собственным.              Жарко. Требовательно. Восхитительно.              Щёки горят. Рука спускается ниже.              Пальцы в волосах Антиноя, рука вокруг его шеи. Рука Антиноя на челюсти Телемаха. Всё было идеально. Лучше просто не придумаешь.              Он запрокидывает голову, шумно вдыхая.              Антиной первый разорвал поцелуй. Всего на мгновение. Окинул Телемаха оценивающим взглядом. Он наверняка был такой же раскрасневшийся, как и сейчас. А Телемах только и мог думать о губах Антиноя. О чуть припухших, приоткрытых губах…              Он выгибается на постели.              Совсем не помнил, кто потянулся первым за новым поцелуем. Это было и не важно. Антиной прикусил его губу. Не слишком сильно, больше играючи. На пробу.              Телемах, прямо как и в тот момент, довольно мычит.              Кажется, это раззадорило Антиноя ещё больше. Или послужило сигналом о том, что у него развязаны руки. В тот момент это тоже было неважно. Он вжимал Телемаха в пол, продолжая целовать.              Телемах поворачивает голову в сторону. Его дыхание учащается.              Рука сползла на плечо Антиноя, цепляясь за него, как за единственное, что удерживало в реальности. Царапая. Телемах целовал в ответ с не меньшей страстью, желая раствориться в этом. В поцелуе. В Антиное.              Дыхание окончательно сбивается.              Антиною явно нравилось это. Им обоим нравилось. Он повернул голову Телемаха в сторону. Новый поцелуй обжёг основание челюсти. Телемах судорожно вдохнул.              Другой рукой он цепляется за простынь.              Антиной покрывал поцелуями всю шею. Впечатывался губами, не переходя незримых граней, празднуя свою маленькую победу. Хотелось, чтобы он прихватил зубами кожу. Но Телемах никогда этого не скажет, он не станет ни о чём просить. Не станет говорить и о том, как сам хочет впиться зубами в его шею, ключицы, даже руки.              Телемах закусывает губу. Из горла рвётся тихий сдавленный стон.              Он мог бы воспользоваться моментом уязвимости, мог бы попытаться навредить Антиною. Эти мысли прервал новый поцелуй в губы. Короткий.              “Я хочу разорвать тебя на части”.              Словно в подтверждение своих слов, Телемах сильнее натянул волосы Антиноя, вызывая у того довольную улыбку.              “Я тоже, волчонок”.              Новый поцелуй, грубее. Антиной снова укусил за нижнюю губу. От этих слов кружило голову только больше. Это было лучше всяких признаний в любви.              Телемах изгибается дугой на постели, стискивает простынь сильнее. И опадает обратно.              Нужно было остановиться. Они оба это понимали. Антиной выпрямился первым. Телемах сел следом за ним. Оба тяжело дышали. Телемах должен был быть в ужасе, должен был раскаиваться и винить себя, обещать избежать повторения. Но он лишь медленно коснулся своих губ, будто всё ещё не веря в случившееся.              “Что-то не так, волчонок?”              Антиной выглядел более чем довольным собой. Он не сводил взгляда с Телемаха. Взгляда, под которым хотелось остаться навечно. Антиной протянул руку, взял его за подбородок. Всего на секунду, потому что Телемах тут же сжал его запястье, отвёл от себя руку и наклонился ближе к нему.              “Я запомнил твои слова, Антиной”.              Телемах поцеловал первым. Медленно, тягуче. Как нежеланное прощание, которое хотелось растянуть.              “Каждое слово.”       

***

      Телемах стоял, прислонившись к колонне и ожидая, когда мимо пройдёт Антиной. Уже был слышен его голос в окружении других женихов. Кажется, там даже был Евримах. Но сейчас даже он волновал не так сильно.              В груди разливалось чувство удовлетворения, радости. Власти.              Черта была пересечена абсолютно невероятным и дерзким образом, так что больше не стоило беспокоиться ни о чём, не нужно было держать себя в руках. Никаких больше глупых переглядок. Только стоило напоминать себе о том, что Антиной не так прост, что это всё может оказаться хитроумным планом.              Пусть он красиво говорит, пусть всячески обхаживает и смотрит на Телемаха с, казалось, искренним обожанием временами — это “временами” должно было измениться на “постоянно”, и изменится, обязательно изменится, — это был всё тот же безжалостный Антиной.              Все эти чувства к нему вообще должны были вызывать отвращение к самому себе. Это было не просто неправильно, это было ужасно. А сколько всего ужасного сделал Антиной. Он испортил Телемаху жизнь, он был самым главным источником всех проблем, причиной, по которой Телемаху пришлось выгрызать себе место под солнцем в собственном доме. И вспоминая всё это, в груди поднималась старая привычная ненависть.              Она никуда не уходила. Она бурлила и не успокаивалась. Требовала выхода, требовала причинить боль. Иногда затихала на время.              Каждая мысль о том, как хорош Антиной, вызывала желание отмыться, ударить себя посильнее. Мерзость. И Телемах не должен был хотеть ещё одного поцелуя, не должен был об этом мечтать и вспоминать предыдущий.              Но он вспоминал. И вспоминал не только как что-то пленительно-приятное. Помнил силу и грубость, помнил, как ему не давали возможность выбраться. Это было тем, что характеризовало Антиноя не с лучшей стороны. Его вообще было трудно охарактеризовать с хотя бы просто хорошей стороны.              А после, вспоминая поцелуй в следующий раз, чуть ли не таял, снова хотел прижаться к Антиною, впиться в его губы.              Телемаха тянуло в разные стороны. Он был согласен с обеими собственными точками зрения и совсем не знал, как быть.              Он хотел однажды сжать бёдра Антиноя. Хотел поцеловать его веки. Забраться так глубоко, чтобы опорочить его сны. Телемах хотел разбить ему лицо за всё то, что тот совершил. Расцарапать его шею, щёки, руки. Вызвать наконец у него хотя бы долю того же отвращения и ненависти. Найти все его недостатки и слабые стороны. Хотел обладать в достаточной мере, чтобы хвастаться.              Голова шла кругом.              Телемах должен был желать ему только всего плохого. Но в итоге желал самого Антиноя.              И единственным верным решением, раз он не мог подавить свои чувства, было сделать так, чтобы они не мешались, и взять ситуацию под контроль. Телемах примет их, чтобы не дать окончательно вскружить себе голову, как легко было бы сделать, если он будет в подвешенном состоянии, пытаясь побороть это. Он примет и выжмет из этого всю выгоду для себя, какую только получится.              Антиной прошёл мимо. И не мог не заметить Телемаха. Короткое мгновение, когда их взгляды пересеклись, когда губы Телемаха изогнулись в многообещающей улыбке. Затем он кивнул в сторону приоткрытых дверей рядом с ним и скользнул за них.              Антиной выглядел ужасно заинтересованно и не заставил себя долго ждать.              — Ты не можешь так просто заявляться и дёргать меня тогда, когда тебе это вздумается, — заметил он, встречаясь с Телемахом взглядом.              — И всё же ты здесь.              По первой просьбе.              Потрясающее знание.              — Здесь, — подтвердил Антиной.              Это был их первый полноценный разговор за последние пару дней. Не потому, что они избегали разговоров, а потому, что после первых брошенных фраз вынуждены были прерываться — внезапно всем резко что-то от них было нужно. Как будто все сговорились.              Стоило выкинуть поцелуй из головы и вести себя так, будто ничего не было. Потому что самая глупая вещь, которую они могли совершить, — которую Телемах мог совершить, — это позволить всему продолжаться так, как оно шло. Но сама мысль о том, что он мог заполучить Антиноя, была ужасно заманчивой. Телемах хотел этого. Хотел его.              По-хорошему, им бы обсудить всё. Телемаху заковать бы его в новое соглашение, чтобы точно знать, что ничего не выйдет из-под контроля, что он будет в безопасности. И всё же ощущение лёгкой, кружащей голову угрозы, балансирования на грани сейчас было чуть милее. О новом соглашении он обязательно задумается чуть позже.              — Так чего же ты хочешь? — спросил Антиной.              — Ты говорил, что любишь охоту. Не составишь мне компанию? — спросил Телемах.              Разумеется, это был повод уехать подальше от всех и остаться наедине, чтобы больше никто не посмел их прервать. Ну и немного любопытства и желания посмотреть, как Антиной охотится, тоже сыграли свою роль.              — Совместная охота по твоему приглашению, — Антиной подошёл ближе. Он легко коснулся плеча Телемаха, зашёл ему за спину и пошёл дальше.              Словно проверял, насколько напряжены его плечи и спина. Напрягся ли Телемах вообще от этих прикосновений. Не слишком. Старые привычки было не искоренить, и всё же он был гораздо расслабленнее, чем обычно.              — Это проявление фаворитизма, — закончил Антиной.              Телемах перехватил его руку раньше, чем тот успел сделать ещё один шаг и разорвать контакт.              — Поверь, фаворитизм проявляю исключительно я. И совсем не как к будущему царю.              — Повтори, — потребовал Антиной.              — Что именно?              — Что ты заинтересован мной.              Это было просто смешно: то, как Антиной хотел подпитать своё самолюбие, как хотел ещё раз услышать эти слова. И давать ему это так просто не хотелось. Не сразу, может быть, чуть-чуть попозже.              — Не помню, что я такого говорил, — задумчиво протянул Телемах. — Речь шла исключительно про то, кому я отдаю предпочтение.              — Это не одно и то же?              — Не думаю.              Антиной хмыкнул.              — Волчонок, ты бываешь очарователен в своих попытках выкрутиться.              — Так значит, ты считаешь меня очаровательным, — расплылся в довольной улыбке Телемах.              — Я этого не говорил. Я сказал, что ты временами бываешь таким, — легко парировал Антиной, копируя его улыбку. — Так что же? Ты решил не избегать меня и того, что между нами происходит?              — А что между нами происходит? — с невинным видом спросил Телемах и тут же выпустил его руку. Мол, смотри, ничего нет.              Взгляд Антиноя был невероятным. Пронизывающим насквозь, пытающимся залезть под кожу, проникнуть в мысли, понять, что вообще происходило в этой голове. Жадным. Почти что любовным.              — Ты мне скажи, — протянул Антиной. — Ты отдаёшь мне предпочтение в охоте. Может, в чём-то ещё?              Телемах сделал шаг к нему.              — Может быть, — повёл он плечами. — А стоит?              — Определённо.              Его руки оказались на талии Телемаха в тот же момент, когда Телемах обхватил его лицо ладонями. Поцелуй вышел не таким, как первый. Чуть более терпеливым и неторопливым. Но не менее желанным, будоражащим. Телемаху нравилось, как Антиной сжимал его в своих объятиях. Нравилось, как прижимал к себе. Нравилось, как сам он крепко держал лицо Антиноя, не позволяя отстраниться.              Это было словно сладкий яд, который хотелось выпить весь до последней капли. Утонуть. Раствориться.              — Охота, — тихо напомнил Телемах, когда они прервались.              — Я подумаю, — прошептал Антиной. Его дыхание обжигало губы. А затем это сделал новый поцелуй. Ещё медленнее.              Они с каждым разом замедлялись всё больше, понимая, что всё по-настоящему, что никто никуда не собирается сбегать. Они могут задержаться, они могут распробовать всё происходящее лучше.              — Ты не можешь отказать. Это приглашение от наследника на охоту, — заметил Телемах.              — Ты пользуешься своей властью, — это бы прозвучало как мягкий упрёк, если бы Антиною самому не нравилось происходящее. А ему нравилось, у него глаза искрились от всего.              — Именно. И я воспользуюсь ей снова.              — Мне почти нравится, когда ты пытаешься командовать, — хмыкнул Антиной.              Телемах подумал о том, что он однажды сотрёт это “почти”.              Телемах прекрасно знал, что проявлял свои чувства неправильно. Что его пока-ещё-не-любовь была неправильной, может, немного ненормальной. Он ведь слышал и помнил рассказы своей матери про Одиссея, рассказы остальных про их любовь. Она была тише, нежнее, осторожнее.              Но с Антиноем нельзя было так. И не хотелось. И сам Антиной не мог и не хотел. Это устраивало. Было как надо. Словно две детали идеально подошли друг другу. Возможно, это просто он сам был ненормальным, раз желал такого. Для него любовь была возможностью обрести власть, подчинить себе, причинить боль. Или так было только с Антиноем? Без разницы.              Может быть, в том виноваты были женихи с их бесконечными демонстрациями силы, с постоянными драками, в которые они втягивали Телемаха, с разговорами про его мать. Может быть, в том виноват был и Антиной с тем, как он постоянно изводил Телемаха, с тем, как дарил ложную ласку, как шёл на уступки, подчиняя себе.              Но это тоже было неважно. Такие же чистые и светлые отношения, как у его родителей, были мечтой. А кто бы не хотел такого? Но это было совсем не тем, что отчаянно желало его сердце.              Но все эти мысли разлетелись в разные стороны, потому что Антиной поднёс его пальцы к своим губам и поцеловал, заставляя завороженно смотреть на это. И Телемах смотрел, прекрасно зная, что будет прокручивать это воспоминание в голове, когда останется один.       

***

      Добычей был выбран кабан. И зайцы, если вдруг не удастся подстрелить главную цель. Было решено: чья добыча будет больше, тот и победил. А победителю причитается желание.              Никто из них проигрывать не собирался, иначе и быть не могло. Антиной, наверное, уже и желание придумал.              Они медленно двигались по лесу, прислушиваясь ко всему вокруг. Бок о бок.              Антиной был сосредоточен, глаза цеплялись за всё подряд. Сомнений не было: он знал, что делает, и не соврал о том, что любит это дело.              — Ты на меня охотишься или на дичь? — повернул к нему голову Антиной, тут же сталкиваясь взглядами.              — Мне уже ни к чему охотиться на тебя. Так что, скорее уж, разглядываю трофей, — улыбнулся Телемах, проходясь по нему оценивающим взглядом.              — Самонадеянно с твоей стороны так думать, — отозвался Антиной, принимая это поддразнивание. — Из нас двоих на место трофея больше подходишь ты... Смотри.              Телемах повернул голову в ту сторону, в которую показывал Антиной. Там виднелись следы. Как не вовремя, они ведь только начали эту глупую болтовню, и их снова прерывают. Они осторожно подошли ближе.              Признаться честно, Телемах охоту не слишком любил и в следах животных не разбирался. У него и не было никого, кто мог бы научить. Подстрелить кого-нибудь, конечно, мог, но все тонкости и нюансы были для него неинтересны. Потому он предоставил всю работу Антиною.              — Точно кабан, — заключил тот и, внимательно осмотревшись, указал в сторону. — Туда пошёл. Идём, если не хотим упустить.              Они двинулись дальше, а у Телемаха не выходил из головы их разговор. Они оба решили непременно добиться друг друга, завоевать, сделать своим трофеем. Ужасно неправильно.              Любопытство, чем это всё закончится, сталкивалось с осторожностью. С напоминанием о том, какая это опасность. Что Антиной не самый хороший человек, чувства которого были очень далеки от светлых и тёплых. А значит, никакой безопасности рядом с ним быть не может. Это не весёлый флирт, это почти угроза.              Тем не менее, Телемах продолжал идти рядом.              Замер, когда Антиной вскинул руку и кивнул куда-то вперёд. Кабан был достаточно далеко, чтобы их не заметить. И всё же подстрелить его с такого расстояния представлялось делом трудным. Телемах прекрасно знал свои силы и возможности, а потому сомневался. Нужно было подобраться ближе.              — Думаю, теперь мы и начнём, — тем временем решил Антиной. — Я и так тебе достаточно помог, выслеживая его.              И раньше, чем Телемах опомнился, Антиной исчез где-то в зелени. Вот теперь было настоящее соревнование. Антиной слишком серьёзно вознамерился выиграть желание. Телемах уступать ему не планировал. Он ведь мог приказать Антиною почти что угодно. Что бы это могло быть? Заставить Антиноя сидеть смирно, пока его целуют? Чтобы тот бесился от того, что даже пальцем не может тронуть Телемаха?              Это было заманчиво. Ужасно заманчиво. Но сначала нужно было выиграть.              Он аккуратно подбирался к кабану, держа лук наготове. Ещё несколько шагов, натянуть тетиву, получше прицелиться и выстрелить. И он выиграет.              Нужное расстояние было пройдено. Телемах вложил стрелу, расслабил запястье, чуть откинул голову назад. Вдох, выдох. Он выстрелил. И попал в бедро. Раздался визг, и добыча пустилась прочь. Телемах за ней, ругая про себя свои навыки стрельбы. Нужно было больше попрактиковаться, а сейчас подойти ещё ближе. Но сейчас хотя бы кабан был подстрелен, так что далеко уйти не сможет, догнать его тоже гораздо легче. Хотелось верить, что это дало какое-то преимущество перед Антиноем.              Вот только Телемах совсем недооценил недостатки человеческого тела, так что вскоре добычу пришлось заново выслеживать по следам и каплям крови. Но это хотя бы было гораздо легче.              И всё же он не любил охоту.              Заметив очередной след, Телемах двинулся дальше и вскоре, приглядевшись, увидел тушу, лежащую около одного из деревьев. Около его лопатки торчала стрела, и не возникало сомнений, кому именно она принадлежала. А сам Антиной стоял рядом, скучающе подбрасывая в руке вторую стрелу.              — Ты проиграл, волчонок, — довольно заключил он, увидев Телемаха.              — Я помог его убить, — заметил тот.              — Не считается. Уговор был исключительно на убийство. С тем, чтобы просто подстрелить, любой дурак справится.              В проигравших Телемаху быть не слишком нравилось. Особенно тогда, когда приходилось наблюдать за слишком самодовольным Антиноем, который ещё даже не приступил к празднованию, а уже чуть ли не лопался от самодовольства.              Кусты за ним зашевелились. Телемах тут же натянул лук и выстрелил в тот же момент, когда оттуда показалось что-то серое. Глупый заяц, решивший, что сможет пересечь поляну быстрее, чем его убьют.              — Утешительный приз? — спросил Антиной, ухмыляясь.              — Ты мой утешительный приз. А это подарок, — бросил Телемах. — Забирай себе.              — Надеешься откупиться от моего желания?              И всё же Антиной выглядел излишне довольным от этих слов.              — Это было бы слишком хорошо, — заметил Телемах, понимая, что тот никогда не даст ему такой возможности. — Проси что-нибудь выполнимое.              Улыбку Антиноя в этот момент нельзя было назвать доброй. А вот коварной, не предвещающей ничего хорошего — да.              — Я бы мог попросить тебя о многих выполнимых вещах, которые тебе бы совсем не понравились, — медленно начал он, явно наслаждаясь тем, как менялось выражение лица Телемаха, как тот инстинктивно принимал более напряжённую позу. — Кажется, я уже говорил, что формулировать нужно точнее, иначе можешь попасть в ситуацию, из которой не выберешься. А что насчёт желания…              То ли Антиной слишком долго обдумывал, то ли время будто назло начало идти куда медленнее, что Телемах успел известись.              — Ужин. Составь мне компанию на ужине. Только мне.              Телемах выдохнул от облегчения. Ужин — это очень даже неплохо. И тут же недовольно нахмурился. Антиной только что вызвал у него мысли, что совместный ужин — вполне себе хорошая идея. А он ведь, расслабившись, чуть не согласился почти сразу.              — Хочешь ещё большего фаворитизма? — уточнил он. — Не многовато ли?              — А с чего ты взял, что мне хоть когда-нибудь будет достаточно?              Ещё один момент, который можно обозначить как “ну конечно”, потому что другого от Антиноя ожидать было глупо. Он хочет Телемаха всего и без остатка. Мысль пугающая и будоражащая одновременно. Мысль, проникающая глубже, чем следовало бы. Она отзывалась где-то в глубинах души чем-то крайне похожим. Потому что ему тоже хотелось заполучить себе Антиноя абсолютно всего, до каждого локона волос, до каждой ресницы, до каждого вдоха и каждого рваного выдоха.              — Я подумаю, — кивнул Телемах.              — Ты не можешь отказаться. Ты честно проиграл. Неужели наследник Итаки бросает слова на ветер? — отступать он был не намерен. Даже слегка нахмурился.              — Теперь ты пользуешься своим положением.              — И буду пользовать столько, сколько потребуется.              — И когда же ты хочешь тот ужин? Сегодня?              — Пожалуй, приберегу для лучших времён, — решил Антиной. — Может, на день, когда ты перестанешь со мной разговаривать.              Телемах неодобрительно поджал губы, выражая своё несогласие с подобной позицией. Не нравилось ему, что в один день у него могли так просто отобрать право выбора.              — Хочешь, чтобы я изменил желание? — спросил Антиной. Он был доволен произведённым эффектом. Разумеется, доволен. — Я могу. У меня ещё много идей. Уверен, они все тебе понравятся.              — Нет. Оставь, — покачал головой Телемах. — Меня всё устраивает.              — Почаще бы от тебя такое слышать, — проговорил Антиной, подходя ближе.              — Может, тебе следует вести себя лучше для этого?              — И чем тебя не устраивает моё поведение? Мне казалось, тебе всё нравится.              Антиной сжал его подбородок, а Телемах даже не подумал как-либо отбиться.              — Мне не нравятся твои угрозы, манипуляции и попытки подчинить меня себе.              — Разве это так плохо? — уточнил Антиной, мягко перемещая руку ему на щёку. Осторожно поглаживал, пытаясь отвлечь, обмануть. — Скажи, разве я в последнее время делал нечто подобное? И что плохого в том, чтобы быть моим?              — Мы оба прекрасно знаем, как это, — Телемах накрыл его ладонь своей, — может смениться на жестокость. Ты уже обдумывал, как бы использовать своё желание так, чтобы подавить мою волю. Я не хочу быть твоим, Антиной, я хочу быть с тобой.              В глубине души что-то протестующе отзывается на это заявление. Он бы хотел, чтобы Антиной был его. Хотел, чтобы и сам он был Антиноя.              — Ты снова говоришь об этих скучных вещах, — недовольно вздохнул Антиной.              — Моя свобода и независимость скучны для тебя?              — К чему эти разговоры вообще? — Антиной убрал руку.              Телемах сделал небольшой шаг назад. Ситуация начинала обостряться.              — Тебя не устраивает то, что происходит сейчас? — продолжал давить Антиной. — Я как-то пытался ограничить тебя? Приказывать или помыкать? Я недостаточно хороший для тебя? Или ты завёлся из-за одной маленькой безобидной шутки?              — Это не безобидная шутка, мы оба знаем…              — О да, разумеется, тебе же лучше знать, что я имел в виду.              Если Антиной пытался внушить ему чувство вины, у него это получалось. Может, Телемах действительно немного переборщил с реакцией? Он слишком привык ожидать опасности ото всюду, что разглядел угрозу даже в обычной, не самой удачной формулировке?              Захотелось треснуть себя по голове. Это Антиной. Антиной, который завёлся из-за того, что Телемах пытался выбраться из-под его контроля. Вот они — манипуляции, которых, как утверждалось, нет.              — Пожалуйста! Именно сейчас ты это и делаешь! — гневный взгляд, который послал Антиной в ответ на эти слова, заставил понять, что пора менять тактику. Если они сейчас будут друг на друга орать, а после подерутся, никому от этого лучше не станет. Телемах глубоко вдохнул. Терпение трещало по швам. — Хорошо, допустим, это действительно шутка. Тебе напомнить, в каком окружении я рос? Для меня подобные слова — повод для тревоги.              Нельзя было вручать такие знания Антиною. Он непременно воспользуется. А договориться с ним, как-то объясниться — вещи бесполезные. И всё же Телемах пытался.              — Но тебе же будет мало того, что есть сейчас. Ты ведь захочешь больше. И ты не будешь требовать больше, ты будешь брать это всеми доступными способами.              Где-то на задворках копошилась мысль о том, что Телемах может вести себя точно так же, что он ничуть не лучше. Что он не хочет запирать эту часть себя. Но он мог провести черту, если потребуется.              — Так останови меня. Одно твоё слово — и я сразу же прекращу, — вкрадчиво произнёс Антиной, склоняясь коршуном.              Это неправда. Не совсем ложь, но и не полностью правда. Антиной совершенно точно говорил только об этом моменте. Никакой речи не шло о том, что будет потом. Он намеренно не обговаривал временные рамки, никаких уточнений, чтобы всё было расплывчато, в его пользу.              — Просто попроси, волчонок, и я это исполню.              Телемах на это не поведётся. Он не станет просить. Если потребуется, заключит новый договор, но он не будет просить, усложняя своё и без того непростое положение.              — Нет. Слишком много просьб за этот день, — твёрдо ответил он.              — То, что говорил я, — не просьба. Это желание, которое ты обязан исполнить.              — И я исполню.              Словно в качестве награды за правильный ответ Антиной склонился ниже, припадая губами к шее Телемаха. Легко прикусил кожу и почти сразу же отпустил. Раньше, чем его могут осудить за это. Но протестов не последовало. Только дыхание Телемаха, которое стало тяжелее.              А тот был готов поклясться, что почти услышал довольные мысли Антиноя о том, что ему не придётся возиться с этой глупой нежностью. И с этим он не мог не согласится.              Он тут же прижал Телемаха к себе одним порывистым движением. Зубы впились в его плечо. Телемах резко выдохнул от неожиданности, обхватил плечи Антиноя, впиваясь в них ногтями.              Поцелуй опустился на место укуса. Восхитительно. Телемах наклонил голову так, чтобы Антиною было удобнее.              И отстранённо подумал, что им действительно следует заключить договор.       

***

      Сближение с Антиноем не могло остаться незамеченным. Все просто молчали и принимали это как данность. Все молчали и зеленели от зависти. У Антиноя была возможность подобраться к наследнику, умаслить его, чтобы забраться повыше и стать мужем Пенелопы.              Но все молчали. Это было дело царской семьи — кому отдавать предпочтение. И это было почти само собой разумеющееся, что отдавали они его главному жениху. Скорее всего, ещё влиял и авторитет Антиноя и то, что ему боялись переходить дорогу.              Но совместная охота, похоже, стала последней каплей. Иначе Телемах не мог объяснить, почему к нему прицепились именно теперь.              Ктесипп преградил ему дорогу и стоял, нахмурившись.              — Чем тебе так угодил Антиной? Вы с ним вечно как кошка с собакой, а теперь вдруг особое внимание к нему?              — Не твоё дело, — тяжело вздохнул Телемах.              У него не было настроения на препирательства с этим… человеком. Он шагнул в сторону, желая обойти.              — О нет, ещё как моё, — Ктесипп сделал шаг в ту же сторону, снова закрывая путь. — Я ведь тоже один из женихов. Меня волнует то, что по непонятной причине отдают предпочтение не мне.              Телемаху хотелось закатить глаза. Хотелось рассмеяться. Потому что причина, по которой Антиною он отдавал предпочтение, была такой, о которой никто бы никогда и не подумал. И ни у кого больше шансов не было.              — Такой уж непонятной? По мне, он один из самых разумных среди вас, — холодно сказал Телемах. Признавать этого не хотелось, но всё же это было правдой. — Подобные вопросы могли бы быть уместны от Евримаха, но ты никакую конкуренцию здесь не представляешь.              — Да неужели? — Ктесипп, чьё лицо потемнело, двинулся на него. — Тебе бы стоило общаться с гостями уважительнее.              Ктесипп по телосложению напоминал Антиноя. Но всё же слабее, Телемах мог это сказать точно, так что всё было не настолько страшно. Сейчас жених был абсолютно трезв, значит, если дело дойдёт до драки, удары будут точными и сильными. Это было не очень хорошо, но всё же по силе не сравнится с ударами Антиноя, так что паниковать не следовало. Коридор был пуст, до ближайшей лестницы нужно было добраться, так что случайно столкнуть его не выйдет. Предусмотрел.              — Я и без того с вами предельно уважителен, — процедил Телемах.              Тело напряглось будто перед броском. Он уже интуитивно понимал, чем всё закончится.              — Ты в последнее время уж слишком осмелел, — презрительно выплюнул Ктесипп. — Думаешь, когда дело дойдёт до самого главного, Антиной будет защищать тебя? Однажды твоя мать будет кричать подо мной, а он — держать её руки.              Телемах, не успев осознать своих действий, резко ударил его в живот. Жених согнулся пополам и получил удар по спине.              У Телемаха же перед глазами встала красная пелена. Он не видел, не слышал и не думал. Единственное, что было, — бешеная ярость. Желание уничтожить полностью, разорвать на куски.              Резкий удар в бедро. Телемах покачнулся, но устоял. Привык получать удары от Антиноя — сильнее и быстрее, — но даже это всё ещё было слишком больно.              Он пригнулся, чтобы избежать нового удара. И тут же получил коленом в лицо. Отшатнулся. Шансов не было. Отступать было нельзя. Ктесипп увернулся от следующего удара. От следующего тоже. Зато его удар чуть не сбил Телемаха с ног. Ещё один куда-то в плечо. Телемах вовремя закрыл голову руками, избегая очередного удара.              Если Антиной дрался больше ради развлечения и попыток самоутвердиться и преподать урок, то эта драка была больше похожа на избиение и попытку выместить гнев.              Телемах замахнулся. Идеальное время, идеальное положение руки. Подножка, которую он не заметил. Телемах рухнул на пол. Получил ногой в живот. Откатился в сторону, уворачиваясь от нового удара, тяжело дыша.              Он успел увидеть, как Ктесипп замахнулся ещё раз, знал, что сейчас в него прилетит ещё один удар.              Но его не последовало.              Всё подозрительно затихло. Разве что… как будто вдалеке раздавалось тихое тиканье. Медленное, размеренное.              Телемах поднял голову. Ктесипп замер, занеся ногу для нового удара. Хотя… если присмотреться, то не замер, а просто слишком медленно двигался.              — Помощь не нужна? — раздался за спиной женский голос.              Телемах вздрогнул, но не успел обернуться, как она появилась прямо перед ним. Не надо было думать и вглядываться, чтобы сразу понять — богиня. Это просто чувствовалось. На ней были доспехи, в руках — копьё. Афина.              — Что происходит?              В любой другой ситуации Телемах был бы недоволен своим чрезмерно растерянным, абсолютно сбитым с толку тоном. Но сейчас перед ним была богиня. Это оправдывало любое замешательство.              — Подумала, что тебе не помешает небольшое содействие. Я предлагаю наконец ударить его в ответ.              — Как будто это так просто.              — Откатись в сторону и сбей его с ног. Быстро.              Это приказной тон, который слушаешь без колебаний. И теперь Телемах наблюдал за тем, как его враг медленно летит на пол. В груди вспыхивала радость.              — Время как будто замедлилось, — заметил Телемах.              — Я немного ускорила твои мысли, — пожала плечами Афина, словно для неё это была мелочь. Для неё это и была мелочь. Вот здорово. — А теперь покажи, на что ты способен.              Ктесипп снова начал двигаться с прежней скоростью. Смотрел на Телемаха свирепо, ошарашенно. И теперь точно не был готов отпускать его так просто.              А Телемаху стало легче. Намного легче. Уворот. Ещё один. Быстрый удар. Затем он разглядел обманный манёвр, увернулся. Пропустил удар и тут же компенсировал это контратакой в челюсть. Ему будто стало легче понимать, что будет дальше. Легче замечать, осознавать и анализировать действия врага.              Это было просто замечательно.              Слишком резкий удар пришёлся под дых. Телемах оступился, рухнул на спину, ударяясь затылком об пол. Это сразу же отозвалось гулом по всей голове. Захотелось обхватить её руками и свернуться калачиком.              — Что и требовалось доказать, — заключил Ктесипп и сплюнул кровь рядом с Телемахом. — Ты можешь сколько угодно кичиться, но ничего из себя всё равно не представляешь.              Он ушёл. Афина осталась. Стояла и молча наблюдала, не торопила. Или была разочарована проигрышем? Нет, по её лицу не скажешь, что она разочарована. Скорее уж обеспокоена.              Телемах тяжело поднялся на ноги. Нужно было отойти подальше от этого места куда-нибудь поближе к свежему воздуху.              — Скажи, зачем ты ко мне пришла? — спросил он, когда голова перестала так сильно раскалываться и мысли начали собираться воедино.              Богиня подошла ближе. Её шаги не были слышны, не разносились эхом. Она словно была не здесь, несмотря на то, что стояла рядом. Но это совсем не отпугивало.              — Подумала, что стоит попробовать помочь ещё одной маленькой душе, — она говорила, а Телемах жадно впитывал каждое слово, не смея перебить. — Однажды у меня уже был друг. Очень похожий на тебя, кстати. Но мы расстались на не самой приятной ноте. Его жизнь… иногда я думаю, что не уберегла его. Вы, смертные, настолько хрупки… И я решила, что если бы помогла ещё кому-то, то… — она на секунду задумалась, подбирая нужные слова.              — Тебе бы стало легче? — предложил Телемах.              Афина кивнула, принимая этот вариант.              — Ты мне помогла, — осмелился заверить её Телемах. — Очень. Пожалуй, это первый раз, когда я действительно дрался. В смысле, наравне. Это было так здорово. Пожалуй, это станет моим любимым воспоминанием.              Сразу после поцелуя с Антиноем. Но об этом упоминать не стоит.              Под взглядом богини восторженная улыбка Телемаха сменилась застенчивой и робкой. А после Афина и сама улыбнулась довольно мягко.              — Это будет не последним твоим любимым воспоминанием. Я тебя не оставлю, — пообещала она. Подошла ближе и положила руку на плечо Телемаха. — Не позволяй им управлять тобой. Знаю, что мечты о спокойствии в этом доме, о свободе будут преследовать тебя и дальше. Этой ночью, следующим утром и днём. Это главное. Ты должен помнить, что ты не беспомощный царевич. Не позволяй им вести себя как колесницу, иначе тебе никогда не стать сияющей звездой.              Телемаху хотелось возразить: всё это слишком легко сказать и трудно сделать, но слова богини странным образом внушали уверенность, спокойствие.              — Не знаю, смогу ли. Хватит ли мне сил противостоять им всем разом, — наконец осмелился он.              — До этого ты успешно держал оборону, — заметила Афина. Явно хвалила и отмечала эти старания. Телемах зарделся. — Но теперь… теперь ты сможешь выстоять. Показать им всем, чего ты стоишь. С моей небольшой помощью, конечно. Но нам ведь всем иногда она нужна?              Телемах кивнул. Его радостная улыбка сейчас могла служить вместо солнца.              Всё это было так заманчиво и хорошо. Наконец-то он не один в этой войне. Появился кто-то, на кого можно спокойно положиться и не бояться, что всё разрушится за долю секунды. Этого так сильно не хватало.              — Афина… — неуверенно начал Телемах. Раз уж богиня здесь, то стоило воспользоваться возможностью? Хотя бы попытаться. — Ты не знаешь, что случилось с моим отцом? Где он? Он жив?              Телемах не смог распознать и охарактеризовать всю гамму чувств, что ненадолго отразилась на лице Афины. Тоска, вина и слишком много другого. И не мог объяснить, почему это всё вообще мелькнуло на её лице.              — К сожалению, на этот вопрос я тебе ответить не могу, — покачала головой она. В голосе сквозила задумчивость. — Но он не умер, это я могу сказать точно. Если бы умер, я бы уже узнала об этом.              Телемах подумал, что со стороны надежда, вспыхнувшая в его глазах при этих словах, была довольно печальным и даже жалким зрелищем. Но сейчас его слишком мало заботило то, как он мог выглядеть со стороны, — были вещи гораздо важнее.              И всё же отец скорее всего был жив!              Тогда почему до сих пор не вернулся домой? Бросил их? Нет, он не мог. Не после всего, что Телемах слышал про него. Да и Итаку оставить он не мог. Ведь если не ради семьи, то хотя бы ради королевства. Значит, его где-то задержали. Может, он в плену и ему нужна помощь?              Прощание с Афиной вышло довольно тихим. Каждый был слишком занят своими размышлениями. Вот только расставаться с ней всё равно не хотелось. Телемах только что обрёл союзника и, возможно, друга, а теперь нужно на время потерять это.              И всё же, когда Афина исчезла, это ощущение силы и уверенности, которое она подарила, не растаяло вслед за ней. Оно осталось и грело душу.