Там, где страх его лежит

      Корабль покачивался на волнах.              Первое время к этому было сложно привыкнуть и приходилось ходить, пытаясь удержать равновесие, когда судно разрезало особенно большие волны. Но к этому оказалось достаточно легко приспособиться.              Телемах отдавал приказы, проверял всё вокруг по несколько раз, явно боясь, что без него всё рухнет. Телемах суетился. Ему было страшно и нервно, конечно, а как иначе? В его руках внезапно собралась команда, которая ему действительно подчинялась. Никаких угроз, никаких женихов, которые могли бы навредить его авторитету. Всё было ровно так, как говорил и приказывал он.              И всё же за один раз свалилось слишком много обязательств. На его плечи наконец легла настоящая ответственность, и Телемах теперь боялся всё разрушить тем, что не вмешивается должным образом, или же тем, что вмешивается слишком сильно.              В первый день, когда он остался наедине с собой, Афина сказала ему не паниковать и просто делать, как получается, если что, она всегда будет рядом, чтобы помочь. Сказала, что Телемаху ещё предстоит найти середину и научиться быть настоящим лидером. И что в его ситуации без проб и ошибок не получится ничего.              Телемах не хотел учиться, он хотел сразу быть. Чтобы без лишней мороки и без этих самых ошибок. Тем более, что это была и его первая дипломатическая миссия. Телемах решил, что так всё же можно называть это путешествие, ведь сейчас они плыли в Пилос, где придётся говорить с царём Нестором. Так что следовало как можно скорее подтянуть все свои навыки, чтобы не ударить в грязь лицом. Теперь казалось, что он не умел абсолютно ничего, хотя это была очевидная неправда.              Здесь не было женихов, которые подрывали его авторитет, но, кажется, Телемах и сам прекрасно справится с этой задачей. Или уже справлялся. Он точно не знал. Просто надеялся, что все пристальные взгляды ему мерещатся, а если и нет, то они хотя бы не осуждающие. Если бы только можно было только спросить, узнать наверняка, но идти к Антиною за успокоением он не собирался.              Телемах смотрел на бескрайнее море постоянно. Где-то там далеко его отец. Где-то там далеко спасение всей его жизни и его дома.              Какой была его жизнь все эти годы? Как он сейчас? Узнает ли сына? Обрадуется ли?              Телемах на этом моменте размышлений всегда закусывал губу, а на сердце тяжелело. Да, он слышал рассказы о том, как любил его отец, но это всё было тогда. А это “тогда” было двадцать лет назад. А сейчас? Будет ли он любить Телемаха сейчас, когда их почти ничего не связывало? Это он стремился к отцу столько времени, мечтал о встрече. Телемах мечтал, как его обнимут, прижмут к сердцу и наконец заставят расслабиться, почувствовать себя дома и в безопасности, как это и полагается делать отцам. Но что если Одиссей этого не захочет? Что если решит, что это всё пустое? Или, того хуже, разочаруется?              В такие моменты он вообще жалел, что отправился в путешествие. Это были лишь минуты слабости, которым нельзя было позволять управлять собой и своими действиями. И Телемах не позволял, сохраняя внешнее спокойствие при всех. Он знал, что он делает, зачем они плывут. Но иногда его разрывало от боли, тоски и страха неизвестности.              Телемах вспоминал все ошибки, которые допустил в своей жизни, и придумывал способы оправдаться. А затем придумывал причины, по которым эти оправдания не работали. И ссорился у себя самого в голове, пытаясь подобрать правильную стратегию, нужные слова, что угодно, лишь бы при встрече отец принял его, не отвернулся, не осудил. Или хотя бы попытался понять.              Но была одна ошибка, которую никак нельзя было оправдать. Несмываемое пятно на репутации Телемаха, которое теперь, когда он задумывался о последствиях, могло стоить ему слишком многого.              Антиной.              Стоило бы вспомнить, кто такой Антиной, какие у него с ним отношения и куда они сейчас плывут. Это будет самый большой и неразрешимый конфликт интересов за последнее время. Да и вообще за всю его жизнь. Чем больше он об этом думал, тем хуже всё представлялось.              Если отец любит Пенелопу и сына хотя бы вполовину так сильно, как рассказывали, он убьёт Антиноя на месте, стоит ему только узнать про то, кто он. Если Антиной не решит избавиться от конкурента на трон раньше.              Не решит, у них соглашение.              Соглашение включает в себя только самого Телемаха и его мать. Про отца там не было ни слова. Нет, так скажет Антиной, но Телемах говорил про семью в общем, а отец совершенно точно в это понятие входит.              Всё становилось слишком сложно и запутанно. И всё же Телемах не жалел об этих отношениях, какими бы они ненормальными ни были. Пока что они дарили ему немного счастья, тепла и ощущения нужности. Остальное придёт со временем. По крайней мере, должно прийти.              Антиной стоял на палубе, вглядываясь куда-то вдаль. Выглядел он при этом задумчивым, наверное, это выражение лица можно было даже назвать немного печальным.              Стоило покинуть Итаку, как Антиной перестал быть настолько самоуверенным. Не успокоил свой невыносимый характер до конца, нет, это, пожалуй, было невозможно. Но всё же стал осторожнее, аккуратнее даже в общении с Телемахом на людях. Здесь больше не было женихов, не было тех, кто почти безоговорочно был на его стороне, поэтому стоило вести себя осмотрительнее.              Телемах бы мог назвать это почти страхом за себя, если бы не знал Антиноя достаточно хорошо. Тот, скорее, подбирал момент, приспосабливался к новым условиям, чтобы снова перевернуть всё в свою сторону. Так что не стоило расслабляться от того, что Антиной притих и перестал быть угрозой. Не перестал, он просто затаился.              Он вообще никак не нарушал общее спокойствие в команде, не пытался подавить Телемаха. Но и полностью в тени оставаться не собирался. Раз уж они были на одной стороне и шли рука об руку, то активно советовались, Антиной помогал принимать важные решения и отдавал какие-то приказы остальной команде. Никто не спорил. То ли всё же побаивались Антиноя, то ли видели абсолютную непоколебимость Телемаха и верили ей. Обе вещи были опасными в равной степени, но пока что он тот был под надзором и всё было хорошо.              Всё это путешествие, как и политика, как и собственное мнение были тем, что Антиной никогда бы не смог изменить. Телемах слишком твёрдо стоял на своём. Тут уже не срабатывала ни подмена понятий, ни ложная забота и обволакивающие слова. Приходилось говорить, искать компромиссы.              — Ты заботишься об этом больше, чем о себе, — постоянно замечал Антиной.              Телемах так и не понял, что это было: упрёк, констатация факта или лёгкое довольство.              Он направился к Антиною.              — Почему ты такой понурый? — спросил Телемах с улыбкой. — Укачало?              Сам он от такого не страдал, а вот подобная слабость Антиноя оказалась очень неожиданной. А от того и довольно забавной. Телемах получил пару символичных подзатыльников, много ужасно осуждающих взглядов и теперь предпочитал вместо открытого смеха лишь широко улыбаться и иногда поддевать.              Привык к качке Антиной слишком быстро, чтобы можно было насладиться всем этим всласть, так что Телемах решил, что просто продолжит напоминать об этом и дальше.              Но вместо привычного ворчания и закатывания глаз Телемах получил тяжёлый вздох, ещё более грустный взгляд направленный вдаль, и жест рукой, мол, оставь меня.              Это было совсем необычно. Неужели что-то успело случиться? Телемах тут же принялся суетиться, подошёл ближе, внимательно осматривая Антиноя.              — Что случилось? Ты… поранился где-то? Что-то ещё? — взволнованно спросил он.              Глаза обеспокоенно бегали, пытаясь найти, что было не так.              — Нет. Просто по матери скучаю, — внезапно сказал Антиной, вгоняя Телемаха в ступор. — Давно с ней не виделся, но хотя бы писал ей, а в этот раз даже не предупредил, что уплываю. Решил сберечь её от лишнего волнения.              Это было настолько честно и искренне, что даже больше было похоже на насмешку, на выдуманную историю, чтобы разжалобить Телемаха, а потом посмеяться над этим, но никак не на правду.              Или это было новой уловкой. Телемах совсем не мог понять, что Антиной задумал на этот раз, но это всё явно было не просто так. Он никогда ничего не делал и не говорил такие вещи ни с того ни с сего, тем более искренне. Он либо потребует чего-то в ответ, либо пока ещё ничего не попросит, но начнёт затягивать удавку.              Но насчёт одной вещи всё равно можно было успокоиться. Все страхи о том, что что-то случилось, были напрасными.              — Я уж подумал, что что-то серьёзное, — отозвался Телемах.              — Конечно, — почти обиженно закатил глаза Антиной. — Откуда у тебя взяться сочувствию? Тебе меня не понять.              Телемах от таких слов сначала замер, удивлённый вообще подобным проявлением эмоций, а после пришло возмущение от этих слов. Это он не понимал ничего и не мог посочувствовать?!              Либо это была провокация, либо очередная вещь, которую Антиной просто не мог понять. Он для себя был важнее всего на свете и даже не думал о других.              — У тебя все мозги растряслись от качки? — спросил Телемах. Что ж, если это провокация, то на нём она сработала просто отлично.              Антиной повернул к нему голову, задумчиво окинул взглядом, словно прикидывая, стоит ли вообще продолжать этот разговор или ничего не выйдет и его даже не выслушают.              — А ты думал, я не могу ни по кому скучать? — уточнил он, всё же решая продолжать разговор. Наверное, это нужно было счесть милостью. — Настолько жестоким и бессердечным меня видишь?              Телемах закусил губу. Честно, он в каком-то смысле так и думал. Может, не совсем в такой неприятной формулировке, но общая суть была передана точно.              — Я думал, ты с детства был злобным ребёнком, — вместо этого ответил он.              — Я таким и был, — не стал спорить Антиной. Признание давалось ему легко. Видимо, это не было что-то уж слишком личное. — Но это же не значит, что я не могу скучать по матери и переживать.              — Не значит, — согласился Телемах. Он подвинулся чуть ближе, решая взять от этого разговора всё, потому что неизвестно, когда ещё он сможет добиться от Антиноя подобных откровений.              Было ли всё это действительно правдой?              — И всё же сочувствия в тебе не было, — заметил Антиной.              — Я подумал, что что-то действительно случилось и испугался. А оказалось, что такой пустяк.              — А сейчас?              А сейчас всё ещё с трудом верилось в эти слова. Его образ совершенно не вязался с тем, что он говорил сейчас. И как бы Телемах ни старался заставить себя почувствовать хоть что-то, у него не выходило. Он мог понять, что значит скучать, он и сам скучал и переживал, но полностью проникнуться сочувствием к Антиною не мог. И даже не совсем понимал, почему.              Телемах вообще считал себя довольно эмпатичным, он был очень хорош в сострадании, а теперь не мог проявить его к человеку, в которого был влюблён. И что с ним было не так? Или это с Антиноем было не так? Возможно, ему просто невозможно сочувствовать после всего, что он сделал. В эти слова просто не верилось после всего, что Антиной натворил, после всех слов о матери Телемаха, слов про самого Телемаха. И это было невозможно просто забыть и отпустить. Простить тем более. И это становилось серьёзной преградой.              — Легко сочувствовать хорошим людям, верно? — спросил Антиной, так и не дождавшись ответа. Он будто уже прекрасно знал, что творилось в голове Телемаха. — И гораздо сложнее чудовищам.              Ах вот к чему всё это. Склонить Телемаха к жалости, чтобы тот проникся им, чтобы было тяжелее отпускать, чтобы забыл обо всём плохом.              Что ж, это почти сработало. Снова появился порыв возразить, что Антиной вообще-то не чудовище, не монстр. Телемах этого не сказал, учитывая, о чём у них был разговор, что сам он только что вспоминал про этого человека.              — Сложнее, — кивнул Телемах, стараясь продолжать вертеть в мыслях всё то, что сделал Антиной. Нельзя было вестись. — Я бы хотел, чтобы сопереживать тебе было легче, правда, но пока у меня не получается.              — И не заставляй себя, — отмахнулся Антиной.              Может, он притворялся, а может, эти слова действительно его совершенно не задели. Или придумал что-то новое. Телемаху хотелось бы хоть раз действительно оказаться на равных в разговоре, иметь при себе достаточное количество аргументов, запасных вариантов ведения диалога.              Вместо продолжения темы Антиной склонил голову набок и улыбнулся:              — Хочешь вопрос на размышление?              — Ответ обязательно давать сейчас? — спросил Телемах.              — Нет, как только сможешь ответить, если вообще захочешь, — пожал плечами Антиной. — Но я всегда буду рад поучаствовать с тобой в разговоре об этом. Почему сочувствия достойны только хорошие люди, с которыми поступили несправедливо, а не чудовища, которые просто пытаются быть и взять себе что-то от лучшей жизни?              Это он про себя сейчас говорил? Просто пытался взять что-то от лучшей жизни? Он сидел в чужом доме, ел чужую еду и издевался над всеми вокруг! Телемах был почти уверен, что выскажи он это, Антиной тут же объяснит всё так, как было удобно ему. И всё же мысли возвращались к печально-задумчивому взгляду. Может, всё же что-то было? Может, стоило действительно задуматься и выслушать? Если это не очередная попытка заморочить Телемаху голову.              — Если бы они просто брали, а не ломали всё вокруг, может быть, сочувствовать им было бы легче, — заметил он.              — Ты снова смотришь на ситуацию только с одной стороны. Причём со стороны слабых и обездоленных, — заметил Антиной. — А мы сейчас говорим не о них.              — Да, мы сейчас о тебе. Что? Я не прав? Наверное, я просто не настолько добрый, чтобы понимать всё это. Может, кто-то другой смог бы в полной мере тебе сочувствовать, — Телемаха сама мысль об этом злила. Он не хотел, чтобы кто-то другой вообще мог оказаться родственной душой Антиноя, дарящей понимание. — Но я пока не могу. Может быть, ты всё же прав в какой-то степени. Просто, знаешь, очень сложно сочувствовать человеку, рядом с которым тебе постоянно приходится быть начеку. Не знаешь, в какой момент он решит, что хватит ему быть на стороне — как ты сказал? — несчастных и обездоленных.              — Значит, ты всё ещё злишься на меня? — уточнил Антиной. Телемах пытался распознать в этом тоне угрозу, недовольство, но всё, что получалось услышать, это любопытство и что-то похожее на обеспокоенность.              — Думаю, часть меня всегда будет злиться на тебя, — смысла скрыть столь очевидную правду не было. — И ты часто слишком сильно затрудняешь попытки отпустить мою злость.              — И как же мне тебе помочь в этом?              — Не знаю, — покачал головой Телемах. — Может, нужно что-то, что может лучше понять тебя или позволит мне узнать тебя лучше. Как можно дальше от образа главного жениха моей матери.              — Тогда хорошо. Задай мне любой вопрос, и я отвечу честно, — сразу же предложил Антиной.              Излюбленная честность, которая всегда подавалась в извращённом варианте в качестве награды за хорошее поведение. А Телемаху никогда нельзя было и слова поперёк сказать, иначе всё выставлялось так, будто он наказывал за правду. Это злило.              — Вдали от Итаки ты расположен к разговорам куда больше, — сказал он.              — Я просто понимаю, что иначе мы с тобой далеко не уйдём. Ты сказал, что тебе нужно, я предложил вариант. Я делаю шаги навстречу.              Разумеется. Телемах подавил желание закатить глаза. Это не было откровение всерьёз, нет. Антиной давал наживку, чтобы Телемах начал воспринимать его не просто как чудовище, а как сложного зверя, которого всё же можно если не приручить, то понять.              И всё же…              Телемах промолчал. Антиной действительно вёл себя мягче, спокойнее. Старается ради Телемаха, учитывая все его просьбы, или просто нашёл новую лазейку для манипуляций? И на сколько его хватит? Когда прервётся это хорошее отношение?              — Расскажи про свою мать, — попросил Телемах. Раз уж весь разговор начался из-за этого, то следовало спросить. Тем более, что Антиной первым поднял эту тему.              Тот отошёл от края, поманил Телемаха за собой.              — Пойдём отсюда, не хочу говорить при всех.              Они спустились вниз, в каюту Телемаха. В первые дни Антиной предлагал им вдвоём жить здесь, раз уж между ними происходило то, что происходило. Но Телемах ответил твёрдым отказом. Ему нужно было хоть какое-то место, где он мог остаться один и отдохнуть в том числе и от Антиноя, да и подобное сближение было бы слишком стремительным. И всё же Антиной гостил здесь часто. Слишком часто.              Они устроились на кровати друг напротив друга. Молчали. Нужно было начинать говорить, но Антиной медлил, будто не зная, с чего начать, а Телемах не знал, как подтолкнуть его к этому.              — Итак, ты обещал ответ на вопрос, — наконец сказал он.              — Моя мать очень… сдержанная женщина, — медленно начал Антиной, подбирая каждое слово, будто не совсем привыкший к подобным разговорам. — Она очень красивая. И всегда собирает волосы вот так…              Антиной потянулся к своей шпильке для волос — откуда она здесь? Когда он её здесь оставил? — и принялся закручивать волосы. Телемах завороженно наблюдал за этими действиями. Обычно тот не слишком заморачивался, но сейчас действительно старался. Антиною шёл такой пучок. Ему, казалось, шло вообще всё.              Подлецу всё к лицу, так говорилось?              — Красиво, — отметил Телемах. — Тебе тоже идёт.              — Спасибо, — растянул губы в улыбке явно польщённый Антиной. — Когда она входила в комнату, все замирали. Даже отец.              — Он так любил её?              Антиной пожал плечами.              — Уважал точно. Я слышал, что сначала у них что-то не ладилось, пока она не заставила себя уважать. Мне никто больше не рассказывал, а я не спрашивал и не лез не в своё дело. Она вообще довольно сильная женщина. Не из тех, которая гладит по голове и всячески балует, если на то нет причин, но у неё всегда всё было под контролем, в доме был идеальный порядок, а я никогда ни в чём не нуждался.              — И что? Никаких слов о любви просто так?              — Зачем? Она говорила, что любит меня, конечно, но не круглые сутки же. Не всем нужны эти нежности. Главное, чтобы тебя уважали.              Телемах явно был не согласен, но спорить об этом было глупо. Они были разными с разными убеждениями. Антиной совсем недавно просил о полном принятии себя, так что пытаться ему что-то доказать было идеей просто ужасной. И всё же от вопроса удержаться не смог:              — И тебе не хотелось, чтобы она проявила немного больше любви и оставалась с тобой?              — Она не обязана была меня тискать и сюсюкаться со мной, — резко отозвался Антиной. — Я вырос нормальным. И я сам научился быть сильным. Мне не нужно, чтобы меня постоянно кто-то жалел, чтобы поддерживал и прочий бред.              — Оно и видно, — хмыкнул Телемах.              — Ты что хочешь этим сказать?              — Твоя тяга к вершине и желание выделиться, — поспешно объяснил Телемах. — Я не пытаюсь ссориться.              — В таком случае, пытайся лучше.              Телемах тяжело вздохнул, чувствуя себя загнанным в угол. Что бы он ни сказал, они сейчас начнут ругаться.              Антиной хоть и пытался быть мягче, пытался адаптироваться, но в личных разговорах он стал почти невыносим. Всё в конечном итоге превращалось или в попытки сбить Телемаха с толку, или в открытые конфликты. За редким исключением.              Они молчали ещё немного, ожидая, когда же кому-то из них сорвёт крышу. Пора было это прекращать, иначе они точно поубивают друг друга ещё до конца путешествия. Телемах с тяжёлым вздохом лёг, устраивая голову около бедра Антиноя.              И раз уж они заговорили про детство…              — А я как-то маленький зевал на улице, и мне в рот залетел кузнечик. Мне стало страшно, и я его зубами раскусил. Мне стало ещё страшнее, а выплёвывать его я почему-то не додумался и проглотил. И в ужасе побежал к маме, — принялся рассказывать Телемах. Антиной фыркнул. — Она на меня внимательно посмотрела, а потом выдала финик со словами: “Держи, заешь”.              Ещё одна усмешка, и Антиной окончательно растерял весь свой враждебный настрой.              — Ты меня поражаешь, волчонок, — протянул он.              — Я обязательно постараюсь вспомнить больше, раз тебе так понравилось, — пообещал Телемах.              Сейчас ему даже нравилось это прозвище. Сложно было поверить, что не так давно он ненавидел его.              Антиной склонился над ним. Похоже, ещё не знал, что сказать, и просто смотрел, но Телемаху нравился этот взгляд. Он протянул руку, коснулся щеки, а после обхватил шпильку и осторожно вытащил её из волос.              Мягкие локоны рассыпались, отрезая их от остального мира.              — Антиной, — произнёс Телемах. У него прекрасное имя; он никогда не устаёт повторять его. И не в последнюю очередь потому, что Антиной всегда так смотрит на него, когда он это делает.              Телемах приподнялся на локтях. Так сильно хотелось его поцеловать.              Что-то наверху грохнуло, прерывая их момент уединения. Телемах разочарованно рухнул обратно, а Антиной закатил глаза и цокнул.              — Я проверю, что случилось, — сказал он, поднимаясь. Телемах удручённо наблюдал за тем, как тот привычно собирал свои волосы.              Антиной никогда не упускал возможности что-то сделать, но уж точно не от трудолюбия и искреннего желания помочь. Просто хотел быть наравне, чтобы его тоже уважали, чтобы знали, что его приказам нужно следовать. И всё так и было, пока Телемах выражал свою благосклонность и доверял ему.              Но стоило ли?              Не попытается ли Антиной поднять бунт? Хотя нет, эти действия были слишком в лоб даже для него. И крайне небезопасными. Скорее уж он попытается осторожно и ненавязчиво перевернуть всё с ног на голову, заверить всех, что только он действительно знает, что делать, а Телемах снова окажется в его власти. И вот после этого можно будет поднять бунт.              Но пока что Телемах хотя бы мог дышать полной грудью. Он не зависел от Антиноя так сильно, мог не бояться угроз и шантажа. Теперь рядом было находится спокойнее, не так болезненно, но всё так же тревожно. И всё же немного проще. Он не боялся, что в любой угодный Антиною момент тот перекроет воздух.              — Как идут дела?              Телемах подскочил на кровати. Афина появилась в каюте, как всегда спокойная и невозмутимая, как всегда дарящая умиротворение и уверенность в своих силах.              — Хорошо, — откликнулся Телемах, оживляясь. — Через несколько дней должны доплыть. Немного волнуюсь, что всё пойдёт не так, но, думаю, я справлюсь. Наверное, — тут же прибавил он без должной уверенности.              С Антиноем он об этой неуверенности не говорил. Это было испытание исключительно для Телемаха, которое он должен был пройти самостоятельно, иначе точно ничему не научится. Как можно было обрести уверенность в себе и своих силах и встать на ноги, если постоянно оборачиваться и искать чужие подсказки и поддержку?              В сегодняшнем разговоре Антиной был прав в одном: ему не нужна была ничья помощь, он и сам мог прекрасно справиться со многими вещами. Он был сильным, уверенным и харизматичным, он знал, что нужно сказать. Телемаху пока что только предстояло этому научиться.              — Справишься, — отмахнулась Афина. Она была абсолютно уверена в своём подопечном, и Телемаху было любопытно, чем он такое заслужил.              — Но я не уверен, что говорить, не знаю, как правильно… Точнее, я знаю, но одно дело знать, а другое делать, когда на тебя ещё смотрят, когда ты волнуешься и боишься ошибиться и когда…              — Ты справишься, — уверенно перебила этот поток слов Афина. — Просто говори так, как велит сердце.              — Сердце мне иногда велит развернуться и уплыть, — недовольно отметил Телемах, жалуясь на самого себя.              — И всё же ты здесь. Ты не трус, ты не бежишь от опасности. Смертным свойственно чрезмерно бояться и переживать из-за мелочей, так что не думай, что с тобой что-то не так. Скольких я покровительствовала, столькие страдали от одинаковых сомнений.              Это вселяло немного надежды.              — Значит, говорить так, как мне кажется правильным, и не бояться, — подытожил Телемах. — Как думаешь, Нестор меня примет хорошо?              — Разумеется, — вздохнула он. Возможно, излишнее любопытство и активность Телемаха Афину немного утомляли. — Я более чем уверена, что примет он тебя с распростёртыми объятиями. Ты слишком много беспокоишься о вещах, которые не имеют значения.              — Что значит не имеют? — нахмурился он.              — О мелких, заведомо не стоящих внимания вещах, Телемах, — уточнила Афина.              Тот понимающе кивнул. Он накручивал себя по пустякам, это понятно, с этим нужно было что-то сделать.              А пока у него оставался ещё один вопрос. Последний, но немаловажный. Появился он ещё при их первой встрече, но ни тогда, ни потом было не до него. А в самом начале путешествия задавать его не хотелось, тогда Телемах всё ещё чувствовал какую-то неловкость. Но сейчас почти что привык и освоился, поэтому спросил:              — При нашей первой встрече ты сказала, что у тебя был друг, очень похожий на меня. Можешь рассказать про него?              Телемах не видел лица Афины в тенях, которые неожиданно закрыли его, но даже так ощутил лёгкую тоску и грусть, которая расползлась по комнате. Похоже, этот кто-то был ей довольно дорог.              — Он был сильным для смертного, умным, хитрым. Многим он не нравился, но ещё большие его любили, — медленно начала она. — Но это то, что мог бы рассказать тебе любой, кого бы ты спросил об этом человеке. Но ещё он был безрассудным и сентиментальным, иногда позволял себе быть мечтательным. Он… с такой же надеждой смотрел в будущее, был восторжен тем, что предстояло ему впереди. Когда он был младше, тоже любил задать множество мелких и несущественных вопросов и беспокоился о всяких мелочах. Но он вырос и научился временами быть сдержаннее. Пусть и не всегда.              Телемах кивнул. Ему бы хотел познакомиться с этим человеком, хотя он и понимал, что этого никогда не случится. Наверное, они смогли бы найти много общего. Может быть, даже смогли подружиться, чему-то научиться друг у друга.              Афина исчезла, словно её никогда здесь и не было. Будто бы ей резко понадобилось уединение после этого рассказа.              Телемах подошёл к своему столу, ещё раз пересматривая маршрут, чтобы убедиться, что они на верном пути. Антиной не возвращался, чтобы рассказать, что там случилось. Значит, ничего существенного. Может, бочку опрокинули.              Телемах слишком сильно доверял ему.              Когда Афина узнала, кого Телемах захотел с собой взять, она отнеслась к этой идее мягко говоря скептически. Разочарование в её глазах он не увидел только из-за слишком сильного удивления и обеспокоенности. Все заверения в том, что всё пройдёт хорошо, её совсем не убедили. Она пообещала, что обязательно будет наблюдать за Антиноем, чтобы тот ничего не выкинул по дороге.              В целом, всё вышло так, как Телемах планировал. Афина была на его стороне и была готова защищать в случае чего.              И Телемах занялся тем, что пытался придумать, как лучше всего обратиться к царю Нестору. Слова отказывались красиво складываться и звучать уважительно, но своих попыток Телемах не оставлял.              Лишь ближе к вечеру, окончательно устав, он вышел, решив заглянуть к Антиною. Всё же днём разговор они не закончили, их грубо прервали. Так что нужно было наведаться, чтобы хотя бы пожелать спокойной ночи.              Телемах открыл дверь и тут же застыл на пороге. Антиной стоял к нему спиной, рядом стояло ведро с водой, а в руках была тряпка, которой он обтирался. Телемах неудачно — или всё же удачно? — попал в то время, когда тот решил привести себя в порядок.              Антиной повернул голову, по его лицу расползлась хищная улыбка.              — Волчонок, — позвал он.              Телемах плотно прикрыл за собой дверь и тут же запер её, а затем прислонился к ней спиной, позволяя себе разглядывать Антиноя. Его широкую спину. Откуда там шрамы, если он был слишком молод для сражений, а потом столько времени сидел во дворце? Неважно. Его плечи, к которым хотелось прикоснуться, укусить, поцеловать, устроить там поудобнее голову. Поясница и…              — Волчонок, — снова позвал Антиной. Теперь его голос звучал насмешливо.              Взгляд метнулся к его лицу. Этот хитрый прищур глаз заставлял воздух вокруг раскаляться.              — Не ожидал, что ты будешь занят, — попытался завязать разговор Телемах.              — Узнал бы, если бы постучался.              — Двери можно запирать. К тебе мог зайти и кто-то посторонний.              — Кроме тебя, ко мне никто не рискует соваться, — спокойно парировал Антиной, словно его происходящее не волновало и не смущало.              — Значит, я могу счесть это за приглашение? — улыбнулся Телемах.              — Пожалуй, что так.              Какое безумие.              Антиной смочил тряпку и продолжил обтираться. Как будто нарочито медленно. Телемах следил за каждым движением. За тем, как тряпка прошлась по груди Антиноя поверх длинного шрама, как капли текли вниз и вниз…              Здесь было просто удушающе жарко.              — Нравится? — самодовольно спросил Антиной.              Ответ не требовался, он был слишком очевиден. Телемах промолчал. Он оттолкнулся от двери и медленно, почти крадучись, как зверь перед нападением, подошёл к Антиною. Но не коснулся, лишь пересёкся с ним взглядами. Как же приятно было заметить, что и сам Антиной стал дышать реже и глубже, что замирал под его взглядом.              Телемах протянул руку и осторожно забрал тряпку из его рук.              — Позволишь?              Снова вопрос, не требующий ответа.              Телемах медленно провёл по одному плечу, затем по второму, позволяя себе неотрывно смотреть. На левом плече была родинка. Телемах ещё раз протёр это место. А затем поцеловал, заставляя Антиноя шумно втянуть воздух.              — Нравится? — шёпотом спросил Телемах. Теперь уже его голос был полон самодовольства. Он знал, что сводил Антиноя с ума, и наслаждался этим.              Ещё немного внимания родинке.              Телемах спустил руку ниже. Теперь вся его помощь была больше похожа на предлог для того, чтобы водить руками по спине Антиноя и покрывать её поцелуями. Впрочем, так и было. Телемах никого обманывать не собирался. Он провёл носом между лопаток Антиноя. Улыбнулся, когда тот чуть прогнул от этого спину.              Губы были солёными от морской воды, но это была малая плата за то удовольствие, которое они оба испытывали от происходящего.              — А ты вдали от дома вполне расположен к таким долгим ласкам, — заметил Антиной.              — А может, это просто ты научился правильно завлекать меня? — спросил Телемах и вернул тряпку ему в руки. — Смочи её.              Телемах не был уверен, кому из них больше понравился этот приказной тон. У Антиноя заблестели глаза. Он облизнул губы. И что-то мелькнуло в его взгляде, чего Телемах так и не сумел разглядеть. Это было неважно, потому Антиной медленно опустился к ведру, но не успел ничего сделать, как Телемах подцепил его подбородок пальцами.              Сердце грохотало, мир сузился до них двоих. Это, пожалуй, было любимым ощущением Телемаха, когда всё вокруг, кроме них, переставало существовать.              Ему нравились эти абсолютно удивлённые глаза, он в них тонул. Нравился Антиной, стоящий перед ним на коленях, внезапно оказавшийся в его власти.              — Как подло с твоей стороны поймать такой момент, — заметил Антиной. Его хриплый голос запускал по телу мурашки. Пусть скажет что-нибудь ещё. Пусть говорит, не останавливаясь.              Он протянул руку и коснулся чуть выше колена Телемаха, повёл дальше…              Всё заходило куда-то совсем не туда, но желания останавливаться не было. Это было неправильно. Но Телемах таял от этого.              Таял от того, как Антиной крепко обхватил его бедро, как впился в него ногятми. Как подался вперёд, чтобы оставить на колене поцелуй. На мгновение Телемах забыл, как дышать. А Антиной продолжал целовать, поднимаясь всё выше, временами впиваясь зубами в кожу.              — Антиной, — это имя звучало словно высшее благословение.              — Мой волчонок, — глухо отозвался тот.              У Телемаха всё внутри перевернулось от этих слов. Одновременно что-то в этом было не так и хотелось услышать ещё раз. И ещё, и ещё, ещё. Слышать до конца жизни.              — Я никому не принадлежу, чтобы так говорить, — заметил он, дразнясь.              Ответа не последовало. Один хитрый взгляд. Телемах лишь мельком успел задать себе вопрос, что же тот задумал.              Одной рукой Антиной подхватил его под бёдра, поднимаясь, а вторую положил на спину, прижимая к себе, не давая упасть. Совершенно неожиданно Телемах оказался у него на руках и не до конца понимал, как к этому относиться. А вот Антиной выглядел слишком довольным.              — Хорошо, что у нас есть время исправить эти мысли, — сказал он. Пальцы зашевелились на спине, как лёгкое поглаживание, как проверка, насколько Телемах напряжён.              Почти расслаблен. Почти. Все остатки недоверия всё ещё давали о себе знать. Они пережили слишком много, чтобы можно было так просто всё отпустить и довериться.              И всё же он склонился, впиваясь в губы Антиноя грубым поцелуем. Скрестил ноги у него на пояснице. Ладонь Антиноя ещё сильнее вжалась в его спину, рука под бёдрами зашевелилась, устраиваясь удобнее, заставляя задыхаться от слишком приятных ощущений и лёгкой паники из-за потери контроля.              Телемах горел, почти что сгорал заживо. Чувствовал, как пылали его щёки. Чувствовал, как точно так же горел и дрожал Антиной.              Нужно было быть ещё ближе, иначе он не вынесет. И Телемах цеплялся, прижимаясь теснее, его пальцы скользили по коже Антиноя, по голым плечам, спине. Там оставались красные полосы от ногтей.              То, как на каждое действие Антиной охотно откликался, сводило с ума. Как он подавался ближе, как вёл плечами после прикосновений, как тянулся к нему сам, желая снова поцеловать.              Телемах запрокинул голову, позволяя губам Антиноя перейти на шею. Это было невероятным ощущением. Дыхание перехватывало, в груди всё сжималось, внутри переворачивалось.              У Телемаха вырвалось короткое мычание.              Казалось, Антиной был везде, везде касался, везде были его губы. Хотелось бы в этом раствориться, если бы это не значило раствориться в Антиное. Хотя сейчас это не казалось чем-то настолько ужасным, как раньше              Мир резко накренился. Телемах оказался на кровати, Антиной над ним. Как и днём, волосы снова заслонили их от остального мира.              Первый поцелуй припечатал Телемаха к постели. Второй своим напором не давал сдвинуться с места. Телемах и не слишком хотел. Он обхватил голову Антиноя, не собираясь выпускать его. Лишь бы только всё продолжалось.              Собрал волосы Антиноя в кулак, чтобы они не мешались.              Когда его губы коснулись ямочки между ключиц, у Телемаха из головы вылетели все мысли. Всё было так, как он хотел. Так, как он когда-то представлял. Он запрокинул голову, задышал тяжелее. Сильнее стиснул Антиноя в своих руках.              Его же руки тем временем откалывали застёжку, обнажая плечо.              Поцелуй. Особенно сильный укус. Телемах зажмурился от наслаждения и всё же натянул волосы Антиноя, чтобы тот не слишком увлекался. Не всё можно получить сразу.              Тяжёлое дыхание жгло кожу.              — И всё же ты попался, волчонок, — довольно прошептал Антиной.              Телемах не мог точно сказать, что было не так с этими словами, но после них по телу разлился леденящий ужас, сам он оцепенел. Никакой боли, запугиваний или принуждений, прикосновения всё ещё казались приятными, но что-то было совсем не так. Он ощущал, что стремительно терял контроль. Всё слишком приятно. Слишком быстро. И вдруг это стало пугающим, а не желанным.              В голове всплывали моменты, как женихи, как Антиной обсуждал Пенелопу. И сейчас голос Антиноя словно звучал в той же тональности, с такой же властью, с тем же правом присвоения. Телемах не понимал, мерещилось ли ему это или нет. Он не мог разделить Антиноя в моменте от того, кем он был в тех разговорах. И в нём рождалась паника.              Этот тон… будто Телемах вещь, чья-то победа. Может, ему просто казалось. Может, это была лишь злая шутка собственного разума.              Антиной казался сейчас слишком большим. Огромной чёрной тенью, которая закрывала собой всё, которая поглощала, не давала выхода. Не было и шанса сбежать, не было возможности дышать нормально.              Его взгляд напоминал безумные глаза хищника.              — Хватит. Я не могу. Мне плохо, — сдавленно выдохнул Телемах.              Просто поразительно, как для него время мучительно растянулось, а для Антиноя прошло не больше пары мгновений.              Телемах откатился на другую сторону кровати. Антиной отпустил его. Это не повод для похвалы. И всё же было важно почувствовать, что его услышали, даже когда всё пошло наперекосяк.              Они сидели в тишине. И сколько прошло времени? Дыхание постепенно выравнивалось, в голове прояснялось. И так пока Телемах окончательно не пришёл в себя, пока огромная тень чудовища не исчезла.              — Что случилось?              Телемах не мог понять, какой у Антиноя сейчас был голос. Видимо, всё же не до конца пришёл в себя, раз, сколько ни пытался сосредоточиться, не мог определить. Наверное, там было что-то относительно спокойное, возможно, немного взволнованное.              Как сказать, как объяснить?              — Сложно ложиться в постель с мужчиной, который говорил отвратительные вещи про мою мать, — наконец процедил Телемах с внезапно вспыхнувшей злостью.              Он не хотел, чтобы это прозвучало, как обвинение. Но оно так прозвучало. Это и было обвинением. Он хотел обидеть Антиноя, чтобы тот прочувствовал хотя бы малую часть всего того, что испытывал он сам.              — Вот оно что.              Теперь Телемах прекрасно расслышал все интонации. Антиной был недоволен как минимум этими обвинениями. Как того и хотелось. И всё равно это раздражало. Как он может быть недоволен, когда он действительно виноват?              — Да, оно, — огрызнулся Телемах. — И не смей меня в этом винить. Я последний, кто в этом виноват!              Может, дело было в том, что он всё ещё не успокоился, всё ещё был напряжён и готов защищаться, и этот настрой передался Антиною, поэтому они за считанные секунды разогнались до такой злости друг на друга, что, казалось, сейчас молнии полетят.              — Волчонок решил вспомнить, что я чудовище, — насмешливо начал Антиной. — Очень удобно. Я не идеальный. И ты с самого начала это знал.              — И что ты хочешь этим сказать?! Что я не должен был испытывать всё это?! Прости, не от меня зависит!              Телемах подхватил стоящий рядом пустой кубок и швырнул его в Антиноя. Тот увернулся, не приложив никаких усилий. Это тоже бесило.              — То, что люди знают, и то, что чувствуют при этом — совершенно разные вещи, — процедил Телемах.              — И что же ты чувствуешь? Давай, скажи мне! — с вызовом спросил Антиной.              Он явно ждал, что прозвучит что-то вроде “отвращение”, чтобы у него была возможность напасть под видом защиты, чтобы перевернуть всё в свою пользу.              — Не буду я ничего тебе говорить, пока ты собираешься перевирать мои слова и делать всё хуже!              Телемах поднялся на ноги. Его будто предали, хотя ничего не случилось. Ничего ужасного сказано не было. И всё равно так неприятно, как будто лишили чего-то, на что он постоянно рассчитывал.              — И ты, похоже, меня совсем не понимаешь, — выдохнул Телемах, стараясь успокоиться. Ни к чему будить этими криками ту часть экипажа, которая сейчас спала. — Я имею в виду не только то, что я тебе только что сказал, но и мои чувства.              — Ну конечно, понимать нужно только тебя.              — А ты вообще никогда своими чувствами не делишься, — возмутился он. Это был тупиковый разговор. На сегодня точно. Телемах направился к двери. — Очень жаль, ведь ты только начал казаться мне почти что опорой в этом путешествии.              Открыл дверь и вышел.              Это было просто невыносимо.              Он дошёл до своей комнаты, запер дверь. Сел на кровать. Поднёс руки к лицу. Застыл.              Глупо. Сам виноват. Что он вообще надеялся услышать? Что Антиной извинится? Что Антиной окружит его теплом и заботой? Смешно.              Телемах резко встал, начал убирать карты, складывать их аккуратными стопками, как будто от этого что-то изменится.              Он хотел вырвать из себя память. Лицо Антиноя, его голос, поцелуи, все эти взгляды. То, что всё ещё желал этого. Одна небольшая размолвка. А перед ней ещё одна. И после неё ещё одна. И ещё. И ещё. Сколько так будет продолжаться? Казалось, что этому не было конца. И никогда не будет. Что вообще никак иначе уже быть не может. Они не созданы для нормальных отношений, только для бесконечной ругани и ненависти друг к другу.              Как вообще можно было не то что делить одну постель, а идти рука об руку с человеком, который причинил так много зла и боли? Кому невозможно доверять в полной мере даже в обычной жизни? Телемах всегда хоть одной мыслью, но думал о том, как скоро Антиной предаст. Всегда просчитывал, что делать, если это случится. И постоянно ждал подвоха, манипуляции, чего угодно.              Ноги подкосились, больше не было сил стоять. Всё жгло изнутри: глаза, горло, грудь. Он втянул воздух, пытаясь сдержать что-то похожее на мученический стон.              Нужно было просто пережить эту ночь, а завтра он что-нибудь придумает.