Там, где страх его лежит

      Корабль всё ещё покачивался на волнах, полуденное солнце припекало. Вечером они должны были прибыть в Пилос. Телемах всё ещё переживал. Теперь причиной волнения служило не только то, что он мог не справится, а ещё и то, что он мог наконец-то что-то узнать об отце. Это больше не было какой-то мечтой или абстрактной идеей, а вполне достижимой возможностью. И было очень волнительно. Столько лет, столько вопросов и предположений, и наконец всё выяснится.              Послышался смех. Телемах повернул голову в ту сторону и тут же об этом пожалел. Это несколько членов экипажа смеялись над шуткой Антиноя. Тот взглянул в ответ. Телемах отвернулся первым.              Они ничего не обсудили. Наутро ничего не решилось, он ничего не придумал, а не совсем спокойный сон совсем не помогал в решении одной конкретной проблемы. Поэтому они просто сделали вид, как будто ничего не было. Они делали так всегда. Просто игнорировали существование ссоры.              Вот только на этот раз она вышла слишком крупной, чтобы так просто забыть о ней. Ничего не вернулось на круги своя. Они продолжили обсуждать маршрут, дела. Но не их самих. Нужно было что-то делать, но первым Телемах идти не собирался. Ему надоело, что будто бы только он постоянно пытается проложить между ними мост.              Телемах подошёл к борту корабля и скрестил на перилах локти. Волны спокойно накатывали, шумели, ударяясь о корабль. Успокаивающее зрелище.              Антиной встал рядом. Надо же, похоже, кто-то решил поговорить вне важных дел или просто побыть рядом. Он тоже опёрся руками о перила. Повисло молчание. И Телемах с удивлением обнаружил, что в компании Антиноя молчать было не так уж плохо, даже если злишься на него до дрожи. Голову сейчас не занимали никакие ужасные мысли, просто пустота.              Где-то над головой с криком пролетела птица.              — Мы скоро прибудем, — обронил Антиной.              — Да, — кивнул Телемах.              Снова молчание. От него было почти спокойно. Телемах продолжал смотреть на волны. Надо было помириться до того, как они приплывут. Не хотелось ступать на чужую территорию порознь. Им обоим нужен был союзник.              — Может, хватит уже? — резко спросил Антиной. И всё же Телемах узнавал его всё лучше, потому что теперь за этим раздражением смог расслышать какое-то волнение.              — Хватит что? — не понял он. Они просто были в тишине, что опять пошло не так?              — Молчать вот так, — объяснил Антиной. — Я с каждым мгновением ощущаю твою ненависть всё сильнее. Аж сбежать обратно хочется.              Телемах смотрел на него, абсолютно поражённый подобными словами. Что для одного было почти приятным времяпрепровождением, то для другого — настоящей пыткой. Это было неожиданно. Антиной хотел сбежать. Вот это да. Этот сильный, уверенный и не любящий показывать слабости человек прямо сейчас говорил о том, что всё это нервировало его настолько сильно, что он не мог тут находиться. Ему было не всё равно.              Это осознание приятно грело душу.              И всё же это было даже чуть-чуть забавно, насколько их мнение различалось. Телемах ухмыльнулся, уставившись на воду.              — Ты смеёшься? — возмутился Антиной.              — Я просто стоял и думал о том, как хорошо, что мы даже в ссоре можем постоять и помолчать о чём-то, — сказал Телемах, поднимая голову.              Теперь была очередь Антиноя ошарашенно замирать и пытаться осмыслить услышанное. Сейчас они оба были смешны в хорошем смысле этого слова.              — Самое обычное недопонимание, — наконец заключил Антиной.              — Да. У нас таких полно.              Телемах ни на что не намекал, честно. В тот момент, как он это сказал, в голове были просто обычные они, состоящие исключительно из недопониманий, ссор и нежелания слышать друг друга. Но когда он замолчал, мысли сами вернулись к недавним событиям.              — Насчёт того, что было… — начал Антиной. Похоже, его мысли тоже крутились вокруг этой ситуации.              И что он собирался сказать? Что извиняется? Не в его стиле. Да и извиняться не за что почти. В случившемся не было ничьей вины. Требовать извинений за слова из прошлого Телемах точно не станет: он прекрасно знал, что это бесполезно, Антиной не сожалел ни о чём. Единственное, за что действительно стоило извиняться, — это за излишне резкую реакцию. Но опять же, Антиной не извиняется, а Телемах сам хотел вывести его из равновесия в тот момент. Телемах хотел его обидеть, и он обиделся. Всё просто.              — Ты хочешь знать, что я чувствую? Хорошо, — кивнул он. Телемах повернул к нему голову. Антной удивлял сегодня всё больше и больше. Сейчас его лицо выражало спокойствие, но это, скорее всего, было напускным. — Я чувствую, будто играю в игру, в которой заведомо проиграешь. Сколько бы шагов я ни сделал, ты всё равно отбрасываешь меня к началу. Антиной — враг. Антиной — чудовище. Антиной — негодяй. Удобно, не правда ли? Не надо разбираться в остальном.              — Антиной, — осадил его Телемах, когда понял, что начинает раздражаться от этих слов потому, что они специально были будто провоцирующими.              То ли чтобы Телемах кинулся в новую ссору, которая бы доказала правдивость этих слов, то ли чтобы кинулся доказывать, что это не так. И он никогда не называл Антиноя чудовищем. Эти обвинения были несправедливы.              — В общем, это очень… — Антиной замолчал. Наверное, сначала обдумывал, что сказать, а после мысли, видимо, перешли на то, зачем это вообще говорить, будто этот разговор был бесполезным. Телемах не торопил, позволяя собраться с мыслями. — …Неприятно. Что бы я ни сделал, в твоих глазах я остаюсь тем, кому ты не можешь доверять и кого ты бежишь обвинять в первую очередь.              Телемах молчал, обдумывая, что на это ответить. Снова перевёл взгляд на волны, которые его успокаивали. Вдохнул поглубже.              — Ты был тем, из-за кого это всё и случилось, — наконец медленно начал он. — Я говорю это не чтобы тебя обвинить, просто… просто в тот момент я не видел разницы между тобой сейчас и прошлым. — А про себя он спросил о том, была ли вообще разница. Должна была быть. Вряд ли того Антиноя остановила бы просьба прекратить. — Поэтому мне тогда хотелось звучать грубо и резко, чтобы тебе было плохо, чтобы ты хоть немного страдал, как страдал я за все эти годы.              — Ты именно так и звучал, — согласился Антиной. — Было обидно.              — Обидно? — уточнил Телемах. Это снова что-то новенькое. Антиной на этот вопрос закатил глаза.              — Да. После стольких усилий, чтобы я был тем, к кому ты побежишь в первую очередь, как я того и хотел, ты решил бежать от меня.              Телемах уставился на доски корабля. Да, Антиной уже говорил об этом желании. И, кажется, действительно хотел этого добиться, пытался добиться всеми силами.              — Когда ты начал мне отвечать и ругаться со мной, — решил поделиться Телемах, наплевав на то, насколько это может быть рискованно и как этим откровением можно будет воспользоваться против него, — мне было больно. Как будто ты меня предавал и тебе было плевать на мои чувства. Я хотел тебя задеть, а когда получилось, вышло вот это. Очень непоследовательно как-то, — губы скривились в подобии улыбки.              Он наклонился вбок, осторожно обхватил руку Антиноя и прижался виском к его плечу. Они оба были напряжены, словно ожидая, что кто-то из них отскочит прямо сейчас. Этого не произошло.              — Я всё ещё злюсь. На тебя, на себя, на ситуацию, — признался Телемах.              — Я тоже.              Телемах прижался чуть ближе, а Антиной всё ещё позволял это. Нет никакой нежности, нет никакого абсолютного счастья, которое бы заставляло глупо улыбаться, нет ощущения, что камень с плеч свалился. Но есть немного облегчения и жуткая усталость, которую не стереть ласками.              — Я не хочу терять тебя, волчонок. И я не должен был говорить того, что сказал. Но ты тоже, знаешь ли, умеешь бить по больному.              — Умею, — спокойно согласился Телемах. — Потому что иначе ты просто не слышишь. Но я не хочу, чтобы мы снова орали друг на друга. Я уже не выношу этого.              — Тогда говори раньше, что у тебя в голове, и не бросайся на меня с обвинениями без разбору, не ожидай, что я не буду защищаться.              Волны продолжали мирно плескаться.              — Я волнуюсь перед встречей с Нестором, — сказал Телемах, переводя тему.              Примирение состоялось, но всё то, что было до него, оставило свои отпечатки. Находиться рядом с Антиноем было всё ещё болезненно. Не больно, но всё же. Иногда мучительно и просто невыносимо. Иногда слишком хорошо, до дрожи, до невероятного восторга, и всё же с привкусом горечи, может, не сразу, может, не в моменте, но после обязательно эта горечь настигала. Иногда это было просто почти мирно в моменты усталого молчания, как сейчас. Но находиться рядом с Антиноем никогда не было просто, чувства к нему не были спокойными, как штиль, нет.              И Телемах и сам не мог до конца разобраться, нравится ему это или нет. Скорее, всё же нравилось. Всё, что они с Антиноем устраивали друг другу, было таким простым и естественным, таким привычным, но всё же иногда хотелось немного покоя.              — Ты справишься. Тебе уже давно пора научиться этому на практике и наконец повзрослеть. В конце концов, и до этого, и мы с тобой провели слишком много разговоров о политике и том, как вести переговоры, чтобы ты сейчас где-то серьёзно ошибся.              — Отлично, теперь я знаю, что могу подвести не только себя, но и тебя, и всех остальных, — полушутливо вздохнул Телемах. — Ты умеешь подбодрить и замотивировать.              — Хочешь мотивации? — улыбнулся Антиной. — За каждую верную фразу после я подарю тебе поцелуй, когда всё закончится.              — Это звучит гораздо лучше, — расплылся в улыбке Телемах. — Из тебя может выйти очень неплохой учитель. Но только для меня.              — Как строго, — протянул Антиной. — Никакой свободы действий. Ты губишь мой талант, связываешь меня по рукам и ногам.              Может, это и неплохо. Сковать бы Антиноя в тысячи соглашений, в которых он сам запутается, чтобы не смог отвертеться.              — Боюсь, если для тебе подобные требования — это лишение воли, то вынужден предупредить, — ласково начал Телемах. — Если посмеешь даже подумать об этом, я перережу тебе горло.              И тут же аккуратный, почти что невинный поцелуй был оставлен на плече Антиноя. Телемах упёрся в него подбородком и поднял взгляд. Глаза у Антиноя горели. В них было столько обожания, что сдержать самодовольную улыбку было просто невозможно.              — Волчонок, — звучало почти как молитва. Телемах даже на секунду прикрыл глаза от удовольствия. — Думаешь, я могу променять тебя на кого-то другого? Никто и вполовину не сможет сравниться с тобой. Ты забрал у меня сердце, оставь мне хотя бы мои глупые шутки.              — Я обязательно подумаю над твоим предложением, — с напускной задумчивостью ответил Телемах. — Но шансов у тебя немного.              Забрал у него сердце. Это звучало невероятно. Скорее всего это было лишь преувеличением, чтобы угодить, чтобы заставить не сводить с себя глаз. И всё же Телемаху так нравилось, как это звучало.              Они с Антиноем, в сущности, были одним и тем же. Оба безумно желали власти друг над другом, пусть каждый по-разному. Это был не секрет, что Антиною изначально хотелось сломать Телемаха, заставить преклониться. Хотелось верить, что подобные желания в нём сейчас поутихли. И всё же было очевидно, что Антиной хотел полностью завладеть им.              А Телемах… ему хотелось сделать Антиноя зависимым от себя. Чтобы мог смотреть только на него, чтобы думать мог только о нём, чтобы не мог долго протянуть без него. Телемах хотел, чтобы в нём отчаянно нуждались. Хотел, чтобы его любили, всей своей сутью. Хотел устроить Антиною настоящую головную боль и такую любовь, что при любом отказе он сходил с ума от того, что Телемах — наваждение, от которого он не сможет избавиться и уйти к кому-то другому. Чтобы это по силе любви сравнялось с тем, как если бы распилить Антиноя на кучу мелких кусочков, которые абсолютно все любили бы Телемаха по отдельности.              Но весь разговор им пришлось отложить: нужно было подготовиться к скорой остановке. Телемах нервничал, Антиной был спокоен и уверен.              День близился к завершению.              Пилос встречал их каким-то праздником и пиром. Звук от него долетал до ушей даже здесь. Они сбросили якорь. Телемах сошёл с корабля, Антиной вслед за ним, остальная же команда осталась дожидаться их там.              — Держись на шаг позади, — попросил Телемах. — Но не дальше.              Иначе ему будет некомфортно. Среди всех этих новых незнакомых лиц Антиной больше всех дарил чувство защищённости.              Померещилось лёгкое прикосновение к плечу, словно перья совы. Афина была рядом, наблюдала, была готова помочь. Это тоже успокаивало.              Они шли к месту, где сидел Нестор с сыновьями. Нужно было говорить уверенно и спокойно, чтобы хорошо себя зарекомендовать. И ни при каких обстоятельствах не давать Антиною возможности хоть как-то взять ситуацию под контроль. Никакой помощи, никаких подачек, поддержки. Это отразится на репутации и влиянии Телемаха. И он не позволит как-либо навредить этим вещам.              Их встречали дружелюбно, радостно. Такой яркий контраст с его собственным домом, где он уже давно не видел ни радушия, ни счастья, когда лица были обращены на него. Это пугало. Это грело душу. Вызывало улыбку, какую-то странную робкую надежду неизвестно на что. Он словно наконец оказался под тёплым летним солнцем после слишком долгой зимы.              Первым их встретил юноша, почти что одногодка Телемаха, один из сыновей Нестора. Его лицо было безмятежным, а улыбка и взгляд — действительно приветливыми. Это был Писистрат, ведь это мог быть только он.              Телемах чувствовал, как у него внутри что-то оттаивало под этим взглядом. Он словно бы повстречал ходячее солнце. Телемах должен был напрячься: уж слишком часто в его жизни юноши из знатных семей оказывались заносчивыми идиотами. Яркий пример стоял у него за спиной. Но Писистрат улыбался так искренне, так легко и непринуждённо, что просто не выходило относиться к нему с подозрением.              — Отец велел проводить вас к нам, — сказал он. Его голос был мягкий, но совсем не робкий.              Возможно, Телемах просто отвык от такого, но в голосе Писистрата чудилось столько добра, сколько никогда не помещалось в его собственной душе.              — Благодарю за гостеприимство, — кивнул Телемах, стараясь, чтобы в его голосе тоже звучало что-то похожее.              Писистрат взял Телемаха за руку, намереваясь проводить. Тот сначала дёрнулся от неожиданности, но почти сразу расслабился. Этот жест можно было счесть действительно ласковым и осторожным. Не так, как это делал Антиной. Настолько просто, настолько без подвоха. Это подкупало. Телемах вовсе не хотел сравнивать. Это неправильно и глупо. Но всё равно разум подкидывал такие мысли.              Писистрат же протянул руку и Антиною. Тот коротко взглянул на раскрытую ладонь и легко ответил:              — Благодарю, но я предпочту просто идти рядом.              Нет, голос Антиноя не был настолько чистым, насколько голос Писистрата. Может, дело было в том, что сам Телемах отлично знал, что скрывалось за этой якобы доброжелательной улыбкой.              Писистрат же лишь пожал плечами, мол, как угодно.              Здесь всё было не как дома. Будто проще и лучше. Как бы он ни старался, Телемах никак не мог найти источник опасности. Настоящий, а не предполагаемый, как если бы вон тот мужчина в теории бы мог сейчас сделать что-нибудь ужасное. Нет, дома всегда было напряжённо, всегда было опасно, и даже не нужно было прикладывать лишних усилий, чтобы это понять. Здесь было совсем по-другому. Так, как могло бы быть, если бы отец вернулся, если бы женихи не приезжали.              Писистрат усадил гостей между своим отцом и братом. Телемах старался не так откровенно вертеть головой, с любопытством разглядывая всё вокруг. Короткая переглядка с Антиноем. Тот не выглядел слишком восторженно и приподнял брови, будто совсем не понимания, с чего вдруг Телемах на всё так реагировал. А он еле заметно махнул рукой, мол, потом объяснит, не при всех.              Писистрат протянул чашу с вином Антиною в первую очередь. Старшинство, точно.              — Мы как раз попали на праздник Посейдона. Есть обычай — сделать возлияние, попросить о защите. Подай кубок и своему другу, пусть тоже присоединится. Нам нужны боги и их благосклонность.              Писистрат был просто образцом благородного юноши. Вежлив, послушен, доброжелателен. Телемах мог бы быть таким, если бы отец был с ним. Может, он разочаруется, увидев, каким вырос его сын? Совсем далёким от того, каким ему должно быть. Нет, Телемах умел быть вежливым, доброжелательным и дипломатичным, просто сейчас он как никогда видел, что ему слишком далеко до того, кем он должен был быть.              Антиной, которого совершенно не мучали подобные сомнения, принял кубок с любезной улыбкой. А Телемах не мог угомонить то ли раздражение, то ли зависть. Он так хотел наконец оказаться важным, что-то сделать, чтобы заслужить своё положение. Но Антиной снова его заслонял. Это была мелочь, это было правило приличия, против которого возмущаться не стоило, но даже это было важно и существенно.              Вознесённую молитву Телемах пропустил мимо ушей. Там было что-то о просьбе благословения тех, кто пришёл на чужой берег с миром. Антиной мог вести себя правильно и вежливо, когда того требовала ситуация. Телемах был более чем уверен, что отец Антиноя в этом плане хорошо натаскал. Вот бы он и в его дом пришёл с миром.              Антиной отпил, передал кубок Телемаху. Короткая молитва. Губы коснулись того же места, откуда отпивал Антиной. Не то чтобы это было совсем специально, но короткая улыбка Антиноя стоила того.              Пир казался невыносимо длинным. Телемах всё рвался расспросить про отца, но говорить до того, как к нему обратятся, было нельзя. Писистрат явно желал что-нибудь расспросить у самого Телемаха, но тоже не мог заговорить раньше, чем отец. Поэтому ему оставалось лишь кидать любопытные взгляды.              — Кажется, — тихо начал Антиной, отвлекая Телемаха от этих переглядок, — царь расположен к разговору и в хорошем настроении. Думаю, если ты спросишь, он расскажет всё, что знает.              — Ты меня успокоить пытаешься? — прищурился Телемах. Эта попытка заботы повеселила его.              — Просто не могу больше смотреть, как ты нервно вертишь этот несчастный кубок, — пожал плечами Антиной, явно пытаясь отрицать вообще хоть какой-то факт беспокойства. Он забрал кубок из рук Телемаха и поставил его. — У меня самого голова от этого скоро закружится.              — Лжец, — цокнул языком Телемах.              — Полуправда — это не ложь.              Внутри всё неприятно скрутило. Совсем недавно он сам руководствовался подобной установкой, чтобы уговорить мать отпустить его, а Антиноя — поехать с ним. Сколько раз Антиной проворачивал с ним то же самое, а Телемах не замечал?              Их разговор прервал Нестор. Время, за которое все могли наесться, уже прошло, так что теперь настала пора расспросить гостей. Писистрат оживился, его глаза снова заискрились любопытством.              — Что ж, расскажите, кто вы и откуда? По какому поводу вы к нам прибыли? — заговорил Нестор.              Пора было. Сердце грохотало в груди. Рядом чуть двинулся Антиной, будто желая быть ближе. От этого стало гораздо спокойнее.              — Царь Нестор, — начал Телемах. Антиной не вмешивался, как они и договаривались, но его пристальный взгляд пробирался под кожу. — Мы прибыли из Итаки с важным и довольно личным делом. Я приехал выяснить, известно ли что-либо здесь про судьбу моего отца Одиссея. Мы знаем про всех павших воинов, но ничего не знаем о том, что случилось с ним. Его убили враги или он погиб, пока возвращался домой?              Последний вопрос бесполезен. Отец жив. Но ему никто не поверит, если он скажет об этом. Нужно было говорить осторожно и правильно, чтобы всё разузнать. Горло начало болезненно сдавливать от волнения. Телемах не собирался терять самоконтроль. Только ногти впивались в ладонь, заставляя отвлечься от боли и переживаний.              — Поэтому я и прибыл к вашим берегам: просить о милости и рассказать, как он умер. Прошу, расскажите всё, как есть, не пытаясь ничего смягчить или утаить. Я бы хотел знать всё, что вам известно.              Молчание и удивлённые взгляды. Сочувствующий от Писистрата. Слишком много жалости, которую было трудно вынести. Хотелось обернуться к Антиною, просто чтобы убедиться, что тот всё ещё рядом, всё ещё на его стороне. Что не смотрит с этим ужасным выражением лица, потому что Антиной никогда не смотрел на него с жалостью. И Телемаху нужно было это и сейчас.              А потом стало совсем не до этого, не до беспокойств, не до направленных на него взглядов, потому что Нестор начал свой рассказ. Он говорил обо всех злоключениях, что происходили у него на глазах. Телемах слушал всё с замиранием сердца, но с каждым словом становилось всё яснее: про судьбу отца тот ничего не знал. Но продолжал рассказывать про всё остальное, словно надеясь хоть так загладить вину от своего незнания, а может, немного облегчить ношу.              Ничего. Не было ничего, что могло бы дать намёк на судьбу отца.              Телемах старался сидеть спокойно, кивать, где надо, внимательно слушать. Даже что-то отвечал, сокрушался насчёт женихов в его доме. Всё это было словно сквозь туман.              Его рука была под столом и медленно поглаживала пальцы Антиноя. Это приносило немного успокоения.              Ничего. И где искать новые подсказки?              Душу рвало на части. Зачем Афина позволила ему отправляться на поиски, если они заведомо были провальными, если ничего нельзя было найти? Как жестоко.              — Я не могу сказать тебе, где умер твой отец, — наконец завершил Нестор, — но я могу дать тебе совет. Отправляйся к Менелаю из Спарты, расспроси его. Я почти уверен, что если у него нет точных ответов, то есть хотя бы ориентир.              О… Это было обнадёживающе. Сегодня сил радоваться этому уже не осталось, но завтра Телемах точно будет воодушевлён. Всё было не так безнадёжно, как ему казалось.              — Благодарю, — склонил голову Телемах.              — Не стоит. Помочь сыну Одиссея в этом деле — для меня честь, а не тяжкий труд, — отмахнулся Нестор. — Но спешить некуда: дорога из Итаки в Пилос не близка, и твои плечи ещё помнят её тяжесть. Останься здесь на день, дай усталости уйти, а потом уже отправляйся с новыми силами. Если хочешь — на своём корабле, если нужно — могу предоставить тебе колесницу. Я отправлю с тобой своего сына Писистрата.              — Но… — начал было Телемах.              Как он мог медлить, как мог прохлаждаться целый день, не делая ничего, когда отправился с вполне конкретной целью? Когда его отец мог где-то страдать в одиночестве, ожидая спасения. Это было неправильно.              — Нет, Телемах, — сказал Нестор, и в его голосе пусть и звучала твёрдость, но всё же он отдавал теплом. — Ты под моей крышей теперь, и я не позволю тебе рваться в новый путь, когда ты едва сошёл с корабля. День отдыха — не роскошь, а необходимость. Пусть твои мысли улягутся, а тело наберётся сил. Тогда дорога к Спарте покажется короче.              Спорить было бесполезно. Телемах кивнул, поблагодарил за заботу. Переглянулся с Писистратом. Тот, кажется, не был недоволен таким решением отца. Сверкал своими любопытными глазами и выжидал возможности наконец поговорить.              И такая возможность появилась очень скоро. Пир возобновился, и теперь, после слов отца, можно было спокойно говорить с гостями.              Честно, Телемаху тоже хотелось завести беседу с ним. У него никогда не было друзей, так что ровесник, который так и источал тепло и дружелюбие, интересовал его не меньше.              Писистрат подвинул к нему кубок с вином.              — Выпей ещё. После третьего обычно даже самые мрачные мысли рассеиваются.              Телемах успел заметить мрачный взгляд Антиноя. То ли был недоволен из-за вина, которое совсем недавно заботливо забрал, то ли просто не был доволен компанией. Но предпочёл не вмешиваться в разговор. Что ж, тем лучше. Устраивать разборки, пусть даже и шёпотом, сейчас было ни к чему.              Никаких разборок, тут же напомнил себе Телемах. Они договорились ещё днём вести себя сдержаннее и спокойнее по отношению друг другу, иначе всё продолжит трещать по швам. Если что, всегда можно всё обсудить после этого ужина.              — А после пятого мне откроются великие тайны? — с улыбкой спросил Телемах, беря кубок.              Внезапно под столом рука Антиноя накрыла его собственную и сжала. Это было совсем неожиданно. Телемах замер на мгновение, а после принял невозмутимый вид.              Писистрат же просиял от того, что разговор потёк в спокойное и не слишком болезненное русло.              — После пятого тебе покажется, что тебе открылись великие тайны, — хмыкнул он. — Но давай пока что остановимся на третьем.              — Звучит неплохо, — согласился Телемах. — А ты не против сопровождать нас?              Нас. Это хорошо звучало, пусть и было сказано совсем неосознанно. Он повернулся к Антиною. Тому подобная формулировка, кажется, тоже пришлась по вкусу. А Писистрат, повернувшись к нему, стал выглядеть немного сконфуженно.              — Прошу прощения, я не узнал вашего имени. Это было невежливо с моей стороны. Я слишком увлёкся.              Это вызвало у Телемаха лёгкую улыбку. Это беззаботное поведение, эти оправдания. Писистрату не приходилось слишком переживать за себя и свою жизнь. Худшее, что могло случиться, — это его сочтут невежливым, но мелкие ошибки случаются у всех. Подобное поведение завораживало своей желанностью и в то же время недостижимостью.              А ещё грело душу, что он впервые ещё у кого-то оказался на первом месте.              Антиной не был настроен так же доброжелательно. Он кинул короткий взгляд на Телемаха, а тот улыбнулся шире, будто прося быть мягче и не упрекать.              — Антиной, сын Евпейта, — сказал он. Выглядел уж слишком хитро, от чего Телемах невольно насторожился. — Ничего страшного. Я прекрасно знаю, как легко волчонок может притягивать взгляд.              Это было просто нелепо. А Антиной чуть не лопался от самодовольства. Может, незаметно пнуть его, чтобы прекратил эти заигрывания? И всё же слова о том, что Телемах легко притягивает взгляд, льстили.              Писистрат явно пытался сложить общую картину, но пока не мог.              — Знакомое имя, — продолжил он. Разумеется, он ведь должен был знать имена знати. Может, он младший сын и до наследника ему далеко, но всё же некоторые вещи нельзя было не знать.              Его позвали братья. Писистрат обернулся, вздохнул, явно не желая расставаться с новой компанией.              — Я ненадолго, — пообещал он.              Стоило ему отойти, как Телемах обронил:              — Не делай так больше, ты его отпугнёшь.              — А он тебе так понравился? — уточнил Антиной. Вроде ничего и не было в его тоне, но он всё равно будто пытался задеть.              — Он хороший, — пожал плечами Телемах. — И желает добра.              — Брось. Ты не знаешь, чего он на самом деле желает, — закатил глаза Антиной. — Ты знаешь его один вечер. И то почти не разговаривал. Ты делаешь слишком поспешные выводы. И слишком доверчив.              — Я не доверчив, я полагаюсь на свою интуицию.              — И она подсказывает доверять незнакомцу?              — Ты злишься, что он не обратил на тебя никакого внимания? — Телемах широко улыбнулся и наклонился ближе.              — Не делай из меня самовлюблённого идиота. Конечно, причина не в этом, — Антиной подпёр голову рукой. Телемах на это только кивнул, якобы соглашаясь, но на лице не было ни капли убеждённости. — Я серьёзно.              — Конечно.              — Волчонок, — предупреждающе позвал его Антиной.              — Тогда что?              — Я пытаюсь оберегать тебя.              Телемах задумчиво замолчал. Всматривался в его лицо. Почему Антиной звучал так спокойно и выглядел невозмутимо? Может, он говорил правду? Нет, от него почти никогда чистой правды не дождёшься. Если в угол не загнать, до последнего будет выворачиваться. И всё же нельзя было отрицать, что Антиной хотел его оберегать. Он пытался делать это какими-то своими методами.              — Снова полуправда? — спросил Телемах.              — Может быть, — пожал плечами Антиной. — Какая разница, если тебе нравится то, что ты услышал?              — Значит, ты хочешь говорить то, что мне нравится слышать?              — По-моему, вполне нормальное желание для человека, который хочет порадовать того, к кому неровно дышит.              Антиной умел говорить красиво и кружить голову. Телемах решительно отставил пока что третий кубок. Этот разговор должен быть на относительно трезвую голову.              — Да. Но ты сказал, что готов лгать и обманывать меня, — заметил он.              — Можно мы не будем усложнять всё хотя бы сейчас? — спросил Антиной.              Уже. Они уже снова всё усложнили. Но Телемах кивнул. Один спокойный вечер. Нельзя выяснять отношения здесь и тогда, когда были риски слишком сильно разозлиться друг на друга.              Но молчать долго Антиной не собирался.              — Они очень похожи на твои глаза, — сказал он. Телемах повернул голову. Тот крутил между пальцев оливку. — Так же не могу оторваться от них, — и закинул в рот.              Какая интересная попытка флирта. Телемах на неё с радостью повёлся.              Он любил моменты, когда Антиной начинал вести себя так просто. Он казался совсем обычным, а они вдвоём почти что могли сойти за нормальных. Телемаху нравилось, когда тот позволял им двоим лёгкое баловство. Они были забавными.              Он оглядел стол и взял маслину.              — А твои похожи на них. Такие же черные и блестящие, — Телемах положил её в рот, продолжая смотреть Антиною в глаза. Тот улыбнулся и был похож на сытого кота. — Ненавижу маслины, — безжалостно добавил Телемах и плюнул в него, после чего без всяких угрызений совести рассмеялся. Хорошо, что сейчас на них никто не смотрел, слишком занятые своей собственной компанией.              Ошарашенное лицо Антиноя стоило того. А после он всё же расплылся в снисходительной улыбке и уже даже открыл рот, чтобы сказать что-то такое же весёлое и мстительное. Что-то, что наверняка ужасно бы понравилось Телемаху. Что-то, от чего захотелось бы притянуть Антиноя к себе, поцеловать его.              Писистрат появился неожиданно. Телемах был почти разочарован его появлением. Сейчас он был слишком увлечён Антиноем, чтобы отвлекаться на кого-то ещё. Но другая его часть жаждала новых знакомств, хотела завести друзей и тянулась к новому человеку, который располагал.              — Что вы обсуждаете? — спросил Писистрат.              — Да так, — пожал плечами Телемах и метнул в Антиноя предупреждающий взгляд. Тот на это закатил глаза, но от комментариев воздержался. — Что кому нравится. Антиною оливки. А мне вот маслины не очень. Но, в целом, думаю, я могу со временем распробовать и изменить предпочтения.              — А мне всё нравится, — просто отозвался Писистрат.              — Да неужели? — хмыкнул Антиной.              — Да, — кивнул тот и подвинул к нему вазочку с оливками. — Угощайся. Это одни из лучших.              Это было просто очаровательно. Хотелось расхохотаться от мелькнувшего удивления на лице Антиноя. Писистрат был прелестен в своей открытости и дружелюбности. По нему было видно, что он далеко не наивен, но сейчас с ним было просто, он не искал лишних ссор.              — Я вспомнил, откуда знаю твоё имя, — тем временем сказал он. — Разве ты не один из женихов?              Как прямолинейно. Уважения к нему со стороны Телемаха только что определённо прибавилось. А Антиной пусть сам выкручивается, ведь говорили именно с ним. Тот, поняв, что помощи ждать неоткуда, плавно, даже почти невраждебно проговорил:              — Верно. Моё присутствие здесь — это дело, которое касается исключительно меня и царевича, так что я буду признателен, если эта тема впредь не будет подниматься.              И всё же он мог говорить мягче. Но ладно, о большем Телемах не в праве просить.              Писистрат повернул голову к Телемаху, а тот оцепенел от этого взгляда. Незнакомый человек смотрел на него с волнением и обеспокоенностью, словно давал возможность опровергнуть эти слова и помочь, потому что совсем недавно он отзывался о женихах крайне негативно.              Это было странное чувство.              — Да, — кивнул Телемах, чуть сжав руку Антиноя. — У нас есть одно общее дело. Не переживай.              Вскоре пир подошёл к концу. С Писистратом они коротко попрощались. Телемах уже предвкушал их завтрашнюю встречу. Может, и не так плохо, что он останется здесь на день. Будет больше времени узнать друг друга перед тем, как они вместе отправятся в путешествие.              В гостевой спальне было довольно уютно. Но Телемаху всё равно было неспокойно, и он долго не мог понять, почему. Вроде прекрасно знал, что здесь ему ничего не угрожало, что всё было хорошо, но просто не мог успокоиться. Любая попытка лечь спать прерывалась резким всплеском смутной тревоги. А потом понял, что причина была лишь в том, что это незнакомое место. Его всегда напрягали незнакомые места. Никакого контроля над ситуацией, если что-то пойдёт не так.              В дверь постучали. Телемах её поспешно открыл, и сам не зная, кого ожидал увидеть на пороге. И выдохнул, когда там оказался Антиной, вдруг понимая, что именно он сейчас и был необходим. Без лишних слов Телемах пропустил его.              — Тоже не можешь уснуть? — спросил он.              — Нет, просто решил тебя проверить.              Телемах не знал, как это понимать. Сарказма слышно не было. Но в искреннюю заботу от Антиноя верилось слабо. Похоже, к этому теперь действительно нужно было привыкать, потому что это всё больше казалось правдой.              — Я устал, — признался Телемах, растягиваясь на кровати. — Может быть, то, что мы останемся здесь на лишний день, даже пойдёт на пользу.              — Да. Тебе иногда стоит замедлиться, — согласился Антиной.              — Это что ещё значит? — возмутился Телемах.              — То, что ты зацепился за какую-то идею и мчишь вперёд, не подумав, даже не давая себе время на отдых. А потом жалуешься на усталость.              И как объяснить, что он устал не только от путешествия, но и от всего вокруг? Даже от них самих. Этим вечером всё было почти неплохо, но как долго это продлится?              Антиной лёг рядом, повернул к нему голову.              — Мне жаль, что Нестор ничего не знает про твоего отца.              — Не жаль. Для тебя он угроза и конкурент. Если бы не я, глаза б твои его не видели.              Это не должно звучать как обвинение. И Телемах с облегчением понял, что не звучало, он не перегнул. Это была просто слишком спокойная констатация факта.              — Ты прав, — легко согласился Антиной.              — Не переношу, когда ты лжёшь.              — Я никогда тебе не лгал. Сейчас я лишь пытался немного утешить тебя. Ты ведь хотел это услышать, нет?              Телемах прикрыл глаза. У Антиноя появилась новая тактика. Теперь он вёл себя так и говорил такие слова, а потом делал вид, что не понимает, почему этим недовольны. Он ведь так старается, так хочет, чтобы Телемах был счастлив и спокоен. Но за одной ложью пойдёт другая, потом третья, потом её размеры будут расти. А потом он окажется полностью изолирован, в абсолютной власти Антиноя, потому что слишком прислушивался к нему.              — Я не хочу слушать любую ложь от тебя, — непреклонно повторил Телемах.              — Но я не лгал, — упрямо повторил Антиной.              — Да что ты?              Тот приподнялся на локте, внимательно взглянул на Телемаха.              — Ложь — это точно неправдивое утверждение. Это как если бы я сказал, что Солнце зелёное. Обман — это то, что заставляет верить других в то, что не совсем соответствует действительности. Обман заключается в преувеличении, сокрытии информации или подаче фактов только с одной стороны.              — Ты же это не серьёзно? — мученически простонал Телемах.              — Напротив. Я не врал тебе.              — Но говорил полуправду и обманывал. И второе не сильно лучше.              — Отчего же? Ты прав. Глаза б мои не видели твоего отца. Но мне жаль, что Нестор ничего не знает, потому что в итоге ты из-за этого расстроен, — Антиной протянул руку и коснулся щеки Телемаха, мягко провёл по ней пальцем. — Я же говорил, я пытаюсь оберегать тебя.              — Не такими методами, — нахмурился Телемах, но его руку от лица не убрал.              — Как умею, волчонок.              В таком случае, нужно было учиться уметь по-другому. Но сил у Телемаха на эти споры не было. Они обязательно поговорят об этом потом.              — Что ты думаешь про этого Писистрата? — спросил Антиной.              — Я уже говорил. Он хороший. Я всё думаю, что я мог бы быть таким же, если бы не это всё, — признался Телемах.              — Он очаровал тебя, — прохладно заметил Антиной.              Взгляд сосредоточенный, губы сжаты. Он определённо злился, но не на Телемаха, а на Писистрата.              — А тебя что-то не устраивает, — заметил Телемах. — Что с ним не так? Он искренний и доброжелательный.              — О, да, он прелесть, — с сарказмом отозвался Антиной. — Такой милый, такой благородный…              — Антиной, прекрати, — резко сказал Телемах. — Кажется, мы ещё днём решили, что если есть, что сказать, то надо говорить. Так говори, а не разжигай новую ссору. Либо проваливай.              Антиной убрал руку и рухнул на спину. Думал. Может, решал, объяснить или уйти. А может, думал, как вообще объяснить. Может, собирался с мыслями. Только бы не ушёл. Не хотелось его отпускать.              Телемах перевернулся на бок, лицом к нему, положил руку под голову, показывая, что готов слушать.              — Он мне не нравится, — наконец заключил Антиной, повернув к нему голову. — Просто не нравится. Даже не могу объяснить. Почти сразу стойкая неприязнь к нему. Уж слишком он доброжелательный.              Вот и думай, правда это, полуправда или обман.              — А я своей интуиции тоже доверяю. И не хочу тебя с ним оставлять.              — Я могу за себя постоять, — заметил Телемах.              Антиной на это заявление только фыркнул. Он так не считал, ну конечно. Телемах был слабее и не мог справиться с ним, значит, уже не мог ни с кем. Нет, некоторые вещи в этом мышлении менять надо было, причём срочно.              — Ты не воспринимаешь меня всерьёз, — осторожно заметил Телемах.              — Мне сложно воспринимать такие заявления, не тебя, всерьёз, когда в драках ты проигрываешь с завидной частотой.              — О, извини, что не научился хорошо. Должен был это сделать между какими по счёту избиениями?              — Не горячись, мой дорогой волчонок. Я просто говорю, что переживаю за тебя.              Антиной умел красиво говорить, а Телемах слишком устал, чтобы этому сопротивляться. Ему нравилось это “мой дорогой волчонок”, пусть и сказано оно наверняка было случайно. Нравилось то, что Антиной сказал после. На это нельзя было вестись, но позволить обмануть себя разок было слишком заманчиво.              Телемах теперь лежал почти вплотную. Сейчас от этого было даже спокойно.              — В конце концов, если что-то и случится, я ведь приду за помощью и защитой к тебе, — напомнил он. Он тоже умел красиво говорить то, чего так хотелось услышать. Антиной немного смягчил выражение лица. — И всё же не думаю, что что-то произойдёт. В конце концов, почему я не могу найти себе друга? У тебя ведь он есть.              — Правда? — приподнял брови Антиной. — И кто же?              — Евримах.              Антиной фыркнул, но не торопился объяснять свою реакцию. А Телемах снова терпеливо ждал. Он хотел выяснить, что же всё-таки за отношения между ними двумя, что их вообще связывает, как они вместе работают. За столько лет ему так и не удалось открыть эту тайну, он только и мог разглядывать фасад.              — Он мне не друг, — добавил Антиной.              — А выглядите как друзья.              — Он скользкий, лживый, но умный. Не как все остальные пустоголовые. Он знает, чего хочет, но он думает, будто может управлять мной. А ещё он смешной.              — Кажется мне, Евримах сказал бы о тебе что-то подобное, — заметил Телемах.              — Вероятнее всего. Но тем не менее мы помогаем друг другу выглядеть сильнее и создаём видимость согласия среди женихов, — на этих словах Телемаху почему-то разонравился этот разговор. — Но мы прекрасно понимаем, что, как только появится возможность, другой ударит в спину.              — Такая себе дружба, — подытожил он.              — Я же говорю, мы не дружим. Не знаю, почему ты это придумал. Не всем нужны друзья.              — Правда? А все ваши шутки, постоянное шушуканье и то, что вы почти всегда ходите вместе, — это какая часть вашего исключительно расчётливого союза? — ехидно уточнил Телемах.              Антиной закатил глаза, цокнул языком. И всё же задумался. Похоже, он никогда об этом и не рассуждал, просто жил и общался с Евримахом, как получалось, не пытаясь навешивать ярлыки происходящему. По крайней мере, не такие, которые были сложнее временных союзников.              — Мы сошлись на почве того, что мы не как остальные идиоты, — наконец сказал Антиной.              — Этого следовало ожидать, — Телемах принялся накручивать на палец прядь его волос. — Наверное, вместо “доброе утро” у вас были восхваления собственной силы и гениальности. Или вы не желаете друг другу таких комплиментов и просто слушаете монологи о похвале самому себе?              — Не язви, волчонок. Нам обоим нравится наблюдать, как другой мыслит, как презирает слабость, как двигается в интригах…              Антиной зашипел от боли, когда Телемах дёрнул прядь.              — Извини, я случайно, — ровном тоном сказал он, не выказывая ни капли раскаяния. Евримах только что начал его раздражать только больше, а ведь его здесь даже не было.              Антиной мог говорить всё, что хотел, но Телемах не был слепым. Он видел, как иногда Антиной собирался уходить от остальных женихов, а Евримах возвращал его одной фразой, может быть шуткой. Он не знал. И сейчас это злило. Он хотел знать всё, что было связано с Антиноем. Они понимали друг друга даже по взглядам, они спокойно общались, они действовали синхронно, не сговариваясь, когда того требовала ситуация. И было более чем очевидно, что Антиной был искренне привязан. Как и Евримах. Что бы они там из себя не строили.              Но ничего из этого не было сказано вслух. Телемах только продолжил накручивать прядь волос Антиноя, на этот раз заботливо и аккуратно. Всё внутри постепенно успокаивалось, тревога начала отпускать.              Телемаха уже давно клонило в сон. Антиной начал не всерьёз спорить и возмущаться насчёт случившейся вопиющей жестокости, и это бубнёж оказался слишком умиротворяющим. Телемах из последних сил хватался за реальность, краем уха слушал Антиноя и даже хотел любовно ответить ему что-то вроде “какой же ты временами придурок”, но провалился в сон раньше.