Там, где страх его лежит

      Путешествие проходило тихо. Разговоры с Писистратом, которые веселили, успокаивали. Было хорошо. С Антиноем тоже было хорошо, просто не так, просто иногда с небольшой долей болезненности. Но с ним всё же было ужасно хорошо, тепло, все мысли всегда улетучивались, становились неважными.              Писистрат и Антиной не нравились друг другу. А Телемах метался между двух огней. Причина неприязни Писистрата была абсолютно ясна, как, впрочем, и Антиноя. Вот только у Писистрата хотя бы хватало чего-то, быть может, мозгов, чтобы сказать об этом честно. А Антиной не признавался даже себе. У Телемаха же не было ни малейшего желания разбираться с этим и пытаться их примирить.              Антиной лежал на спине, задумчиво уставившись в потолок.              — Расскажи мне, — попросил Телемах, наматывая прядь его волос себе на палец. Это стало уже привычным и довольно успокаивающим жестом.              Он хотел знать, о чём Антиной думает. Он всегда хотел знать его мысли. Наверное, тот точно также хотел знать всё, что происходило в голове Телемаха.              — Ни о чём конкретном, — ответил Антиной. — Что ты будешь делать, когда узнаешь, где твой отец? Сразу поплывёшь за ним?              — Не знаю. Думаю, это будет зависеть от того, где он. Если это будет относительно легко, я отправлюсь за ним. Если тяжело, то сначала нужно вернуться домой, а уже после что-то предпринимать.              — Это разумно, — кивнул Антиной.              Телемах ничего не ответил. Теперь он водил пальцами по груди Антиноя. К началу длинного белого шрама и по нему вниз к самому концу.              — Откуда он? — теперь снизу вверх.              Антиной не ответил, что-то промычал, а после вновь уставился в потолок.              — Это неважно, — наконец коротко сказал он.              — Мне важно, — настоял Телемах.              Он приподнялся на локте, внимательно смотря на Антиноя. Тот выглядел уж как-то слишком безразлично. И принципиально не смотрел на Телемаха.              — Что ты скрываешь?              — Всего лишь глупую историю о детской неосторожности, — кажется, он надеялся, что после этого Телемах отстанет, но тот стал выглядеть только заинтересованнее. — Мы решили, что будет хорошей идеей наворовать немного яблок. Обычная детская шалость.              Телемах лёг обратно, устраиваясь поудобнее, но руку со шрама не убрал.              — Значит, ты был вредителем с детства.              — Да. Я этого никогда и не скрывал, — снисходительно отозвался Антиной. — Но в тот день нам не очень повезло. Мы уже забрались, набрали яблок, а на нас спустили собак. Пришлось бросить яблоки и бежать, перелезать через забор. А это у меня вышло в дикой спешке как-то совсем не очень.              Телемах правда хотел сдержать смешок, но не смог. Это была правда забавно, что самый большой и устрашающий шрам Антиноя был получен из-за какой-то абсолютной глупости.              — Ты должен мне сочувствовать.              — Неудачному вору яблок? Вот уж нет, — хмыкнул Телемах и сразу же перешёл на шрам на руке. Теперь стало слишком любопытно, чтобы оставлять все вопросы на потом. — А этот откуда?              — Неудачная тренировка. Мы решили, что достаточно умеем, чтобы взять настоящие мечи.              — А этот?              — На охоте поранился.              — А вот этот? — он указал на шрам на предплечье.              — А ты не помнишь? — удивился Антиной. — Это ты меня укусил. Ты же бешеный.              Телемах фыркнул, совершенно не раскаиваясь. За такое можно было только мысленно себя похвалить.              — Вот уж спасибо. А это? Не похоже, чтобы я тебя кусал.              — Подрался с одним из женихов ещё в самом начале. Он схватил этот нож, а после этот нож оказался у него глубоко в бедре.              — Мило, — сухо прокомментировал Телемах. Он, конечно, был рад, что кому-то из женихов так сильно досталось, но всё же даже думать о них было неприятно.              — Знал, что ты оценишь, — самодовольно улыбнулся Антиной, заставляя Телемаха закатить глаза и нарочито тяжело вздохнуть.              — А у меня есть шрам под губой. Я в детстве бежал, споткнулся и зубами прокусил её насквозь. Столько было слёз…              Антиной обхватил его челюсть и начал поворачивать голову в разные стороны, пытаясь разглядеть этот шрам. В полумраке это было трудновато. Антиной пришлось подвинуться ещё ближе. И наконец нашёл. Совсем маленький и тонкий. Антиной осторожно коснулся его пальцем.              — Никогда его не замечал.              — Ты никогда и не вглядывался. Ты обычно смотрел чуть выше.              Антиной улыбнулся, принимая это якобы обвинение. Отпустил Телемаха, улёгся обратно. А тот снова устроился под боком, продолжая расспрашивать про всё новые и новые шрамы.              Телемах любил такие спокойные моменты.              

***

      

      Он сидел в своей комнате. По какой-то причине его ужасно трясло, а горло сжимало от подступающего страха. Почти что всепоглощающей паники. Дверь была заперта, но это больше не казалось чем-то надёждным. За ней притаилось что-то страшное, что-то слишком ужасное. Это нечто не остановит никакая запертая дверь.              Откуда-то доносился навязчивый шёпот. Или то были собственные мысли.              Телемах больше не знал, кто он. Он больше не знал, что такое любовь. И совсем не узнавал своего отражения в зеркале. Это был кто угодно, но не он.              Он был в своей комнате, в своём доме. И находиться здесь было ужасно страшно. Страшнее, чем когда-либо. Здесь никого не было на его стороне.              Тук-тук.              С обратной стороны кто-то был, кто-то стучался. Пока ещё стучался, а не выламывал дверь. Что-то подсказывало, что это было ненадолго.              — Впусти меня.              Знакомый до боли голос. И вместе с тем абсолютно чужой, страшный, чудовищный.              — Позволь мне быть твоей тайной.              Телемах не мог дышать.              Удары стали сильнее. Ещё раз. Ещё раз и ещё сильнее. Если всё так и продолжится, то дверь просто не выдержит.              — Впусти меня. Позволь мне быть твоей тайной, — голос упал до угрожающего шёпота, почти змеиного шипения.              Телемах не знал, как он оказался в коридоре, но он знал одно: он должен бежать со всех ног как можно скорее.              Направо, направо, прямо.              За ним гналась огромная тень. Слишком человечная, чтобы быть чудовищем, слишком чудовищная, чтобы быть человеком. Если поймает — отрежет от всего остального мира, заслонит собой всё. Отберёт даже мысли.              Телемах словно бежал не по родному дому, а по лабиринту, не узнавая перед собой ничего. Бежал наугад, надеясь что его это спасёт.              Налево, прямо, направо.              Иногда рядом вспыхивали голоса и смех. Кто-то пытался схватить его то за руку, то за плечо, пытался поставить подножку. Все они были такие ненавистные. Никто из них не скажет, куда бежать, чтобы спрятаться. Они только подставят, попытаются навредить. Мимо них нужно было пробегать и не оборачиваться.              Направо, налево, вперёд.              Почему он бежал так медленно? Тень догоняла его слишком быстро. Телемах больше не знал, куда бежать, не знал, где он.              Направо. Или это было налево?              Тупик.              Тень полностью заслонила собой проход, не давая выйти.              — Мой загнанный волчонок, — сказано так нежно, так любовно.              Телемах точно знал, чей искажённый силуэт видел. Знал, что спастись шансов больше нет. Он встал в боевую стойку, готовый защищаться, будто это могло помочь. В ответ раздался снисходительный смех, отражавшийся от стен.              С чего Телемах взял, что он хороший? Что ему нужно защищаться? Что у этого чудовища не было причин так поступать?              Вокруг снова слышались голоса, слышался смех. Они обступали его со всех сторон, лишая любых оставшихся возможностей на побег.              Здесь никто не скажет, кто хороший, а кто плохой.              — Мой загнанный волчонок, — снова позвало чудовище, раскрывая руки словно для объятий, словно предлагая Телемаху самому пойти в них. Пойти к нему. И остаться там навечно, потому что было ясно: чудовище его больше никогда не выпустит.              Он не собирался. Он не будет сдаваться так просто, он никогда в жизни не позволит этому случиться.              Голоса вокруг принялись обретать формы: смутные очертания, безумные глаза и широкие кровожадные улыбки. Они тянули к Телемаху свои руки, пытались схватить его, сковать движения, утащить куда-то. А тот всё сбрасывал и сбрасывал их руки, а хватки становились всё крепче. Они тянули его в разные стороны, мешали пошевелиться, мешали сделать хоть что-то. Сжимали так больно.              А чудовище всё стояло перед ним, раскинув руки, предлагая. Он мог пойти, сдаться и оказаться под защитой от всех остальных. Его больше никто никогда не потревожит, стоит сделать шаг вперёд. Чудовище сразу разгонит всех, кто только посмеет приблизиться. Нужно только самому сделать шаг. Всё добровольно. Хуже всего то, что что-то его туда тянуло. Вопреки здравому смыслу.              Телемах не понял, как осел в объятиях чудовища. Больше никто не смел приблизиться. Сердце рвало на части. Чудовище внезапно оказалось за его спиной, обхватило за плечи, прижалось ближе.              Телемаху было больно, так больно. Не от прикосновений — от происходящего.              Рука чудовища зажала ему рот. Вторая обхватила шею. Чуть сжала. Пока не заставляла задыхаться, умолять хоть о каких-то крохах воздуха, просто слегка придушивала. И даже от этого по спине бежал холодок.              По щекам Телемаха лились кровавые слёзы. А чудовище прижималось к его щеке, слизывало кровавые дорожки, будто наслаждаясь этой болью.              А Телемах… Телемах не мог жить без него. Но с ним было так плохо и одиноко. Без него бы Телемах считал часы. С ним останавливались даже секунды, переставая иметь всякий смысл.              Это было невыносимо…              Резкий толчок.              Телемах не понимал где он. Над ним кто-то склонился. Слишком близко. Так неправильно и опасно, тёмная тень, закрывающая собой весь остальной мир, отрезающая от всего остального. Никак не выбраться, если не дать отпор. Нужно было бежать.              Рука сама нарынула под подушку и выхватила оттуда кинжал, приставила его к горлу этого человека.              Тот тут же схватил Телемаха за запястье, удерживая, не позволяя себе навредить.              Нужно было что-то делать, как-то вырваться, защититься. Телемах больше не мог позволить себе находиться в этом ужасе.              — Это я, — голос такой… обычный. Без змеиного шёпота, без угрозы. Без всего, что пугало совсем недавно. — Только я. С тобой всё в порядке.              Чем дольше Телемах лежал, пытаясь осознать, что происходит, тем больше понимал, что больше не спал. Что всё, что было раньше — просто слишком плохой сон. Дыхание постепенно замедлялось, становилось глубже.              Напротив было лицо Антиноя. Даже в этой темноте можно было разглядеть обеспокоенное выражение. Рука с кинжалом расслабилась. Антиной тут же почувствовал эту слабину и быстро забрал его, отложил. А Телемах протянул руку следом, коснулся шеи в том месте, где только что было лезвие, проверяя, не ранил ли. Нет, всё было хорошо. Лишь после этого выдохнул с облегчением.              — Это был просто кошмар, — тихо сказал он.              Зачем — и сам не знал. Антиной ведь всё и так прекрасно понял, раз разбудил его.              — Я здесь, — он лёг обратно, решая больше не нависать над Телемахом. Видимо, боялся, что это снова будет нервировать. — Ты проснулся.              А тот вместо ответа прильнул к плечу Антиноя. Да, Телемах проснулся. Больше ему ничего не угрожало. Он был в безопасности.              Вот так лежать рядом и прижиматься было неправильно, но становилось спокойнее.              — Мне до сих пор страшно, — признался Телемах. — Мне нужно, чтобы ты был рядом.              Конечно, ему страшно. Он прямо сейчас прижимался к тому, чего совсем недавно так сильно боялся. К причине своих кошмаров. Ещё и смел признавать свои слабости перед ним. Последнее больше не пугало так сильно, как раньше. Мысль, выскочившая больше по испуганной привычке, чем действительное беспокойство. Что такого в том, что Антиной услышал это? Ничего. Лучше пусть он знает и понимает, что происходит, чем теряется в догадках и злится на непонятное поведение.              — Я не причиню вреда, — словно понимая причину этих слов, сказал Антиной. Слова звучали чуждо. Когда это он не причинял вреда?              Хотелось в это верить, несмотря на бунтующие против происходящего мысли.              Телемах начинал злиться на себя. Они только успокоились рядом друг с другом, как его разум устраивал встряску, всё перемешивал, заставляя вспоминать всё то, что было давно погребено под хорошими воспоминаниями. А ведь Антиной действительно уже давно не причинял вреда, но Телемах, будто всё ещё какой-то частью оставаясь в кошмаре, продолжал защищаться.              Вот только защищаться от чего? От этих спокойных слов? От попыток наладить их отношения? От того, как Антиной делал шаги навстречу? От чего именно нужно было защищаться?              Он прижался ещё ближе. Эта близость медленно, но верно успокаивала. Не было никакой опасности, ни от чего не нужно было бежать. И он на самом деле вовсе не хотел колоть Антиноя, не хотел его ранить в попытке защитить себя. Этого не требовалось. Кошмар это просто кошмар, воспоминания — это хорошие знания, но не отражение настоящего.              Есть разница между просто помнить и осознанно страдать. И вторым Телемах больше не горел желанием заниматься.              — Что ж, — задумчиво проговорил Антиной, — если ты хотел зарезать меня, у тебя это почти получилось. Думаю, стоит убрать подальше всё острое, чтобы ты не смог в следующий раз дотянуться.              Телемах тихо хмыкнул, обнял его за руку.              — Я же говорил, что тебе пойдёт перерезанное горло, — слабо пробормотал он.              — Рад, что ты обо мне так заботишься. И всё же острое я приберу.              — Не смей, — предупреждающим тоном сказал Телемах. — Пусть будет, мне так спокойнее.              — Спокойнее, когда под рукой что-то, чем можно убить меня?              — Чем можно защитить себя, — поправил его Телемах.              — От кого же ты собрался защищаться, волчонок?              По коже пробежал холодок от этого обращения. Остатки кошмара, рассказы про охоту — перемешалось сразу всё. Телемах уткнулся лицом в плечо Антиноя.              — Почему именно волчонок?              Тот будто бы раздумывал, стоит ли посвящать в эту тайну или всё же нет. Телемах терпеливо ждал. Это размеренное дыхание рядом тоже умиротворяло его. Сейчас это делало всё, что так или иначе было связано с этим спокойствием во всех действиях Антиноя.              — Потому что с самого первого дня я смотрел на тебя и думал о том, что волки могут запугивать кого-то, чтобы казаться сильными, но в глубине души они всего лишь щенки, которые не хотят, чтобы их считали слабыми, — наконец ответил он. — Ну что, устраивает такой ответ?              — Только если он честный.              — Честнее некуда, — хмыкнул Антиной. — Так от кого ты собрался защищаться?              — От кого угодно. Я всегда храню кинжал под подушкой на всякий случай, — ответил Телемах. Честность в обмен на честность.              Теперь, видимо, придётся ещё и проверять кинжал наличие, чтобы Антиной не забрал. Хотя, сейчас, гладя на него, он очень сильно сомневался, что будет хотя бы попытка сделать это. Антиной выглядел слишком серьёзным, слишком понимающим, поэтому вряд ли всё это зайдёт дальше этой шутки.              Иногда Телемах думал, как в один день женихам надоест ждать, как они ворвутся в его комнату, и тогда он сможет…              Или не сможет. Что он мог сделать против огромной толпы? Разве что попытаться утащить в могилу кого-то вслед за собой.              — Значит, ты спишь с оружием, а я совсем беззащитен? — уточнил Антиной, улыбаясь.              Никто не собирался обсуждать сейчас слишком болезненные темы, которые могли всё испортить. И чувство благодарности за то, что хоть кто-то из них переводит разговор, чтобы случайно не напороться на то, что может вызвать слишком резкую реакцию, разливалось по телу.              — Да ты же просто как маленький беспомощный котёнок, — фыркнул Телемах. — И как ты не боишься спать рядом со мной?              — Я просто в ужасе каждый раз.              — Думаю, мне стоит побольше тебя запугивать, в таком случае.              — Из юного царевича вырос домашний тиран, — почти обречённо подытожил Антиной.              — Тебя что-то не устраивает? — Телемах зловеще улыбнулся и сделал вид, что потянулся обратно к кинжалу.              — Не увлекайся, волчонок, — Антиной перехватил его руку.              Телемах затих, наблюдая за тем, как тот поднёс его руку к губам, поцеловал. Ещё раз, ещё. А Телемах таял под этим.              — Ты странно нежен сегодня, — заметил он.              Антиной ничего не ответил, улыбнулся краем губ и вернулся к своему занятию. Провёл языком по запястью. Телемах прикрыл глаза.              — Тебе нравится?              — Безумно, — выдохнул Телемах.              — Повтори, — потребовал Антиной.              — Ты ужасно самовлюблённый, ты знаешь?              Он медленно отстранился, приподнялся, чтобы забраться на Антиноя сверху, вглядываясь в его глаза. Сколько там было обожания. Наверное, в его собственных глазах не меньше. Это совсем не плохо, даже наоборот.              — Мне нравится, когда ты на меня так смотришь, — прошептал Телемах.              — И как же? — с искренним интересом уточнил Антиной.              Ответа не последовало. Но Телемах наклонился для поцелуя. Антиной ответил сразу же. Телемах совсем не уловил момент, когда он внезапно впился пальцами в плечи Антиноя, как руки заскользили по его собственной спине. Привычно крепко, уверенно, так, как Телемах любил.              Кошмар отступил, почти растаял в дымке среди остальных воспоминаний. Тело окончально расслабилось.              Всё было хорошо.              

***

      

      Следующие несколько дней проходили прекрасно. Телемах купался в любви и отдавал столько же. Даже Писистрат был не так важен. Телемах продолжал говорить с ним, продолжал смеяться. Иногда они устраивали тренировочные поединки, пытаясь научиться чему-нибудь друг у друга. И это было прекрасно, Телемах с этим совсем не спорил. Он был рад, что у него наконец появился друг. Но душа всё же рвалась к Антиною каждый миг. Быть поближе как можно чаще. Желательно каждое свободное мгновение.              — Сегодня ты снова беспокойно спал, — заметил Антиной.              — Правда? Совсем не помню, чтобы мне что-то снилось, — покачал головой Телемах, хмурясь.              — Ты проснулся, растолкал меня, сказал: “Я хочу, чтобы в ушах были глаза” и уснул обратно.              У Телемаха вырвался смешок. Это даже звучало нелепо. Интересно, сколько раз он так просыпался дома, но не помнил об этом? Сколько раз он вот так беспокойно спал, вертелся и что-то говорил, но Антиной ему просто не рассказывал об этом?              — Смешно тебе? — приподнял брови Антиной, явно поддерживая это веселье. — А мне пришлось засыпать, пытаясь вообразить, какие ужасы могут сниться, что ты говоришь такое. Мне не по себе стало.              — Как будто тебе никогда никакие странности и кошмары не снятся, — отмахнул Телемах.              Ветер постоянно ерошил его волосы, и приходилось их поправлять раз за разом. А взгляд Антиноя каждый раз был прикован к этому. Это вызывало улыбку.              Пожалуй, это был самый долгий перерыв между ссорами, который у них только был. И это вселяло надежду. Может, следующий будет ещё длиннее. Может, они наконец изменились? Научились уживаться друг с другом?              Это оказалось несложно. Стоило лишь обходить стороной некоторые темы, даже если они подразумевались. Просто не затрагивать их, отгонять любые мысли об этом, и можно было жить счастливо. Ещё легче это было делать в отдалении от женихов. Теперь у Антиноя не было той самой власти, не было рычагов давления. Они были почти на равных.              — Писистрат опять на меня недовольно косится, — нахмурился Антиной. — Чем я ему так не понравился? Я же пытался быть вежлив.              — А после пытался выкинуть его из разговора, — напомнил Телемах, приветливо улыбнулся и помахал Писистрату. Тот сделал тоже самое, но подходить не стал. Своё утро они ещё успеют обсудить друг с другом.              — Ты на чьей стороне? — уточнил Антиной.              — Не злись, прошу тебя, — цокнул языком Телемах. Хотя, никто злиться и не планировал. Антиной пусть и был недоволен, явно не собирался кричать и скандалить. — Он просто заметил, наши довольно сложные отношения и был обеспокоен. Подумал, что ты можешь попытаться навредить мне, — сейчас даже сами эти слова звучали абсурдно.              Антиной и навредить были вещами с двух совершенно разных миров. О таком даже беспокоиться не следовало.              — Пусть о себе заботиться, а не лезет в чужие отношения.              — Он просто хочет, как лучше, — заметил Телемах.              — Может быть, но желать лучшего и помогать осуществить его — разные вещи. Откуда ему вообще знать, что для тебя лучше?              — А ты, значит, знаешь?              — Разумеется. Среди всех, кого ты знаешь, только я тебя понимаю, — слишком убеждённо заявил Антиной.              Хотелось возразить, но это была правда. Проигрыш Телемах не признал, предпочитая просто промолчать. А после чуть сместил фокус разговора:              — Если ты так понимаешь меня и хочешь оберегать, то почему так часто причиняешь боль? — это совсем не обвинение, а искреннее любопытство, желание узнать чужую точку зрения.              — Разве?              — Иногда я страдаю от своей любви, и ты это знаешь.              Антиной подошёл ближе, внимательно разглядывая Телемаха. Тот уже не ожидал абсолютно честного и искреннего ответа, но хоть какой-то ответ всё же должен был быть. На такое нельзя отвечать молчанием.              — Потому что, если я перестану быть скотиной, тебе будет скучно, — хмыкнул Антиной.              Телемах закатил глаза и всё же позволил себе улыбку.              — Кажется, ты путаешь меня с с собой. Мне нравится, когда ты спокоен.              — А мне не нравится быть спокойным.              — О да, я заметил. Тебе нравится провоцировать, пытаться всё изломать и кусаться. Я спрашивал не об этом.              Выразительный взгляд со стороны Антиноя. “Формулируй вопросы лучше, волчонок”. Телемах вздохнул.              — Я спрашиваю, почему ты так делаешь? Почему тебе это так нравится?              — Я не говорил, что мне нравится так делать. Я лишь сказал, что мне не нравится быть спокойным, — ответил Антиной. — Ты ведь меня не за спокойствие полюбил, верно? Тебе нравится, когда я спокоен, но лишь изредка, иначе мы бы оба сдохли от скуки. Я неправ?              — Прав, — не стал спорить Телемах. — Ты снова уходишь от ответа.              — Ты слишком настойчив, волчонок.              — Тебе это нравится.              — Нравится.              Телемах от этих слов даже чуть приосанился.              — Я не умею иначе, — сказал Антиной. — Ты знал это, ты знал, на что идёшь. Хочешь спокойствия — иди к своему светлому царевичу Пилоса, он тебе не укусит.              Телемах отмахнулся. Они снова про Писистрата, до которого сейчас не было никакого дела, и Антиной снова начинал раздражаться.              — Тебе он так не нравится, что мне снова начинает казаться, что ты ревнуешь, — широко улыбнулся Телемах, опять поднимая эту тему.              — Вот ещё. Делать мне нечего, — оскорблённо фыркнул Антиной. Он был возмущён таким обвинением, но всё же кинул враждебный взгляд на Писистрата. — Зачем мне переживать? Я же прекрасно знаю, что ты только мой.              — Не говори так, я тебе не принадлежу, — напомнил Телемах. Иногда его утомляло то, как Антиной настойчиво игнорировал все его просьбы.              Может, Антиной просто не умел проявлять привязанность и любовь как-то иначе? Может, ему просто нужно было поймать Телемаха, присвоить, удержать. Может быть, даже в какой-то степени понять. Это было слишком очевидно, но полное осознание приходило лишь сейчас. Антиной успокоится лишь тогда, когда будет уверен, что Телемах будет принадлежать ему без оговорок.              — Знаешь, когда мне хуже всего? — внезапно спросил Антиной. Телемах перевёл на него удивлённый взгляд. Разговор по душам? Что ж, нужно было ловить момент. — Когда ты находишься рядом, но всё равно молчишь. И я не знаю, о чём ты думаешь.              — Ни о чём существенном, — ответил Телемах. — Чаще о тебе.              — Так ни о чём существенном или всё же обо мне?              — А есть разница? — издевательски спросил он и тут же отпрыгнул назад, когда Антиной предпринял ленивую попытку схватить его, чтобы хорошенько встряхнуть.              

***

      

      Телемаха начинало нервировать это затишье.              Они были слишком спокойными, слишком счастливыми, слишком нормальными. Как будто приближалась буря. Должно было случиться что-то ужасное, чтобы летела посуда, ножи, чтобы аж до новой драки, до чьей-нибудь крови. Потому что было слишком спокойно, чтобы в конце обойтись мелкой ссорой.              Но ничего не происходило. Антиной каждое утро, когда Телемах просыпался раньше, успевал поцеловать его в шею, а после снова уснуть. Они спокойно проводили время, спокойно разговаривали. Никаких претензий, никаких обвинений, никаких излишних попыток контроля. Ничего.              Что-то должно было произойти. Что-то ужасное.              — Ты сам не свой в последнее время, — заметил Антиной за завтраком.              — Просто, всё слишком спокойно. Ты не чувствуешь? Как будто скоро что-то случится? Не знаю, ссора, драка или ещё что-то. Просто предчувствие.              — Недавно ты мне говорил, что тебе нравится, когда я спокоен. Успел поменять своё мнение?              Дверь приоткрылась, вошёл Писистрат. Антиной закатил глаза, Телемах улыбнулся. То ли самому Писистрату, то ли тому, как сразу возмутился Антиной. Но всё же больше расстроился из-за того, что ему не дали ответить, не дали больше времени наедине с Антиноем.              — Ветер ещё больше успокоился, — сказал Писистрат. — Так может дойти до полного штиля. Похоже, мы задержимся в море. Думаю, через пару дней всё вернётся в норму.              Телемах нахмурился.              — Это плохо. Я бы не хотел задерживаться.              — Придётся подождать, — развёл руками Писистрат. — Еды у нас с запасом, так что можно не переживать. Но всё же расслабляться не стоит.              Ветер стал пропадать ещё несколько дней назад, и Телемах почти смирился с тем, что они замедлились. Сам он рвался вперёд, хотел поскорее выяснить, где отец. Писистрат был единственным, кто вообще верил в то, что он жив. Телемах осторожно поделился этой догадкой, ожидая критики, но тот внезапно поддержал.              Но и Писистрат, и Антиной говорили, что тревогой и спешкой ничего не изменишь, и если они задерживаются из-за ветра, то ничего с этим не поделаешь. Нужно было смириться и успокоиться. Они, конечно, были правы, но легче от этого не становилось.              — Не переживай так сильно, — Писистрат сел напротив. — Несколько дней не слишком повредят.              — Я не переживаю, — отозвался он. — Просто устал.              В целом, это была правда. Он устал от этого, казалось, бесконечного путешествия. Он жутко хотел домой, на Итаку. Там, казалось, был другой воздух, было легче дышать, жить. Здесь сковывало всё. Телемах чувствовать себя запертым в крошечной коробочке даже тогда, когда выходил на палубу, где можно было развернуться.              И всё же вместе с этим он переживал. Просто эти переживания слишком уж усиливались общим состояниям.              — Разумеется, — хмыкнул Антиной.              — Да, — упрямо повторил Телемах.              Никто из присутствующих ему не поверил. И это раздражало.              — Не горячись, волчонок. Всё не так плохо.              Телемах предпочёл на это ничего не отвечать. Он взял сушёный финик. Если уж случалось так, что Писистрат и Антиной были заодно, то лучше вообще было молчать. Была масса других занятий, кроме этих двоих.              — И не обижайся, — Антиной подцепил его подбородок, повернул голову к себе.              Прямо на глазах у Писистрата. Это было уже слишком. Телемах был почти готов отстраниться, справедливо отчитать его, когда Антиной наклонился к нему. От удивления всё тело застыло.              Антиной не поцеловал, резко склонился и зубами выхватил финик. Шок сменился непониманием, а затем в груди вспыхнуло веселье. И вместе с этим абсолютное возмущение. И совсем немного какой-то безмятежности.              Было совсем непривычно видеть, как Антиной вот так просто баловался, полностью опустив ситуацию, все беспокойства. Может, всё ещё надеялся, что так получится отстранить от них Писистрата. И всё на душе от этого теплело.              Внезапно это оказалось очень приятно, когда Антиной рядом с ним оказался таким расслабленным. Кажется, таким Телемах его ещё никогда не видел. Такой беззаботный, с весёлым блеском в глазах и озорной улыбкой.              Всё было слишком хорошо. Это напрягало. Антиной был слишком добрым. Разве всё могло так просто и быстро измениться от одного единственного разговора?              Антиной выглядел совершенно бесстыже, пережёвывая финик.              Телемах глубоко вдохнул, сосредотачиваясь исключительно на хорошей стороне происходящего. Тугой узел в груди постепенно начал ослабляться. Всё было нормально.              — Это был мой финик, — осуждающе посмотрел на него Телемах, стараясь звучать непринуждённо. — Я это запомню.              — Вы выглядите счастливыми, — заметил Писистрат.              — Да, пока никто не начал драку, — хмыкнул Телемах и потянулся за следующим фиником, предварительно отодвинувшись подальше.              — Он начинает скучать, когда всё слишком спокойно, — весело добавил Антиной. — Я должен держать его в тонусе.              — О, премного благодарен за такую заботу, — закатил глаза Телемах.              Они и вправду сейчас выглядели счастливыми. И были счастливыми. Просто Писистрат встретил их не в лучший момент. Они были слишком уставшие после долгой поездки, ещё не отошли от недавней ссоры, не разобравшиеся, как уживаться друг с другом. Это было не самое удачное время для знакомства. И наверняка это и создало ложное впечатление.              — Значит, задержимся ещё на несколько дней, — сказал Телемах. Мысли снова вернулись к насущной проблеме, но с уже куда меньшей тревогой и раздражением. — Нужно потратить их на что-то полезное.              — Тренировки? — предложил Писистрат.              — Хорошая идея, — кивнул Телемах и, ни на секунду не задумавшись, повернул голову к Антиною: — Присоединишься? Ты мог бы нас многому научить.              Глупо было отрицать, что Антиной много умел и мог передать часть своих знаний им. Или хотя бы Телемаху. Это бы пригодилось в любой ситуации. А ещё очень хотелось, чтобы Антиной снова его чему-нибудь учил. Вспоминался тот урок стрельбы из лука. Сейчас, конечно, чего-то настолько прекрасного не будет из-за новой компании, но всё же что угодно было лучше, чем ничего.              Судя по довольной улыбке, Антиной и сам хотел предложить что-то подобное. Им обоим было лучше, когда они были рядом.              — Из меня не очень хороший учитель, но я постараюсь, раз ты просишь.              Антиной намеренно скромничал и явно напрашивался на похвалу. Телемах на это только покачал головой. Ну уж нет, он не будет так просто потакать всем желаниям Антиноя. Не всё сразу. Но Телемах с радостью расскажет, что думает про то, какой Антиной учитель, когда они останутся одни.              Они вышли на палубу, взяли тренировочные мечи. И внезапно добрый и милый Антиной испарился, а на его место пришёл собранный, с внимательными, цепкими глазами. Почти похож на того самого Антиноя, которого он знал на Итаке, но всё же не было привычной жестокости во взгляде. И всё же даже так Телемах был почти уверен, что спуску никому не дадут.              — Давайте, становитесь, посмотрю, что вы двое умеете, — он махнул рукой. И тут же добавил, кинув взгляд в сторону Писистрата: — Ноги шире. Правильно. Это довести до ума надо, чтобы само собой получалось, без лишних мыслей. Правильная стойка вообще залог всего.              Антиною была к лицу эта строгость.              — Волчонок, меч выше, ты о чём задумался?              Телемах собрался, поднял меч выше. Да. Нужно сосредоточиться. Никаких лишних мыслей. Он сам попросил научить его не для того, чтобы отвлекаться на всё подряд. Антиной сделал несколько ударов на пробу.              — Локоть при блоке неправильно выставлен, — он сделал замечание, тут же безжалостно треснув мечом по локтю.              Телемах зашипел от боли. А Антиной переключил внимание на Писистрата. Потребовалось больше ударов, чтобы определить, что не так с ним. Но Антиной всё равно упорно искал, будто от этого что-то зависело.              — Кисть неправильно при парировании. Если я сделаю так, — он ударил ещё раз, заставив парировать, но что-то изменил в своём движении, и Писистрат тут же отскочил назад, затряс рукой, — будет не очень хорошо.              — Из тебя выходит жестокий учитель, — заметил Телемах.              Пришлось почти сразу же блокировать удар, который был направлен в лицо. Или почти в лицо. Вряд ли бы Антиной его ударил так сильно, но задеть собирался точно.              — Смотри-ка, теперь у тебя локоть стоит правильно, — заметил тот. Его голос нельзя было назвать уж слишком довольным. Телемаху больше не нравилась эта строгость.              И в этот же момент сделал подсечку, схватил за руку, не давая упасть. И заломил руку за спину. Так привычно и естественно. Телемах замер.              — Даже не попытаешься выбраться?              Если бы он знал, то обязательно бы попытался. Но это было бесполезно. Из этого захвата никогда не получалось вырываться, как бы он ни старался. Он бился, выворачивался, царапался. За всю историю их драк Телемах перепробовал, кажется, вообще всё. И всё бестолку.              Антиной выпустил его, так и не дождавшись действий. Телемах затряс рукой, разгоняя кровь.              — Думай, что можно сделать в таком положении, — сказал Антиной и переключил внимание на Писистрата. — Показывай всё, что умеешь.              Телемах стоял в стороне, наблюдая за тем, как они обменивались ударами, как Антиной время от времени поправлял Писистрата, не забывая его стукнуть, видимо, для лучшего усвоения материала.              И всё же эта строгость и собранность была Антиною очень даже к лицу, когда она не была направлена на Телемаха. И сейчас он любовался.              А после они закружились по палубе, ударяя всё быстрее. Было неприятно признавать, но Писистрат держался куда лучше, чем он сам, заставлял Антиноя напрячься и сосредоточиться. И Телемах смотрел с небольшой завистью и восхищением на это до тех пор, пока Антиной не выбил меч из рук Писистрата и не принялся перечислять ошибки. Их было не так уж и много.              — Хорошо сражаешься, — не мог не оценить Писистрат.              Антиной развёл руки, принимая этот комплимент, как должное.              — Твоя очередь, волчонок, — позвал он.              Телемах подошёл ближе, Писистрат похлопал по плечу, желая удачи. И первый удар остался за ним. Телемах бил резко и быстро, с азартом. Хотел быть лучше Писистрата, хотел соответствовать Антиною. А тот отбивался слишком легко, успевал замечать ошибки.              Телемах распалялся будто в обычной драке. Его удары становились сильнее и злее. Антиной отвечал лениво, бил ровно настолько сильно, насколько это нужно, чтобы отвести от себя удар, но не больше. Он не делал сложных контрударов. Он даже не заставлял себя по-настоящему втянуться в происходящее.              — Ты злишься, — заметил он, отбивая очередной выпад. — Это мешает, — блок и толчок, отбросивший Телемаха на несколько шагов назад. — Злость делает тебя предсказуемым, — блок. — Ну вот, ты уже третий раз бьёшь в одно и то же место.              — Я пытаюсь взять себя упорством, — уязвлённо отозвался Телемах. Конечно, он этого не делал, он просто не заметил этого. Но что-то ответить должен был.              — Какая гениальная тактика, — с издёвкой прокомментировал Антиной и легко шлёпнул мечом его по запястью. — Лучше тогда уж направь своё своё упорство на защиту.              И на Телемаха обрушился град ударов, который, к собственному удивлению, выходило блокировать довольно просто. От некоторых получалось даже уворачиваться.              — Ты стал быстрее, — одобрительно заметил Антиной.              Телемах пригнулся. Ещё один обмен ударами. Выпад. Он попал в бок Антиноя. Но пока ещё тот не проиграл. Ещё один удар. Антиной выставил меч, задерживая Телемаха, увернулся, проходясь слишком близко к нему. Рука скользнула по талии, прижимая Телемаха к себе на какое-то короткое мгновение, заставляя потерять всякую концентрацию.              Это была его ошибка. Антиной слишком хорошо знал, что Телемах её допустит. И он снова заломил руку. Меч упал.              — Это обучение или наказание? — просипел Телемах.              — Обучение, волчонок, обучение. Но если не применять физических замечаний, то в голове мало что отложится, не согласен?              — Не очень.              — Так что ты придумал?              — Ничего, — Телемах звучал раздражённо, не понимая, почему от него вообще требуют невозможного.              — Значит, придумывай сейчас, — и с этими словами Антиной надавил ещё сильнее, вырывая болезненный вскрик.              — Отпусти его! — тут же послышалось со стороны Писистрата.              Не хватало только, чтобы кто-то вступался. Телемаху не нужна ничья жалость и помощь. Он не маленький, сам разберётся. В конце концов, ведь именно в этом и суть тренировок, разве нет? Учиться в безопасной обстановке выпутываться из ситуаций.              — Не суетись, — сосредоточенно отозвался Антиной. — Если Телемах поймёт, что не справляется, и попросит — отпущу.              Телемах закусил губу, обдумывая. Не нужно было торопиться, это не настоящая драка, у него было время. Нужно было что-то делать. Его держат слишком крепко, выворачиваться не получится, себе же хуже сделает, это они проходили. Нужно что-то другое. Чего он ещё никогда не пробовал? Казалось, вообще всё. Все способы, все приёмы, всё, что только можно было. Телемах всегда дрался отчаянно и до последнего.              А может, в этом и была его проблема? Антиной подмечал это и раньше, заметил и сегодня: Телемах поддавался эмоциям, если за что-то цеплялся, то мчался, не замедляясь, не задумываясь, не позволяя себе сделать перерыв. В этом и была проблема, верно?              Если у него не получалось вырваться дракой, то следовало просто немного замедлиться?              Он тут же расслабил всё тело, рухнул на пол. Антиной, не ожидавший этого или ожидавший не так скоро, начал падать вслед за ним. Телемах резко выдернул руку, ударил локтём в живот и отскочил.              Небольшое промедление — и Антиной бы успел снова схватить его. Но Телемах сумел отбежать на безопасное расстояние раньше.              — Неплохо, волчонок, — благосклонно оценил тот, улыбнувшись.              Телемах разминал руку. Что ж, по крайней мере, теперь у него есть приём против Антиноя. Крайне ненадёждный, но всё же есть.              — Спасибо за урок. В следующий раз, надеюсь, плечо не вывернешь, — улыбнулся Телемах. Но смотреть на Антиноя почему-то не хотелось.              — Ты же сам просил. Я показал, — нахмурился Антиной.              Телемах и сам не понимал, что на него нашло. Просто как будто в один момент обнажилась вся его уязвимость, вся беспомощность. Снова оказался под контролем Антиноя, снова должен был признавать слабость, чтобы не страдать, снова просить отпустить.              — Плечо цело, значит, всё хорошо, — добавил Антиной и обеспокоенно спросил: — Или что-то болит?              Телемах как будто никак не мог смириться с тем, что всё было хорошо, и продолжал цепляться за различные мелочи, пытаясь вернуть их в привычную обстановку. Ему не хотелось ругаться, ему было плохо каждый раз, когда они ругались, но было плохо и сейчас.              — Ничего, — покачал головой он.              Не совсем плохо, но всё же Телемах был в растерянности. Не понимал, что делать с этой тишиной, которая была между ними. Он этого хотел, к этому стремился, так почему тогда не мог успокоиться?              — Какие-то ещё замечания? — спросил он, стараясь отвлечься от этого.              И Антиной принялся перечислять долгий список из того, что его не устроило. Это были придирки. И всё же это было похоже на искреннее желание довести Телемаха до совершенства, чтобы у него было как можно меньше слабостей.              И как-то внезапно за этой рутиной среди выслушивания всего этого, отработки приёмов, попыток исправить недочёты, научиться чему-то новому, стало значительно легче. Телемах постепенно замедлялся и в мыслях, привыкал к новому ритму жизни. Ему просто нужна была спокойная рутина вместе с Антиноем.              Теперь всё было так. И было хорошо.              Этим вечером засыпал в объятиях Антиноя он знатно успокоившийся.