Там, где страх его лежит

      Антиной спал, повернувшись к Телемаху спиной. А тот не спал уже давно.              Тревожный сон, который мучил всю ночь, остался позади, почти растаял, и вспомнить его уже никак нельзя было. Побег от кого-то, кто-то его звал так надрывно, что сердце сжималось, а потом что-то ещё. Уже не за что было зацепиться, чтобы вспомнить, что же там было.              Антиной спал рядом. Мирно дышал и, кажется, совсем не страдал от кошмаров, от тревоги. Вообще ни от чего. Это даже немного злило. Почему Антиной спал спокойно после всего, что он сделал? Разве его не мучила совесть? И вместе с тем это приносило странное умиротворение от того, что хоть кто-то из них мог спать спокойно. Антиною было хорошо, и от этого становилось немного легче ему самому.              Телемах коснулся родинки на лопатке Антиноя. Рядом заметил небольшой шрам. Пальцы пробежалась по этому месту. Когда-нибудь он обязательно расспросит про них. Про каждый из них, поцелует тоже каждый.              Антиной спал рядом. Спокойно. Безмятежно. Телемах мог убить его прямо сейчас, не привлекая лишнего внимания. Антиной не успеет даже вскрикнуть, не сможет сопротивляться. Всё может закончиться здесь и сейчас, а дома можно будет сказать, что Антиной ночью свалился за борт. Вот так просто. Раз — и нет проблемы, которая отравляла его жизнь, жизнь его матери и могла испортить воссоединение с отцом.              Телемах уткнулся лбом в его спину. Он всё ещё желал это сделать, но с каждым днём это желание становилось всё меньше, слабее. Раньше Телемах бы многое отдал за такую превосходную возможность избавиться от врага, Антиной буквально сам отдал себя в его руки, такой абсолютно открытый к любому решению. Но, если уж так подумать, вряд ли Телемах бы смог это сделать даже тогда, когда между ними ничего не было, тем более быстро, точно и без колебаний.              Он сел на кровати. Не хотелось провести половину утра, валяясь без сна и не занимаясь вообще ничем. Тем более, что от этого безделья в голову лезли подобные мрачные мысли. Уж лучше прогуляться и найти себе какое-нибудь занятие.              Телемах принялся поправлять пояс и завязывать сандали. За спиной послышалось шуршание.              — Уже проснулся?              Сонный голос Антиноя определённо следовало включить в список вещей, которые хотелось услышать ещё раз. Которые хотелось слышать каждое утро.              — Не спится, — пожал плечами Телемах.              — И когда тебе вообще спится? — в голосе Антиноя не было претензии, скорее уж искреннее непонимание. Телемах рано вставал, поздно засыпал, так что причин для любопытства было предостаточно.              — Все, кто знают, удивляются, как я так мало сплю и как выдерживаю, — он обернулся. — А мне даже если и удаётся побольше поспать, получается то же самое. Просто у меня всегда очень яркие и тревожные сны или кошмары. Поэтому, наверное, если долго спать, то это даже хуже.              — Так не должно быть, волчонок, — заметил Антиной. Он протянул руку, начиная выводить какие-то узоры на спине Телемаха кончиками пальцев. — С этим надо что-то делать. На долгой дистанции это тебя добьёт, особенно с учётом всех обстоятельств.              Забота, как мило. Может, следовало её проявлять до того, как он довёл Телемаха до этого?              Пришлось с усилием успокаивать всколыхнувшееся раздражение. Это было раньше, и глупо об этом вспоминать сейчас и бросаться обвинениями. Главное, что они сейчас пытаются хоть что-то исправить, что Антиною не всё равно сейчас.              — Я уже довольно долго с этим, — ответил Телемах, чуть выгибая спину. Всё же это было приятно. — Я и изматывать больше, и пить перед сном, и всякие травы, которые должны успокаивать, пробовал. И даже гулял ночью, чтобы отдохнуть и расслабиться. Ничего не помогло. Единственный раз, когда я среди женихов почти перестал бывать, всё на пару месяцев прекратилось, а потом вернулось. И всё. Если бы я знал, как избавиться от этого, я бы уже давно наслаждался, конечно же. А так… Вот когда мне было лет шестнадцать, у меня пик этого был. Я спал столько, сколько обычно все спят, и всё равно сходил с ума от усталости. Иногда даже путал речь, засыпал, когда садился что-то делать, меня трясло от слабости. Сейчас хоть этого нет, и на том спасибо.              — Я помню это, — сосредоточенно кивнул Антиной.              Ещё бы он не помнил. Кажется, это было то время, когда даже Антиной решил притормозить в своих насмешках и драках. Телемах тогда одновременно ненавидел его за это проявление жалости и мысленно в глубине души благодарил за хоть какую-то передышку и возможность восстановиться.              — Я пойду прогуляюсь, — сказал он.              Антиной молчал, явно что-то взвешивая в голове и принимая какое-то решение. Разумеется, не хотел отпускать, как будто у него была хоть какая-то власть в этом вопросе. Но он всегда мог попытаться присоединиться.              — Я останусь тут, хочу ещё немного поспать, — наконец сказал он, убирая руку.              Телемах кивнул, наклонился к нему, чтобы быстро поцеловать. Удивление в глазах Антиноя, а после его улыбка определённо стоили того.              А после он почти беззвучно выскользнул за дверь. Дворец Нестора пребывал в тишине и спокойствии. Было даже хорошо здесь, никакой гнетущей атмосферы, никаких опасностей за углом.              С каждым мгновением в этой тишине в голове рождались всё новые и новые надежды. Может быть, когда он найдёт отца, в его собственном доме станет так же тихо и спокойно? Телемах сможет ходить по коридорам без извечного напряжения в плечах?              В душе ворочались мысли о том, что одна деталь в его план никак не укладывается. Снова Антиной. Ему не было места во всех этих мечтах, он будто был лишним, как ни пытайся встроить его в общую картину. И в груди зрело чувство вины.              Телемаха хлопнули по плечу. Он вздрогнул, резко развернулся, готовый к нападению, готовый давать сдачи. Руки сжались в кулаки.              — Доброе утро, — живо сказал Писистрат. — Не думал, что ты так рано проснёшься, а потом увидел и решил подойти и поздороваться. Как спалось?              Просто Писистрат. Плечи расслабились. Всё было хорошо.              — Неплохо, — отозвался Телемах. — Долго не мог уснуть на новом месте, но всё хорошо.              Писистрат понимающе кивнул.              — Для завтрака ещё рановато, — тут же оживлённо начал он, — но я могу попросить подать, если нужно. Нужно?              О боги, он действительно был ходячим солнцем.              — Нет, я подожду, — покачал головой Телемах, благодарно улыбаясь. — Не хочешь прогуляться?              Писистрат активно закивал.              — Разумеется. Хочешь куда-то конкретно или просто показать тебе тут всё? У нас есть красивый сад.              — Звучит замечательно.              С ним всё ощущалось так просто. Писистрат тянулся к нему, и хотелось тянуться в ответ. Хотелось улыбаться тогда, когда он улыбается.              — Тяжело быть наследником? — спросил тот.              — Да, — честно ответил Телемах, будто заранее зная, что его не осудят за такую честность и мимолётную слабость. — Бывает, что я киваю на советах, говорю, что я постараюсь и сделаю всё, что смогу. А про себя стою и думаю, что я ничего не могу, — он попытался сделать жалобный голос, подражая собственным паническим мыслям в такие моменты, но фыркнул. Было так просто не жаловаться, а рассказывать о том, как всё на самом деле, и не чувствовать боль в груди.              Писистрат позволил себе короткую сочувственную улыбку.              — Я иногда также что-то отцу обещаю, а сам внутри паникую, что вообще не могу и не умею. А потом всё делаю, — усмехнулся он.              Наверное, это было глупо думать, что Телемах единственный, кто боится, кому тяжело и кто сомневается в своих силах. Поэтому он никогда так и не думал, напоминая себе, что все такие же. Но слышать это от кого-то другого было невероятным облегчением. Он почти никогда не говорил с матерью о своих слабостях и сомнениях, чтобы не нагружать её ещё больше, а кроме неё никого не было. Вот только недавно появилась Афина, но она богиня, это не считается. А Антиной… Телемах бы хотел в любой момент просто поделиться всем, что у него на душе, но пока совсем не мог себе позволить такое.              — Но перед этим откладываю всё на последний момент, — дополнил он.              — Я, чтобы такого избежать, каждый раз говорю себе, что лучше сделать как попало сразу, чтобы потом было время исправить, чем ничего не сделать, а в последний день делать как придётся. Я редко этому следую, но я постоянно так думаю.              Телемах фыркнул. Сходиться в таких мелких и обыденных действиях не должно было быть так замечательно. Но было. У Телемаха никогда и ни с кем не было настолько лёгких и простых разговоров ни о чём.              — А чем ты увлекаешься? Вне всего этого? — спросил Писистрат. — Я вот поэзию очень люблю. У самого стихи не складываются, но сама по себе она хороша.              А Телемаху внезапно было нечего ответить. В те моменты, когда он не был занят обязанностями, он постоянно был рядом с Антиноем. Они всё время были вместе. Эта мысль неожиданно напрягла. Было не очень хорошо находиться в обществе другого человека постоянно, думать только о нём, забывать про весь остальной мир. И чем он интересовался до того, как начал тонуть в Антиное?              Музыка. Точно. Ему нравилось, слушать, как другие играют. Он даже хотел научиться и даже несколько раз пробовал играть на лире.              — Мне музыка нравится. У меня не складывается с игрой, но я бы всё равно хотел научиться, — сказал Телемах, стараясь сохранить привычный настрой.              Антиной будто отворачивал его от всей нормальной жизни, сосредотачивая исключительно на себе, привязывая к себе, чтобы у Телемаха не было ничего другого.              — Правда? — то ли Писистрат не заметил ни заминки, ни мрачной тени, то ли решил не лезть в чужие дела. — На сегодняшний пир отец пообещал позвать хороших музыкантов, — доверительно сообщил он. — Вообще, он просил не говорить, чтобы это был сюрприз, но раз уж всё оказалось так, то молчать я не могу.              Снова он отгонял все плохие мысли одними простыми словами. Снова хотелось улыбаться. И хотелось поделиться впечатлениями с Антиноем, несмотря на его неприязнь.              — Расскажи мне про своих братьев.              — Ну… братья, как братья, как у всех, — пожал плечами Писистрат, не зная, что именно должен рассказать. Осёкся. У Телемаха братьев и сестер не было, так что ему эти слова совсем ни о чём не говорили. — Что ж. Когда я был помладше, они меня гоняли по мелким поручениям. Принеси мне то, нет, это, где ты постоянно бегаешь. Они меня пытались воспитывать, раз уж отец был на войне. Но их много, поэтому меня тянули в разные стороны с разными поручениями. А потом ругались друг с другом насчёт того, что я должен делать в первую очередь. А я, пока на меня не смотрели, сбегал по своим делам. Обычно хватало этого времени ещё и на то, чтобы вернуться так, чтобы моего отсутствия вообще не заметили. Ты бы слышал, что началось, когда пришло время мне брать в руки оружие. Сначала я должен овладеть копьём, нет, мечом, нет луком. И так несколько дней, пока они не додумались спросить у меня.              — И что ты выбрал?              Писистрат рассказал с любовью, но всё же так, будто это была назойливая суета, которая ему надоела. Телемаху этого было не понять. Ему бы хотелось, чтобы его окружала такая суматоха, где за него беспокоились, любили, хотели сделать как лучше. Чтобы его дом был оживлённым из-за братьев, а не из-за женихов.              — Меч. С луком у меня совсем не сложилось. Я умею, конечно, но всегда есть нюансы, про которые я забываю. Не моё любимое оружие.              — У меня тоже! — воскликнул Телемах.              — Правда? Какое облегчение. Я, похоже, единственный в семье, кому не нравится это оружие.              — Мой отец любил стрельбу, — на секунду Телемах запнулся. Стоило ли вообще это говорить, не сделает ли это разговор натянутым? А после решил, что нужно попытаться. — Так что я думал, что это у меня что-то не так идёт, раз я не люблю это дело.              Писистрат отмахнулся и убеждённо сказал:              — Не говори ерунды. Мы не должны любить то, что любят они. У нас своя судьба.              — И какая же у нас судьба? — хмыкнул Телемах.              — Стать героями и легендами? — на этих словах он мечтательно улыбнулся и тут же добавил: — А вот и сад.              Красивый, просторный, залитый утренним светом. И всё же чужой. Сад в Итаке был гораздо лучше.              Взгляд ещё раз зачем-то пробежался по округе, а Телемах словил себя на мысли, что пытался найти Антиноя. И зачем? Он ведь прекрасно знал, что тот всё ещё спит, но всё равно слишком привык, что он постоянно рядом, и пытался найти. И каждый раз, когда попытка проваливалась, возникало какое-то чувство опустошения, почти одиночества.              — Неплохо, — оценил Телемах, пытаясь отвлечься от своих мыслей.              — Неплохо? Теперь я обязан увидеть, что за сад у тебя дома, раз ты такие вещи говоришь про наш. Неплохо! Всего лишь неплохо! — в шутку сокрушался Писистрат.              Они устроились под деревом. Ранним утром солнце палило не так сильно, но если они планировали долго здесь сидеть, то в тени этого дерева было самое лучшее место.              — Значит, герои и легенды? — уточнил Телемах. — Звучит здорово. Побеждать всех, с кем столкнёмся. Сирен, циклопов, минотавора, гигантов. Кажется, я кого-то забыл. Гидру!              — Не страшновато ли?              — А иначе никак.              Это был первый раз в жизни Телемаха, когда он вот так просто обсуждал с кем-то не планы и реальные мечты, а просто что-то такое эфемерное и совсем несерьёзное, глупые фантазии, против которых не возражал. И с каждым новым словом понимал, как ему этого не хватало.              Они пустились в разговор о том, как они будут плавать от берега к берегу, побеждать монстров.              Они были бы словно две легенды, о которых ещё очень долго будут говорить. О их мечте, о счастье будут рассказывать детям, когда их самих уже давно не будет.              Они будут двумя легендами, дойдут до самых вершин. У них будет дружба, которая пишет историю и останется не на года, а навечно. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. И всё же слишком желанно.              Их громкий смех прервала тень, упавшая на Телемаха. Тот обернулся и увидел Антиноя. Почти жалел о том, что тот пришёл и прервал их обсуждение. Этого общения наедине было ещё недостаточно, хотелось больше. И всё же он не мог не улыбнуться специально для Антиноя. Чуть мягче, чем до этого.              — Доброе утро, — незамедлительно поприветствовал Писистрат. — Как спалось?              — Хорошо, — отозвался Антиной. Он так и остался за спиной Телемаха и прислонился плечом к стволу дерева. — Надеюсь, я не нарушил какое-то особое уединение. Хотел бы и я так весело проводить утро под деревьями, но мне как-то не повезло с собеседниками.              Телемаху захотелось закатить глаза и огрызнуться. Он и сам не понимал, из-за чего именно. Антиной сейчас не звучал агрессивно, не было в его голосе ничего такого. Но хотелось ругаться и отстаивать своё право на… неизвестно что.              — Не прибедняйся, — пожурил его Телемах, стараясь звучать добродушно. — Ты сам решил остаться и поспать ещё немного.              — И мы с удовольствием составим тебе компанию сейчас, — добавил Писистрат.              Телемах был даже разочарован этими словами. Он хотел поговорить ещё немного о всяких пустяках, чтобы на душе и дальше было легко и спокойно, без привычного почти неподъёмного груза. И вместе с тем хотел побыть с Антиноем наедине, без лишних свидетелей.              Тот опустился рядом с ним. Почти вплотную. Как будто воздух вокруг них сгустился и стало тяжелее дышать. Писистрат теперь, казалось, сидел слишком далеко. Этого Антиной пытался добиться? Снова вторгнуться в мир Телемаха, полностью перевести внимание на себя, присвоить? Отрезать от всего остального мира? Или он просто надумывал?              — Ты, конечно, умеешь развлекать гостей, — сказал Антиной, улыбаясь. Почти наверняка это была совсем не искренняя улыбка. — Телемах обычно не такой разговорчивый, — при этих словах он положил руку ему на плечо.              Словно так и норовил показать, что он рядом. Слишком близко. И если у Писистрата был тёплый и добрый взгляд, то Антиной смотрел скорее с каким-то хищным интересом, с обычной властностью. Телемах снова сравнивал, и эта колючка всё ещё была ему дороже солнца в умеренных количествах. И не тогда, когда пытался подавить.              Он повёл плечом, пытаясь сбросить руку. Бесполезно.              — Думаю, у меня были причины быть неразговорчивым, не находишь? — уточнил он. И тут же перевёл тему, не желая вообще обсуждать это, тем более, в присутствии Писистрата: — Мы недавно разговаривали про увлечения. Антиной любит охоту.              — Правда? — спросил Писистрат. Было сложно понять, это хорошо отточенная вежливость или настоящий интерес. — А какая сама крупная дичь, которую тебе удалось поймать?              Телемах, чтобы не поморщиться, укусил себя за язык от досады. И почему он сам не додумался такое спросить? Теперь могло показаться, будто ему было всё равно на увлечение Антиноя, а это было далеко не так. И всё же повернул голову, ожидая ответ с интересом.              — Волка. Он был мельче обычных. Мы тогда вообще не рассчитывали на него натолкнуться, волки никогда не водились в той части леса. Но этот почему-то забрёл. Может быть, изгнали из стаи, кто знает. Мы тогда выслеживали оленя. И даже почти поймали. Я выстрелил, ранил, но пришлось долго преследовать. Похоже, запах крови привлёк волка. Он выскочил резко. У меня этот шрам на руке от него, — он указал на кривую белую линию над локтем. — Я и не знал, что могу убивать таких, пока от этого внезапно не стала зависеть моя жизнь. А оленя мы упустили. Но я всё равно планирую как-нибудь заработать себе такой трофей.              Телемах слушал его завороженно. Его, может быть, и не интересовала охота, но интересовало всё то, что занимало мысли Антиноя.              И вместе с тем испытывал чувство смутной тревоги от совпадений. Антиной называл его волчонок. Телемах и сам понимал, что уже придумывал лишнего и не стоило искать скрытые смыслы там, где их нет. И всё же. Надо будет расспросить про происхождение этого прозвища.              — Может, даже Телемах согласится составить мне компанию в этом, — закончил Антиной.              Тот в свою очередь поморщился и покачал головой.              — Охота — это не моё. Тем более на такого сложного зверя, как олень. Так что оставлю твоих оленей… и волков тебе.              — А я бы хотел попробовать поохотиться на оленя, — сказал Писистрат, явно обдумывая эту идею.              Почему-то его пребывание здесь начало немного раздражать. Телемаху всё больше хотелось побыть просто с Антиноем. Мысленно он пообещал хотя бы попытаться разобраться в себе, потому что его слишком часто мотало из стороны в сторону. То к чему-то новому и интересному, то обратно к Антиною. И последнее, чего хотелось, — это позволять этим двоим делить увлечения.              — Ну всё, — наигранно тяжело вздохнул Телемах. — Теперь я окружён врагами. Сейчас вы начнёте обсуждать методы, любимые способы, ловушки, трофеи…              — Он ворчит, потому что не умеет выслеживать животных по следам, — предательски поделился Антиной.              — Всё я умею! Просто не так хорошо. Я это не люблю и не хочу делать, так что не хочу учиться и погружаться во все эти тонкости.              Было стойкое чувство, что Антиной пытался выкинуть “третьего лишнего” из разговора. И было чувство, будто Телемах это неосознанно поддерживал. Он не должен был так себя вести, нужно было уделять внимание Писистрату, иначе никакой дружбы не видать.              — Это не так сложно, если приноровиться, — сказал тот. Его глаза внимательно бегали от Телемаха к Антиною, явно добавляя все недостающие детали и пытаясь составить полную картину происходящего.              — Всё! — нахмурился Телемах. — Я запрещаю разговоры про охоту!              Писистрат фыркнул. Над ухом раздалось бархатистое посмеивание Антиноя. Хотелось прикрыть глаза, наслаждаясь именно этим звуком.              Писистрат вскоре вспомнил про завтрак.              И всё проходило довольно неплохо, учитывая тот факт, что Антиной просто не выносил нового друга Телемаха, а Телемах не мог определиться что именно чувствовал. Им бы перехватить момент, когда они останутся наедине, чтобы поговорить, потому что Телемах чувствовал: им есть о чём.              Но после Писистрат предложил им небольшую тренировку или соревнование, и отказываться было невежливо. Да и не хотелось. Было даже интересно узнать, сколько он выстоит против Антиноя теперь, когда было благословение Афины. Хотя эту драку нельзя было бы назвать справедливой, потому что им обоим придётся держаться правил и не использовать грязные приёмы.              Но сначала действительно дружеский поединок с Писистратом для небольшой разминки.              Телемах покрутил в руке деревянный меч. Взгляд Антиноя прилип к нему, и нужно было постараться, показать всё, что можно было, лишь бы оправдать возложенные ожидания.              Первый удар был похож на шутку. Слишком лёгкий, будто осторожное прикосновение. Они пока ещё разминались.              Следующие удары становились быстрее. И всё же недостаточно, не как в настоящей драке. Деревянные мечи стучали, но ни один из ударов не был рассчитан на то, чтобы принести настоящую боль.              — Ты слишком резко бьёшь, — заметил Писистрат, блокируя удар.              — А как ещё надо бить в драке?              — У нас не драка, а дружеский поединок.              Ещё один обмен пробными ударами в поисках слабых мест.              — Это для того, чтобы мы учились сражаться в спокойной обстановке, — добавил Писистрат.              Телемах пождал губы, понимая, что всё это время каждый удар, направленный на него, был рассчитан на то, чтобы дать ему время среагировать и обдумать дальнейшие действия, а не слепо бросаться в бой.              И он заставлял себя замедляться, действовать вдумчивее. И это, признаться, было довольно тяжело. Телемах не умел так, но заставлял себя учиться.              Шаг, второй, выпад. Почти удалось одержать верх. Не хватило совсем чуть-чуть. Потом почти вышло одержать победу у Писистрата.              — Думаю, пора заканчивать, — предложил он. — Мы можем так кружиться до вечера.              Сошлись на ничьей.              Но это уже было неважно, потому что теперь была очередь Антиноя. По телу разлилось привычное напряжение. Телемах удобнее перехватил меч.              — Дружеский поединок? — насмешливо уточнил Антиной.              — Ага, конечно, — с сарказмом фыркнул Телемах.              Антиной бросился вперёд, обрушил сильный удар. Телемах заблокировал, сразу же ушёл в сторону. Уворот. Ещё один. Антиной бил быстро, не давал времени опомниться и подумать. Но Телемах теперь не бросался в бой сломя голову. Он внимательно смотрел, пытался поймать момент.              Резкий удар, после которого Телемах тут же отскочил в сторону. Обманный удар и следом за ним настоящий. Антиной всё же сумел увернуться. Но выглядел удивлённым и даже почти гордым. А Телемах вновь набрал дистанцию.              — Собираешься бегать от меня, волчонок? — снисходительно уточнил Антиной.              — Разве что ещё чуть-чуть, не переживай, — заверил его Телемах.              Ему нужно было ещё немного понаблюдать. Сейчас он замечал, что всегда перед сильным ударом Антиной делал небольшой шаг вперёд, чтобы стать в более устойчивую позу на случай контратаки. Перед слабым ударом начинал уходить в сторону, чтобы избежать этого же. Но этих наблюдений было мало, да и в бою постоянно за этим следить не было возможности.              Антиной шагнул вперёд. Сильный удар. Его всегда тяжело блокировать, поэтому лучше увернуться. Дальше Телемах не успел заметить, пришлось полагаться на внутреннее ощущение. Парирование. Не самое лучшее, на которое Телемах был способен.              Он тут же получил мечом по бедру.              Перехватил своё оружие поудобнее. Сердце гулко стучало. Шаг, второй, третий. Они кружили вокруг друг друга. Телемах напал первым. Широкий замах, быстрое движение. Антиной успел поставить блок в самый последний момент. Можно пустить ему в глаза песок, пока он занят. Нельзя, у них честный поединок.              — Ты делаешь успехи, — ухмыльнулся Антиной и тут же цокнул языком. — Хотел тебе в глаза песок пустить, но вспомнил, что не могу.              — Я думал о том же, — улыбнулся Телемах.              И тут же неожиданно ушёл в сторону. Удар меча пришёлся на бок Антиноя. Тот резко развернулся. Стал бить быстрее, беспощаднее. Телемаху приходилось уворачиваться всё чаще, дыхание сбивалось, времени на хоть какие-то мысли больше не было. Лишь изредка он успевал что-то замечать.              Пропустил ещё три удара. Нанёс ещё два. Лёгкие горели, тело била крупная дрожь. И всё же Телемаху было хорошо. Сейчас он чувствовал себя в своей стихии, тем более, что у него начинало получаться довольно неплохо. Раньше он бы столько не выстоял против Антиноя.              Мысли крутились вокруг того, как привычны были движения Антиноя. От них было легко уворачиваться после всех их драк. И вместе с тем Антиною было точно так же легко сражаться с Телемахом. Рука инстинктивно словила запястье, но не успела сжать, и Телемах резко выкрутился. Это даже немного пугало.              Новый удар пришёлся мимо, но совсем близко к лицу Телемаха. И тот был почти уверен, что Антиной это специально. Специально промахнулся, чтобы показать своё превосходство и этот контроль над оружием и дистанцией.              Но он даже не успел возмутиться, как меч Антиноя оказался около его шеи.              — Где ты научился? — спросил он. Разумеется, не мог не заметить скачок умений после их последней драки.              — Это было просто вопросом времени, — тяжело выдохнул Телемах. — Кто знает, может, ещё немного, и я смогу победить тебя.              — Ты никогда не выиграешь у меня, — отозвался Антиной почти ласково, убирая меч. — Но мне очень нравится смотреть, как ты пытаешься.              Хотелось бы сказать в ответ что-то колкое, но в голову не приходило ничего, и Телемах отмахнулся и упёрся руки в колени, чтобы отдышаться.              — Вы хорошо сражались, — заметил Писистрат, подходя ближе. — Немного враждебно, но…              — Каждому своё, верно? — с излишне дружелюбным голосом спросил Антиной. — Тебя устраивает одно, нас — другое. Тем более, что это не первая наша драка.              — Тренировались вместе? — настороженно спросил Писистрат, вертя в голове новый кусочек и пытаясь понять, куда его пристроить.              — Вроде того, — кивнул Телемах.              Правду объяснить слишком сложно, поэтому пусть лучше так. Может быть, когда они сблизятся чуть больше, Телемах попытается ему рассказать, как всё есть, но точно не сейчас. Его не поймут.              Остаток дня прошёл в их компании. Иногда начинало казаться, что Антиной слишком навязчив, но Телемах просто не мог попросить его уйти, чтобы дать себе хоть немного пространства. И думал о том, как вынесет оставшуюся часть пути, если всё так и продолжит идти. Вечером надо будет обязательно с этим разобраться.              Шумный ужин оказался как нельзя кстати. Нестор рассказывал истории, музыканты действительно были отменными, даже почти получалось расслабиться. Но это умиротворение прервала служанка, подошедшая к Антиною. С самым испуганным и несчастным видом она заявила, что один из его кинжалов потерялся, но они делают всё, чтобы найти его. Закончилось это тем, что Антиной сам решил пойти искать кинжал.              — Веди себя сдержанно, — тихо прошептал ему Телемах.              — Ты о чём? Я всегда сдержан, — хмыкнул Антиной, поднимаясь.              Телемах прикрыл глаза, успокаиваясь. В конце концов, тот же не будет творить невесть что в чужом доме, где его за это действительно могут ждать последствия? Значит, переживать практически не о чем.              Но тишина продлилась недолго. Писистрат повернул к нему голову.              — У вас с ним очень… своеобразное общение, — медленно заметил он.              — Да. У нас обоих тяжёлые характеры, так что приходится искать компромиссы, а это не всегда удаётся, — ответил Телемах, моментально напрягаясь.              Последнее, чего ему хотелось, — это обсуждать с кем-либо их с Антиноем отношения. Они не касались вообще никого.              — Я бы не сказал, что у тебя тяжёлый характер. Я бы скорее сказал, что он побуждает тебя проявлять такие стороны характера.              В стороне раздался громкий смех. Это уже изрядно выпившие братья Писистрата начали выплясывать, явно радуясь тому, что этот ужин — не официальный пир, на котором можно позволить себе подобные вольности.              Телемаху этот разговор совершенно не нравился. Не нравился этот спокойный осторожный тон. Писистрат не слепой, он провёл в их компании целый день и немного вчерашнего вечера, сложно не понять, что Телемах и Антиной что-то скрывают.              — К чему ты клонишь? — напряжённо спросил он.              — К тому, что беспокоюсь за тебя. То ты говоришь вполне однозначные вещи про женихов, то путешествуешь с одним из них. И я бы не сказал, что ты чувствуешь себя с ним абсолютно спокойно и комфортно. Ты часто напрягаешься, когда он рядом. Даже если улыбаешься. И я беспокоюсь, что ты попал под влияние человека, который... не желает тебе добра. Но отказываешься это видеть. Знаешь, что я понял? Иногда люди цепляются за тех, кто их губит, просто потому, что те первыми дали им почувствовать себя важными.              — Хорошо, что это не про меня, — отозвался Телемах.              Надо было заканчивать. Антиной был прав в одной вещи, когда говорил про Писистрата: сейчас он незнакомец. И он совсем ничего не знал про Телемаха, так что все выводы были поверхностными. А пытаться разобраться в том, чего не понимаешь, было глупо. Они с Антиноем друг друга стоили, никто из них не был исключительно жертвой, даже если иногда не хотелось признавать своих ошибок.              Телемах не должен был ни в чём сомневаться, он и без того позволял себе слишком много сомнений насчёт Антиноя. Допустить ещё одно — разрушить слишком многое, позволить отношениям натянуться ещё больше, ещё сильнее.              — Хорошо, если так, — помедлив, ответил Писистрат. — Но если Антиной угрожает тебе чем-то, — он говорил так тихо, что только Телемах слышал, — ты можешь сказать мне. Я помогу.              И почему все вокруг так хотели ему помочь, не зная ничего и основываясь лишь на собственных предположениях?              Он потёр запястье, за которое так любил хватать Антиной. Сейчас очень не доставало этого прикосновения, которое успокаивало.              — Ты неправ, — наконец выдохнул Телемах. — Он… сложный. Но точно не монстр.              — Я не называл его монстром, — заметил Писистрат. — Но если тебе приходится оправдывать его…              Какой бред. Телемаху вовсе не приходилось оправдывать его, просто про монстра и чудовище говорили все вокруг. Он лишь шёл на опережение, потому что уже прекрасно знал, что последует за всеми этими словами.              Писистрат резко замолчал, посмотрев в сторону. Антиной приближался. В голове проскочила догадка, что слуги ничего и не теряли, это Писистрат их успел подговорить, чтобы обеспечить этот разговор наедине.              Антиной сел на привычное место. Его близость сейчас успокаивала. Несмотря на все шероховатости в их отношениях, Телемаху было рядом с ним хорошо, со всем остальным всегда можно было разобраться.              — О чём говорили? — тем временем спросил Антиной.              — О завтрашнем отплытии, — тут же нашёлся Телемах.              — Значит, всё же отправимся дальше на корабле?              — Да, думаю, так будет удобнее всем.              За последующим разговором он уже не следил. Лишь крутил в руке кубок.              Внутри нарастала странная иррациональная тревога после этого разговора с Писистратом.              “Тебя нет без меня.”              “Ты восхитителен.”              Перед глазами вставали все прикосновения. Любовные. Полные ненависти. Как Антиной душил его. Как старательно выцеловывал шею.              Антиной всегда пытался подавить его, подчинить себе. И если уж так подумать, у него это получалось неплохо, несмотря на все попытки сопротивления. Это было плохо. Очень плохо. Вчера Антиной, можно сказать, получил разрешение на то, чтобы врать Телемаху. Или обманывать его. Слова были не важны, важна была суть.              Антиной склонился к его уху.              — Мыслями ты совсем не здесь, — заметил он. Его голос скользил где-то между шуткой и укором. — Не хочешь, чтобы я вернул тебя? Сначала на один танец, а дальше, как ты сам захочешь.              — С каких пор такое желание потанцевать? — повернул к нему голову Телемах. — Ты даже на Итаке в этом не участвовал.              — А ты, значит, следил за мной?              — По-моему, мы это уже обсуждали.              — Да, припоминаю. Ты сказал, что шпионил за мной потому, что не мог оторвать взгляд.              Антиной тут же получил тычок под рёбра. И всё же усмешку Телемах сдержать не смог.              — А если серьёзно? — спросил тот, смягчаясь. Уж слишком он драматизировал всё в своих мыслях.              — Ты весь вечер смотришь в сторону, будто кого-то ждёшь. А я здесь.              Антиной снова начинал выкручиваться в своих ответах. Это не была абсолютная неправда, но всё же это не было настоящим ответом на вопрос. Укрепляли эти мысли и эти игривые интонации. Но можно было поддаться на это всего на один вечер, конкретно этот маленький обман не был критичным.              — Я сегодня не хочу веселиться, — заметил Телемах, а затем медленно поставил кубок и улыбнулся. — Но… может, ты изменишь моё мнение, — он говорил излишне задумчиво.              — И как же мне это сделать? — тут же заинтересовался Антиной, опустил руку, заскользил пальцами по запястью. Телемах прикрыл глаза. То, что ему так было нужно. — Они пьяны, ты красивый, я трезвый и совершенно точно умею считать до трёх, чтобы выдержать ритм. У нас все шансы станцевать. Что тебе ещё надо?              Телемаху нравилось, как тот пытался его завлечь. Больше не мешал пристальный взгляд Писистрата. Остались только они с Антиноем, его дыхание над ухом, прикосновение и музыка, которая обещала ещё больше подобного.              — Я сегодня тоже устал, волчонок. Мне нужен ты, — эти слова заставили трепетать. Телемах прикрыл глаза. — Так что встань.              Телемах почти не возражал против таких командных ноток. Не сейчас, когда ему было так хорошо в этом внимании. И всё же так просто нельзя было это оставлять, иначе Антиной совсем распоясается.              — Ты не мой господин, если ты вдруг забыл, — напомнил Телемах. Подумывал убрать руку, но всё же оставил.              — Нет, разумеется, нет, — не стал спорить Антиной. Понимал, что неосторожные слова или излишняя настойчивость могут всё испортить. — Но я могу дать тебе немного мотивации, — его пальцы чуть сжали запястье Телемаха. Ласково, многообещающе.              — Убедил, — хмыкнул тот, совсем не чувствуя ни мук совести, ни отторжения. Все его беспокойства улетучились, стоило взглянуть в эти глаза.              Антиной держался на достаточном расстоянии, чтобы счесть его приличным. Телемах был уверен, что это только сейчас. Они начали двигаться неспешно, привыкая друг к другу. В отдалении от братьев Писистрата, который… уже ушёл. Тем лучше.              Рука Телемаха первая будто бы случайно скользнула по талии Антиноя. И совсем не специально задержалась там дольше, чем положено. Искры в глазах Антиноя согревали. Хотелось до скончания дней купаться в подобном обожании.              Ещё одна игривая попытка коснуться. Антиной перехватил его руку, резко притянул к себе. Инстинктивно выставленная вперёд рука Телемаха прижалась к груди Антиноя. Наверное, в этот момент у них одинаково удивлённые лица. Телемах в следующее мгновение вызывающе улыбнулся, но руку убирать не собирался. Наоборот, медленно, совсем неторопливо начал поднимать её выше.              Щёки горели. Глаза у Антиноя так восхитительно блестели.              Телемах резко ушёл в сторону, разрывая этот контакт. Может, нужно было задержать так ещё немного? Этого очень хотелось, но также хотелось дразнить Антиноя до бесконечности. Он плавно зашёл за спину Антиноя, мазнув пальцами по его плечу.              — Хочу на всякий случай напомнить, — промурлыкал Телемах, не подразумевая ничего особенного, просто желая заполнить паузу наиболее провокационно, — что я не игрушка, которую ты вытаскиваешь на свет, когда остальные тебе надоели.              Антиной повернулся к нему почти сразу, снова схватил, притянул ближе. От этого перехватило дыхание. А затем он так же резко оттолкнул от себя, оставляя чувство разочарования и опустошения.              — Кажется, ты говорил, что сделаешь со мной, если вдруг у меня появятся другие, — напомнил Антиной. — А я совсем не хочу такого.              — А жаль. Тебе бы перерезанное горло очень подошло, — заметил Телемах, окидывая его критическим взглядом, будто бы действительно оценивал.              — А тебе бы подошёл кинжал в сердце, — прошептал Антиной. Так нежно, так любовно, словно говорил не об убийстве.              Телемах еле сдерживал дрожь по телу. Хотелось верить, что Антиной тоже.              Совсем незаметно они оказались в самом углу зала, за колоннами, за портьерой, скрывающей их от остальных. Может, Антиной их туда и вёл изначально, а Телемах просто не уследил.              Это стало неважно, когда руки Антиноя обхватили его талию. Крепко, не желая отпускать. Телемах положил ладони ему на грудь, навалился всем весом, прижимаясь ближе, заставляя отступать до тех пор, пока Антиной не упёрся спиной в стену. Попался. Телемах облизнул губы.              Руки Антиноя сползли с талии ниже, прижимая его бёдра к своим. Телемах заскользил пальцами по его груди медленно, с нажимом. А затем резко скользнул под одежду и впился ногтями. Всё внутри требовало так сделать. Оставить какой-то след после себя.              В ответ Антиной сжал бёдра ещё сильнее. Почти до болезненного шипения, наверняка до синяков. Телемах запрокинул голову, встречаясь с полубезумным взглядом. Он уверен: у него взгляд не лучше. Антиной наклонился к нему, словно желая поцеловать, но вместо этого замер непозволительно близко.              — Вот видишь, — победно прошептал Антиной, — тебе это тоже нравится. А ты не хотел идти.              Телемах почти разозлился на это. На напоминание о своих мыслях до этого танца, на то, что Антиной выбрал самый неудачный момент для подобного чествования победы. Не тогда, когда хотелось совсем не этого. Одной рукой Телемах уверенно обхватил его за затылок и притянул к себе, впиваясь в губы жадным поцелуем.              Антиной укусил за губу. Телемах стиснул его волосы, будто предупреждая. Но грубости от этого не убавилось, и возмущений это не вызывало. Грудь разрывалась от нехватки воздуха, но никто не хотел отстраняться первым.              Было ужасно хорошо.              Всё испортило будто божественное прикосновение. Афина выбрала самый неподходящий из всех моментов. Похоже, хотела что-то обсудить вечером перед отплытием. Но тут же исчезла. Телемах успел лишь вздрогнуть.              — Что не так? — спросил Антиной, прерывая поцелуй.              И как теперь выкручиваться?              — Не стоит увлекаться, — отозвался Телемах и кивнул на веселящихся по ту сторону портьеры.              Антиной неохотно выпустил его. Телемах сейчас даже почти злился на Афину. Он ей этого, конечно, никогда не скажет, но всё же.              Последним поцелуем он будто пытался получить всё, что только было можно и было ещё не взято.              А после, чтобы сохранить хоть какие-то остатки приличия, разошлись по разным покоям.              Телемаха поджидала Афина. По её выражению лица было непонятно, злится ли она или нет. Он же потупил взгляд, оставаясь стоять у двери и ожидая того, что она скажет. Будто провинившийся ребёнок.              Молчание затягивалось. Телемах был почти готов к тому, что она объявит о прекращении своего покровительства.              — Что ж, что это способ приручить зверя. Кормить его с рук, гладить по шее… — начала Афина. — Но ты ведь знаешь, они всё равно кусают, даже когда привыкают к ласке.              Телемах молчал. Не знал, что сказать и стоило ли сейчас вообще что-то говорить.              — Я с самого начала уважала твой ум и твои решения, как и ум тво… — Афина запнулась, тяжело вздохнула и продолжила. — Ты прекрасно умеешь видеть людей и их намерения, отличать правду от лжи, — Телемах на этих словах отвёл глаза. С Антиноем ему это давалось невероятно сложно. — Ты выбрал плыть с врагом. Это был огромный риск, на который ты был готов пойти. И ты был уверен, что всё будет хорошо. Но что ты будешь делать, если это обернётся слабостью?              Стыд жёг изнутри. Нужно было объяснить хотя бы что-то.              — Он опасен, я не мог оставить его в Итаке рядом с матерью, — ответил он.              Потрясающее объяснение. Именно по этой самой причине Афина застала их целующимися и разгорячёнными. Именно так поступают с теми, кто опасен, верно?              — Мне просто нужен был кто-то рядом, — продолжил выкручиваться Телемах. — Не кто-то. Именно он. Отчасти поэтому я решил, что он должен со мной отправиться.              Пожалуйста, пусть всё это закончится.              — Ты хотел, чтобы он был не только врагом. Я понимаю, — она не звучала так, будто понимает. Она же богиня, откуда ей понимать простых смертных? — Сердце даже самого сильного воина будет искать тепла. Но ты должен спросить себя: с кем ты целуешься? С ним или с тем, кем, как ты надеешься, он станет? Иногда смертные влюбляются в возможность, а не в человека.              — С ним, — тихо ответил Телемах.              Они договорились, что он не пытается переделать Антиноя, принимает его таким, какой он есть. Он лишь пытался искать компромиссы. Не более. У него в голове даже никогда не было какого-то идеального образа Антиноя. Просто без него было плохо. Даже в свою мечту об идеальной жизни он пытался встроить Антиноя.              За сегодня слишком многие пытались посеять в нём сомнения. Телемах не мог их допускать.              — Мания. Это любовь-одержимость, любовь-жажда. Когда человек готов разрушить всё: и себя, и объект любви — лишь бы обладать, — заметила Афина. Ответа не последовало. Телемах понятия не имел, что надо сказать на это заявление. — Смотри не пожалей, — сказала Афина. И свернула обсуждение, перешла на обсуждение маршрута до Спарты.              А Телемах был только рад отвлечься от всего этого.