Там, где страх его лежит

      Когда они только начали обустраиваться на корабле, теперь уже с гостем, возникла проблема. Писистрата селить к остальным членам экипажа было бы крайне невежливо, пусть тот и утверждал, что всё нормально. Поэтому пришлось освободить комнату Антиноя, а его поселить вместе с Телемахом.              Антиной был совсем не против и всем своим видом излучал довольство от происходящего. А Телемаху нравилось просыпаться рядом с ним, нравилось пропускать его волосы сквозь пальцы. Нравилось то спокойствие, которое ему дарили эти мгновения. Сейчас он почти и не понимал, почему так сильно сопротивлялся этому в начале их путешествия.              Правда, прямо сейчас ни о каком спокойствии речи не шло. Они должны были мирно лежать в кровати, обсуждать всякий бред перед сном, а в итоге…              Стоило разговору зайти на Писистрата, и всё сразу разрушилось. Телемах не знал, что именно послужило причиной, по которой Антиной наконец не выдержал. Может, эта идиотская ревность окончательно лишила его остатков мозгов, может, он углядел в этих словах сравнение, в котором проигрывал, может, почувствовал себя лишним. Антиноя вообще не разберёшь.              — Завидуешь, что он добрее тебя? — едко спросил Антиной.              А у Телемаха тоже было не бесконечное терпение. Может, ему просто это надоело, может, он устал постоянно быть якорем в их отношениях, может, его просто слишком задело, как пытаются оскорбить его друга, как пытаются принизить его самого.              — Завидую тому, что он умеет не быть чудовищем.              Телемах почти сразу пожалел о своих словах. Это последнее, что должно было срываться с его языка, особенно после всех их обсуждений.              — Прекрасная тактика, волчонок. Мне нельзя быть злым, но я никогда и не бываю достаточно добрым для тебя, — холодно заметил Антиной.              И тут же отвернулся вместо того, чтобы продолжить этот разговор и пытаться себя хоть как-то оправдать.              Желания ссориться и скандалить сейчас, кажется, не было ни у кого. Телемах даже не злился по-настоящему. Просто в один момент в нём вспыхнуло раздражение, которое он по привычке высказал. Защищаясь, даже не думая, что именно говорит, просто желал посильнее ударить. Они договорились так не делать, Телемах пообещал так не делать, но он же не мог вот так сразу научиться этому.              Вот только теперь ничего, что побудило его так сказать, не было. Ни злости, ни раздражения, ни возмущения. Просто усталость.              Телемах тоже отвернулся.              Выяснять отношения и разбираться во всём случившемся не было ни малейшего желания. Они договорились, что лучше будут говорить всё как есть, чем собачиться постоянно. И если Антиной не желал ничего объяснять, то это исключительно его проблема.              Но, может, и сам Телемах перегнул палку и был немного резковат? Не больше, чем Антиной. Он имеет право один раз сорваться и не идти на уступки. Он и так постоянно пытался примириться, пытался что-то сделать, чтобы всем было лучше, а в ответ всегда получал… это.              Телемах не мог уснуть дольше обычного, продолжая ругаться с Антиноем в голове.              Телемах лежал на боку, спиной к Антиною. В комнате было темно и тихо, слышалось только равномерное покачивание судна и скрип дерева.              Он знал, что тот не спит — слишком напряжённо дышал, слишком ровно. Как будто притворялся. Делал вид, лишь бы только ничего не обсуждать.              Прекрасно. Он снова молчит. Обиделся. На что именно, помимо этих резких слов, — неизвестно. Как всегда.              Телемах сжал челюсть. Он не злился, не кипел изнутри, но усталость в теле отдалась даже в мыслях.              Ну конечно. Он опять виноват. Потому что посмел сказать, что Писистрат ему симпатичен. Потому что смеялся с ним. Потому что не с Антиноем.              Телемах подавил тяжёлый вздох.              Антиной хочет, чтобы он замечал его, чтобы замечал только его, но не может просто сказать это, нет. Лучше обидеться. Лучше отравить молчанием.              Он перевернулся на спину, уставившись в темноту. Потолок, к сожалению, не мог дать никаких ответов. Антиной всё ещё не двигался.              «Ты хотел быть рядом — так будь. Говори. Объясняй. Неужели это так сложно? Почему я должен опять…» — пронеслось в мыслях Телемаха. Ему самому не нравилось, как обиженно он звучал, словно маленький ребёнок, тем более, что сам он тоже был совершенно не прав. И всё же…              Он хотел сказать это вслух. Губы приоткрылись. Сейчас он скажет, сейчас повернётся к Антиною, коснётся его плеча, скажет это, попросит объяснить. Почти сказал, но тут же поморщился от происходящего.              Почему он должен быть взрослым в этих отношениях? Почему он должен за них двоих понимать, мириться, сглаживать?              Он повернулся на другой бок, теперь лицом к спине Антиноя. Близость раздражала. И нужна была до боли.              Я тебя хочу. Я тебя ненавижу. Я тебя не понимаю. Пожалуйста, скажи хоть что-нибудь.              Упереться бы ему лбом в спину, тяжело вздохнуть и сказать всё это, выразить все свои чувства парой лаконичных слов, чтобы Антиной вообще всё понял.              Но Телемах не двигался. А в ответ на все его мысли была только тишина. Антиной всё ещё дышал ровно, будто спал. Игнорировал все эти метания Телемаха на постели. И тот сжал зубы, подавил в себе тяжёлый вздох, не от злости, а от бессилия.              Антиной же сам всё портил. Телемах не уйдёт. Но и тот не двигался. Что ещё нужно было сделать?              Он снова перевернулся на спину.              — Поспи, — послышалось безразличное со стороны Антиноя, когда он внезапно сел на кровати.              И вышел. Дверь не хлопнула, просто мягко закрылась, но Телемах всё равно вздрогнул. Ссоры не случилось.              Потрясающе.              Ещё и сказал это таким тоном, будто… или Телемаху просто показалось? Может, Антиной звучал просто спокойно или тоже был обессилен? Тогда зачем ушёл? Не мог выносить его общества? Или хотел дать Телемаху пространство, раз тот всё вертелся и не мог уснуть, пока Антиной был рядом?              Это неважно. Антиной ушёл. Телемах теперь был один.              Он остался лежать на спине, глядя в потолок, где в темноте ничего не было видно. Дышать стало труднее, как будто в комнате исчез воздух.              Вот и всё. Не выдержал. Ушёл.              Первым чувством было не разочарование и не злость, а страх. Телемах даже не успел подумать, куда именно тот ушёл. Просто напрягся всем телом, как зверёк, оставшийся один в гнезде.              А может, Антиной специально? Чтобы Телемах побежал за ним. Чтобы почувствовать власть? Чтобы проверить, нужен ли он ему настолько? Телемах бы побежал. Он бы хотел, он очень хотел подняться и пойти искать Антиноя. Но он не пойдёт.              Телемах сжал кулак на груди. Снова эти игры. Снова он в это всё втянут, хочет того или нет.              А ещё он так и не сказал, что не злится. Что просто… устал. Что ему тяжело. Что он больше не может всё это вытягивать один.              Мысли сбивались, путались, одна душила другую. Он приподнялся, потом снова лёг, снова закрыл глаза и снова открыл.              А если не вернётся?              Это было страшнее всего. Не из гордости. Не из страха остаться одному. А потому, что это будет означать: он сделал всё, что мог и всё равно оказалось недостаточно. Потому, что он не хотел представлять дальнейшую жизнь без Антиноя. Даже ту самую идеальную картинку, где вся семья, где он счастлив. Он не будет счастлив без Антиноя.              Телемах старался. Серьёзно. Он не кричал. Он не обвинял. Он просто хотел… чтобы Антиной наконец прислушался хоть к чему-нибудь.              Телемах прижал ладони к лицу, надавил на глаза до появления цветных кругов.              В голове появилась предательская мысль.              Может, и хорошо, если он не вернётся. Уедет. Исчезнет. Не будет больше этой боли. Телемах ведь без Антиноя прекрасно справится.              …И тут же эта мысль показалась совершенно чужой, неприятной. Разум сам отторгал её.              Нет, не хорошо. Ни разу не хорошо. Он не хотел, чтобы Антиной уходил. Он хотел, чтобы тот остался и сказал хоть что-то. Хоть одно простое «я злюсь, потому что скучаю». Или «мне больно, когда ты не смотришь». Или вообще что угодно, лишь бы лежал рядом.              Но Антиноя не было.              Телемах всё равно не пойдёт за ним.              А сердце билось быстро. Слишком быстро.              Уснуть удалось совсем поздней ночью. Ранее пробуждение. И выспаться не удалось.              Вторая половина постели до сих пор пустовала, была непривычно холодной. Это казалось чем-то совсем неправильным. Телемах положил руку туда, где обычно лежала голова Антиноя. И снова никакой злости. Просто усталость, немного разочарования и желание просто наконец найти хоть какой-то баланс в их отношениях. Ему нужен был якорь. Нужен был тот, кто сможет дать хоть немного защиты и спокойствия, а не приносить ещё больше волнений.              Антиной почти никогда не был тем, кто дарит спокойствие. Телемах это знал с самого начала и всё же решился на всё это. Нет, тогда всё было не настолько плохо. Просто это на них так действовало долгое путешествие, его причина, то, что они вечно заперты в одном пространстве и не могут никуда друг от друга деться.              То, что они ещё не научились быть друг с другом, в конце концов. А обучение предполагает признание ошибок и работу над ними. А с этим у них обоих были огромные проблемы. Особенно когда на эти ошибки указывал кто-то из них.              Нужно было вставать.              На палубе Писистрат о чём-то весело болтал с одним из членов экипажа, даже не подозревая, что ночью стал причиной так и не случившейся ссоры.              Лучше бы они начали скандалить, как обычно, кричать, да хоть подрались. Это в разы понятнее, чем то, что происходило сейчас. Антиной снова делал всё так, как хотелось ему, а Телемах был в подвешенном состоянии, барахтался в этой неизвестности и ждал, когда на него соизволят обратить внимание.              — Не выспался? — спросил Писистрат.              Видно, Телемах ушёл глубоко в свои мысли, раз не заметил, как тот подошёл.              — Нет, — лаконично ответил он.              Писистрат помолчал, явно раздумывая над тем, стоит ли спрашивать или нет. Телемах тоже не знал ответ на этот вопрос. Сейчас даже не мог предугадать свою реакцию. И что вообще Антиной творил с ним?              — А где Антиной? — всё же спросил Писистрат.              — Не знаю, — ответ вышел спокойнее, чем он сам от себя ожидал. — Мы с ним вчера, вроде как, повздорили.              Снова. С этим пора было заканчивать. Телемах только ещё немного передохнёт, и обязательно придумает, что с этим делать.              — Расскажешь? — спросил Писистрат.              Антиноя нигде не было видно. Телемах по привычке осматривал палубу в его поисках, но никак не мог найти. Напоминал себе, что вообще не должен искать. И снова всё повторялось.              — Вы ведь не просто спутники в этом путешествии? — добавил Писистрат.              — Так заметно? — спокойно спросил Телемах.              — Для некоторых не так сильно. Для тех, кто пристально следит, пытаясь понять, что происходит, да, — отозвался тот. — Но мне бы стоило раньше понять, в чём тут дело.              — Мы оба… не самые простые люди. Мы оба с тараканами, — попытался объяснить Телемах. Он действительно хотел рассказать как можно правильнее, как так случилось, что у них с Антиноем всё это происходит, почему даже сейчас на душе без него тоскливо и дело тут не только в не-ссоре. — Он колючий, обидчивый, но всегда рядом, даже если молчит. Я могу в нём сомневаться, но всё равно даже тогда знаю, что во многих вещах могу положиться. А я слишком стараюсь, и всё равно делаю не то. Ну, может и не совсем не то, но… — Телемах уставился на небо.              Рассветное солнце только-только поднималось из-за горизонта.              Мог ли он так же положиться на Писистрата? Этого хотелось. Он располагал к себе, он был синонимом слова надёжность. И всё же, выбирая между ним и Антиноем, Телемах выберет Антиноя. Не потому, что привычнее, а потому, что точно знал: если вдруг Телемах будет падать, Антиной его поймает. Будет ругаться, закатывать глаза, поучать, но поймает. И это будет в тысячу раз лучше.              — Но пока что мы держимся. Плохо, криво, не только через ссоры, а и через хорошие моменты, но держимся, — зачем-то добавил он. — Наверное, это и есть всё, что можно хотеть, когда имеешь дело с человеком вроде него. Или вроде меня. А может, я так говорю, потому что всё ещё расстроен из-за вчерашнего.              Он не должен был это говорить, не должен был это вываливать на Писистрата. Он должен был пойти и поговорить с Антиноем, но что ему говорить?              — Меня растило шесть братьев, поверь, я знаю, что такое строить отношения криво, косо и через ссоры, — сказал Писистрат. Наверняка прекрасно понимал, что это совсем не то, но пытался поделиться хоть чем-то. — Они были ужасно шумные, вредные, никогда не слушали меня, считали себя гораздо умнее. И всегда ожидали того, что я буду соответствовать им. Хотя я был младше и не способен соответствовать им ни в чём. Я мог только кричать так же громко, как они. Им почему-то не очень нравилось.              Телемах фыркнул. Теперь можно было выдохнуть с облегчением. Он не сумасшедший, который вцепился во что-то ненормальное. Или именно такой, выбравший нечто подобное по собственной воле, но главное, что такое было сплошь и рядом.              — Бывает что вместо «доброе утро» у нас, как правило, «что ты имел в виду под этим тоном вчера вечером», — добавил Телемах, приободрившись. Похоже, Писистрат был вовсе не против выслушать и поговорить. — Иногда кажется, что мы друг другу просто вредны. А иногда, что никто, кроме нас, не справился бы друг с другом.              — Все мы иногда друг другу вредны, — философски заметил тот, вызывая смешок. — Что? Думаешь, я неправ?              — Может быть, прав, — не стал спорить Телемах.              Надо будет спросить у Антиноя, что он думает об этом заявлении. Наверное, стоило гнать эти мысли подальше. Хотя почему? Они помирятся, и Телемах спросит. Если они сейчас обижались друг на друга, это не значит, что нужно запрещать себе любые мысли о нём.              — Он иногда меня так бесит, — внезапно признался Телемах. — Он всё время говорит намёками, как будто я должен сам догадаться, что он чувствует, и ещё извиниться за это! Я же не умею читать мысли! И каждый раз я жду, что он сейчас уйдёт. Что я сделаю шаг не туда, и он бросит. И я даже не смогу его остановить. Потому что гордость, потому что я тоже обижен, — Телемах прервал запальчивую речь, чтобы перевести дыхание. Он замялся, не понимая, как вообще выразить всё то, что у него на душе, всё то, что он чувствовал по отношению к Антиною. — А потом он касается меня, и мне легче дышать.              Да, пожалуй, это было самым правильным. Так было всегда. Ещё тогда на балконе, в самый первый раз, когда Антиной положил ему руки на плечи, и Телемах выдохнул, внезапно понимая, что удара не последует.              — А ты не думал, что, может, вам так тяжело, потому что вы оба… ну… — Писистрат махнул рукой, пытаясь объяснить. — Всё время как будто боретесь за власть?              — А что ещё ты предлагаешь? Добровольно сдаться ему?              — Попытаться находиться на равных? — предположил Писистрат. — Как тебе вариант?              — С ним невозможно быть на равных, — заспорил Телемах.              — А ты пробовал? Или ты пытался догнать и сразу же перегнать его?              — Я пробовал хотя бы дотянуться до его уровня, — отозвался Телемах. И каждый раз его будто бы возвращали на место, доказывая превосходство.              Но это было на Итаке. Здесь же больше не было ничего, что давало Антиною эти преимущества. Наоборот, они словно поменялись местами. И только сейчас Телемах в полной мере это осознал. Антиной мог сколько угодно морочить ему голову, пытаться водить за нос и всё в таком духе, но сейчас их шансы были равны.              — Я совсем не знаю Антиноя, тем более, так хорошо, как ты, чтобы тебе посоветовать что-то стоящее. И, честно говоря, он мне совсем не нравится. Но тебе он важен, так что подумай хотя бы над этими моими словами.              — Подумаю. Обязательно, — кивнул Телемах.              А сейчас нужно было немного отвлечься от всех этих разговоров и пройтись по кораблю, всё проверить. Узнать общий настрой, возможно, побеседовать с кем-то.              Телемах не искал встречи с Антиноем. Тот, кажется, тоже. Но столкнулись они случайно, когда Телемах решил спуститься, чтобы пересчитать запасы еды, чтобы успокоить себя хоть как-то.              Повисла звенящая тишина. Телемах мог бы сказать, что для него она неловкая. Какая она для Антиноя, он сказать не мог. А они всегда молчали по-разному.              И всё же сейчас говорить с ним не хотелось. Антиною, кажется, тоже. Не о настоящей проблеме точно.              — Всё в соответствии с предыдущими рассчётами, — внезапно сказал он. — Я только что перепроверил. Но если ты не веришь, то… — он махнул рукой, мол, прошу.              — Нет, — покачал головой Телемах. — Верю. Спасибо за помощь.              Они разошлись, больше ничего друг другу не сказав. Не самое плохое, что могло случиться. Пожалуй, довольно хороший исход, учитывая, что они оба пока не придумали, как подступиться к происходящему между ними.              Ссоры снова не случилось. Уже второй раз подряд. Телемах не знал, рад он этому или нет. Антиноя не хватало, хотелось чтобы он был рядом, даже если бы пришлось орать друг на друга.              Остаток дня Телемах провёл в заботах об экипаже и корабле. Так что, когда вечером Писистрат предложил сыграть в кости, никаких возражений не было. Хотелось просто провести время в хорошей компании и дать себе немного отдохнуть.              Было неправильно отвлекаться от мыслей об Антиное и о том, как всё решить. Но Телемах отвлекался.              — Я тебе рассказывал, как решил сбежать из дома? — спросил Писистрат. Телемах покачал головой. — Я был совсем маленький и не очень умный и раскапризничался из-за чего-то. Уже не помню, из-за чего. И решил, что лучшим решением будет уйти из дома, чтобы они поняли, кого потеряли.              Телемах фыркнул. Бросил кости. Из пяти штук все были разные. Проигрыш.              — Я, кстати, был достаточно умным, чтобы понять, что я один долго не протяну, — добавил Писистрат. Он бросил свои кости. Две шестёрки и три единицы. Частичный выигрыш. — Это меня, конечно, не остановило. Я решил, что в таком случае они найдут мой труп где-нибудь далеко от дома и будут плакать и винить себя.              Телемах кинул кости. Пять четвёрок. Он победно улыбнулся.              — Здорово! — воскликнул Писистрат. — Но я ещё отыграюсь. Так вот, о чём это я? Я решил уйти. Но как-то не сложилось. Я заблудился во дворце.              Пять шестёрок.              — Похоже, я пока выигрываю, — заметил он.              — Я тоже отыграюсь, не переживай, — Телемах сосредоточенно начал трясти кости. — И долго ты так ходил?              — Не очень. Я забился в какой-то угол и тихо сидел, пока не стемнело. А потом мне стало страшно, и я расплакался. Так меня и нашли. Глупо, правда?              С Писистратом было приятно проводить время. Спокойно, хорошо. Он был как солнечное утро. А Антиной был похож на шторм. И Телемаху нужен был именно шторм. Сердце не билось быстрее, чем обычно, ничего не вызывало дрожь по телу, ту опасную остороту на языке, как этот самый шторм. Без Антиноя весь мир становится каким-то выцветшим.              Они играли до тех пор, пока у Телемаха не зародились подозрения о том, что Писистрат явно жульничал. Нельзя было с такой завидной частотой получать либо частичный, либо полный выигрыш.              — Ты подкручиваешь кости! — обвинил Телемах, раздосадованно смотря на три четвёрки.              — Вовсе нет! — тут же оскорбился Писистрат. — Тебе нужно научиться признавать поражение. Сегодня просто удача на моей стороне.              — Не ври. Я уверен, что ты что-то делаешь.              Писистрат выглядел слишком обиженным, слишком искренним. И всё же притворялся недостаточно хорошо. В его глазах плясали весёлые огоньки. Вот он, благородный и порядочный юноша! В конце концов, нельзя быть хорошим вообще во всём.              Как нельзя быть абсолютно плохим. Мысли снова вернулись к Антиною. Без него было пусто и непривычно.              И мысли не покидали тогда, когда Телемах ворочался без сна на своей половине кровати. Он всегда спал около стены. Наверное, его должно было это пугать, ведь с другой стороны Антиной и, казалось бы, бежать некуда. Но это странным образом успокаивало.              Скрипнула дверь. На пороге появился Антиной. Молчание.              — Я войду? — наконец спросил он, будто ждал, что его выгонят или что его присутствие будет воспринято не самым лучшим образом.              Вместо ответа Телемах похлопал по месту рядом с собой. Антиной лёг рядом, и словно что-то встало на своё место.              — Мы ссоримся только тогда, когда не знаем, что делать друг с другом, — внезапно заметил Телемах.              — Возможно.              — И потому, что мы вечно боремся за власть. И я устал постоянно делать первые шаги к примирению.              — Постоянно? — приподнял брови Антиной. — Я бы не был так уверен в этих словах. Не только ты один постоянно это делаешь. Вспомни, сколько раз я на Итаке первым шёл к тебе, потому что иначе всё бы закончилось. Я ведь тоже не могу постоянно бегать за тобой и умолять о примирении.              Наверное, в словах Антиноя была доля правды. Наверное, он тоже не был в восторге от их постоянных ссор. От препирательств — определённо в восторге. От ссор — нет. Антиной действительно часто шёл первым. Признавать это не хотелось, потому что это значило бы, что Телемах не так уж сильно прав. Значило бы, что у него не было причин обижаться на него весь день и считать себя абсолютной жертвой. Значило бы, что Телемах часто бывал неправ.              Антиной действительно часто шёл первым.              Тогда, когда боялся, что Телемах может соскочить, что его не получится привязать к себе, чтобы попытаться управлять. Вот тогда он и шёл первым.              Не всегда. Иногда он действительно почти бескорыстно это делал. Пора прекращать думать всегда вот так, выставляя его исключительно в плохом свете. Антиной не был абсолютно ужасен.              — И то, что я должен быть терпелив, меня утомляет, — добавил Телемах, решая, что раз уж они высказываются, то надо озвучивать всё. — Я должен удерживать себя от злости, от каких-то слов, от реакции на твои слова. Я постоянно должен идти на уступки.              Наверное, отношения и должны работать как-то так, но от этого легче не становилось.              — У тебя характер тоже не сахар, — заметил Антиной.              — Ты это на что намекаешь? — нахмурился Телемах. Это не должно было быть претензией, но прозвучало именно так.              На секунду на его лице отразилось удивление и растерянность, нужно было исправлять ситуацию. Нужно было объясниться, сказать, что он имел в виду совершенно не это. Антиной прикрыл глаза и глубоко вдохнул, будто пытаясь успокоиться.              — На то, что я тоже постоянно проявляю с тобой невероятное терпение, — пояснил тот. — Я тоже довольно часто пытаюсь… смягчить себя и свои слова. И слишком часто иду тебе на уступки, лишь бы ты остался доволен. И постоянно мирюсь с твоим невыносимым характером. А ты меня вечно гонишь подальше.              Телемах уже вдохнул поглубже, чтобы заявить, что всё вообще не так, что Антиной не прав, но передумал. Может, часть правды всё же была. Может, он порой бывал резок и категоричен. Потому что защищался!              Невозможно вечно находиться с человеком и защищаться от него. Так и с ума сойти можно. Между ними же должно быть хоть какое-то доверие, а его почти не было.              — Скажешь что-нибудь? — позвал Антиной.              — Ну прости, что не кланяюсь тебе каждый раз за это, — фыркнул Телемах. — Я-то думал, это называется «отношения», когда оба стараются.              Это не ссора, не попытка выяснения отношений и не попытка всё обсудить и прийти к чему-то общему. Просто высказывание всех недовольств. Так тоже не должно быть. Нельзя просто вывалить всё и ничего с этим не делать. Почему он всё делали неправильно?              — Очень часто ты слышишь только то, что хочешь слышать, чтобы вывернуть всё в свою пользу, — спокойнее добавил Телемах. — И ты прав. Наверное. Насчёт всего. И я тоже немного прав. Но я же не враг. Но в последнее время всё чаще чувствую себя им.              — Я не делаю тебя врагом.              — Я не говорил, что ты делаешь, я говорил, что я чувствую. Видишь, ты снова слышишь то, что тебе нужно, а не то, что я говорю.              Так они далеко не уйдут.              — Если бы я считал тебя своим врагом, я бы уже давно выбросил тебя за борт, — сказал Антиной. — Но, к несчастью, ты мне нужен здесь целым и невредимым.              — Какой ужасный комплимент, — хмыкнул Телемах. — Почти начинаю скучать по отвратительным заигрываниям в стиле остальных женихов.              — Чем занимаешься? — тут же спросил Антиной, вызывая смешок.              — Пытаюсь решить проблему, пока ты меня отвлекаешь.              — Я не отвлекаю, а даю нам немного отдохнуть.              Телемах тяжело вздохнул и повернулся на бок лицом к Антиною.              — Мне тебя весь день не хватало, — внезапно признался он, заставляя Антиноя повернуть к нему голову. — Постоянно искал тебя взглядом и постоянно думал.              — Мне жаль, что мы себя вот так ведём, — вместо ответа сказал Антиной. А Телемах никак не мог понять, что же скрывалось под этим «жаль» на этот раз. — Кажется, мы оба путаем злость и защиту.              Спорить было не с чем. Значит, им стоило меньше защищаться друг от друга. Попытаться хотя бы.              — Звучит так, будто нам придётся научиться доверять друг другу, — сказал Телемах.              — Какая неприятная новость, правда? — с какой-то усталой улыбкой уточнил Антиной.              — Знаешь, что ещё более неприятно? — спросил Телемах, ненавязчиво касаясь его руки.              — И что же? — своей руки он не отвёл, но и не подал её навстречу. Только сосредоточенность на лице.              — То, что приходится извиняться. Я не люблю это делать, но должен. Извини меня за то, что вот так назвал. Я вовсе так не думаю, я просто… опять хотел ударить тебя больнее, хотя обещал так не делать. Просто когда ты нападешь на Писистрата, ты как будто пытаешься принизить меня и мой выбор, и мне это не нравится. И ты занимался этим столько лет, что мне каждый раз кажется, что мы возвращаемся к исходной точке.              — А мне совсем не нравится он.               Телемах нахмурился от этих слов. Всё раздражение резко всколыхнулось. Если ему и дальше придётся вот так отстаивать позицию…              — Кажется, я впервые слышу от тебя извинения, — продолжил Антиной, сбивая весь воинственный настрой. — Принято. Но больше не смей даже думать что-то подобное.              — А ты не говори ничего про Писистрата. Он мой друг, и тебе придётся с этим смириться.              Антиной кивнул, сжал его руку. От этого стало спокойнее. С Антиноем всегда было спокойнее, когда их конфликты разрешались, зато когда они были в ссоре, всё тело было вечно напряжено.              Они лежали в тишине совсем недолго. Первым не выдержал Телемах. Нужно было поделиться всем, что крутилось в его голове.              — Как же я вообще ненавижу откладывание ругани на завтра, — с долей возмущения признался он. — Ну что за… Так и хочется сказать, что пошли уже сейчас поорём друг на друга и придём к какому-нибудь пониманию. Ну это невозможно же так! Лежишь потом в потолок смотришь полночи. И всё равно не выспишься!              Антиной рядом только хмыкнул, но ничего не ответил. То ли был согласен, то ли просто посчитал забавным эти слова.              — Только посмей мне сказать, что прошлой ночью ты спокойно спал, и ты отправишься и дальше спокойно спать туда же, — слишком серьёзным тоном пригрозил Телемах, приподнимаясь на локте и смотря на Антиноя. Выискивал веселье в его глазах. — Я не шучу.              — Тебе нравится смотреть, как я страдаю? — вот теперь Антиной намеренно пытался вызвать жалость и немного переигрывал. Возможно, тоже намерено. Возможно, Телемаху это нравилось.              — Ты невыносим, — заключил он и опустился обратно.              — Как и ты.              — Знал, на что шёл, не жалуйся теперь, — заметил Телемах.              Кажется, подобным аргументом очень любил пользоваться Антиной. А теперь и сам Телемах. Не всерьёз. Исключительно в мстительных целях.              Всё внутри окончательно успокаивалось. Может, не к идеальному решению, но всё же к чему-то они пришли. И это уже было хорошо.              — Умеешь подкручивать кости? — спросил Телемах, меняя тему. Спать не хотелось никому, как и лежать в полном молчании. — Я уверен, что Писистрат жульничает и хочу преподать ему урок.              Антиной не отвечал. Телемах не собирался отступать или снова переводить тему. У него появился друг. И отказываться от него из-за глупой ревности, в которой Антиной не признавался даже себе, Телемах не собирался. Пусть Антиной сам разбирается с этими чувствами. Пусть не дружит и не любит, но терпеть должен.              — Я тебя научу, — наконец ответил тот.              Похоже, в своих мыслях пришёл к такому же заключению.              — Сейчас?              — Если хочешь, могу и сейчас. Рассказывай, как вы играли.              Он начал подниматься, Телемах сел следом за ним.              — У меня костей не было, поэтому Писистрат дал свои, у него два набора. Вот и всё. Я просто кидал, а он — не знаю. Может, какая-то техника.              — Тебя надурили как малое дитё, — с нежной улыбкой сказал Антиной, возвращаясь на постель. — Набор, которым играл он, скорее всего специально для жульничества. Смотри. У меня тут есть кость с двумя одинаковыми гранями и тут нет четвёрки. Поэтому проверь его кости, может, он так жульничает. А есть вот такое. Смотри.              Он несколько раз кинул его, почти все разы выпадало пятёркой вверх. А потом взял его и показал противоположную грань.              — Смотри, с обратной стороны видишь, маленькая дырочка? Её нужно загрузить, чтобы чаще падало этой гранью вниз.              Почему-то эти слова вызывали огромный трепет. Антиной мог с таким же успехом рассказывать вообще всё, что угодно, а Телемах бы внимательно слушал, впитывая в себя каждое слово. Всё это казалось невероятно важным только потому, что ему рассказывал это Антиной.              — У тебя есть набор кубиков для мошенничества? — с ухмылкой спросил Телемах.              — Да. Это необходимая вещь. Видишь, тебе вот пригодилась. Но есть возможность действительно их подкручивать. Потребуется много тренировок.              Эти поиски ещё неизвестно когда закончатся, а тут подвернулась такая чудесная возможность проводить время с Антиноем, занимаясь общим делом, пусть даже таким. Всё равно им нужно было что-то, что их бы объединяло чуть больше.              — Значит, будешь учить меня каждый вечер, — решил Телемах.              Антиной совсем не возражал.              Никакой ссоры между ними так и не случилось, можно было решить проблему и без этого. Немного странное ощущение, но Телемах не был против.              Лишь засыпая рядом с Антиноем, чувствуя, как тот его обнимал, прижимая к груди, на душе снова стало тяжело. Снова из-за того, что он сказал. Нужно было забыть и отпустить, Антиной ведь простил. Тем более, что это слово звучало слишком часто от всех вокруг, в том числе и самого Антиноя, чтобы случайно вылететь у самого Телемаха.              Он ничего ужасного не сказал. Ничего такого. Но чем спокойнее становилось дыхание Антиноя, тем больше Телемах понимал, что сказал. И сказал зря.              Он не для этого так отчаянно и перед всеми отстаивал то, что Антиной не монстр, не чудовище, не для того, чтобы самому бросаться подобными оскорблениями наедине. Антиной не был чудовищем, не сейчас, а Телемах сказал это потому, что знал, как сильно его это ранит. Мерзко и неправильно.              Последнее, чего сейчас заслужил Антиной, это подобного клейма. Он ведь и вправду пытался, как и говорил. Да, у него часто не получалось, но сейчас, лёжа в его объятиях, Телемах понимал, что и сам был нисколько не лучше. Что он тоже допустил достаточно ошибок и причинил достаточно вреда.              — Извини меня, — тихо сказал Телемах. — Серьёзно. Я не должен был так говорить. И больше не буду, даже не подумаю.              Антиной замер от этих слов, молчал, глубоко задумавшись. Эта тишина нервировала. Он же простил, разве нет? Тогда почему ничего не отвечал? Почему даже не шевелился?              Телемах боролся с желанием повернуться на бок и узнать, какое у Антиноя было выражение лица. Нужно было понимать к чему готовиться.              На плечо опустился ленивый поцелуй.              — Спи уже, волчонок, — Антиной звучал устало, но совсем не был зол.