Там, где страх его лежит

      Одеяло рядом зашуршало. За этим последовало, как всегда, медленное и осторожное высвобождение из его рук. Попытка не разбудить, которая сегодня оказалась провальной. Место рядом опустело, стало сразу холодно, неуютно. Почти одиноко.              Первый порыв: потянуться, схватить его за руку и притянуть обратно. Убедить остаться в постели: сначала совсем ненадолго, а после уговорить задержаться ещё немного дольше. Обычно мягкие поцелуи работали для этих целей лучше некуда.              Антиной лениво приоткрыл глаза, всё же собираясь осуществить задуманное, но было уже слишком поздно: Телемах поднялся. Взгляд проследил по его телу, по бёдрам. На губах появилась улыбка, когда Антиной наткнулся на недавний след от собственных зубов.              А Телемах тем временем начал одеваться. Пожалуй, самое разочаровывающе зрелище, которое Антиной увидит за этот день. Не считая лица Одиссея, разумеется.              Было довольно интересно, как между собой были похожи Телемах и Одиссей, и как Антиной обожал одно лицо и в то же самое время просто ненавидел другое.              — Ты куда? — ещё сонно спросил он.              Телемах вздрогнул от неожиданности, обернулся. Явно не ожидал, что тот уже проснулся.              — Отец пообещал со мной потренироваться, — ответил он. — Хочет наверстать упущенное.              Антиной придержал острый комментарий, который вертелся на языке. Расстраивать Телемаха с утра не хотелось, тем более, что до этого он явно дал понять, что не позволит вбивать клинья между ним и его семьёй. Не то чтобы Антиной стремился к этому, просто хотелось, чтобы в этой войне Телемах занял его сторону.              — Значит, в будущем мне стоит ждать, что ты сможешь сражаться со мной наравне? — спросил Антиной, действительно лишь поддерживая спокойный разговор.              — Надеюсь, что да, — задумчиво отозвался Телемах, поправляя одежду.              — Жду не дождусь этого дня.              Это действительно было бы довольно интересно. Сможет ли его волчонок когда-нибудь победить его самого? Антиною в это слабо верилось. Впрочем, Антиной и не был против защищать его до конца, если потребуется.              — Спи. Ещё слишком рано, чтобы ты вставал, — сказал напоследок Телемах и вышел за дверь.              И Телемах, и Одиссей всегда просыпались слишком рано. Одиссей, потому что вернулся с войны и пережил множество ужасов, а Телемах… Пожалуй, в такие моменты Антиной всё же немного сожалел о том, что сделал.              Когда он снова открыл глаза, Телемаха всё ещё не было. Антиной не совсем знал, на что именно надеялся, ведь прошло всего пара часов, если не меньше, и всё же предпочтительнее было, когда Телемах находился где-то рядом. Так было гораздо спокойнее.              Собирался он неспешно. Каждое утро снова и снова обнаруживалось, что дел для него нет. Для него вообще больше ничего не было. Раньше ему подчинялись женихи, раньше он мог проводить с ними время, проводить время с Евримахом. О, с ним время могло пролетать незаметно. Теперь же у Антиноя не было ничего.              Это было даже иронично. Он так сильно стремился полностью привязать к себе Телемаха, а в итоге оказался привязан сам даже крепче, чем он мог когда-либо захотеть. Это раздражало, это пугало. Антиной прекрасно понимал, что его жизнь, его нахождение во дворце — исключительно милость Телемаха. А милость может закончиться в любой момент, особенно когда все вокруг него пытались настроить его против Антиноя. Даже если Телемах и останется на его стороне, что помешает Одиссею просто так прийти за Антиноем, решив, что всё же тот не достоин жизни?              У Антиноя был вариант действий на такой случай. Он не собирался оставаться абсолютно безоружным и загнанным в угол. Он не идиот, чтобы вот так просто сдаваться в руки врага.              Оказалось, что достать яд, даже если ты во дворце, даже если все прекрасно знают, что ты враг, было намного проще, чем он думал. Одиссей вот считал, что разобрался со всеми слугами, которые помогали женихам, но на самом деле только с теми, кто слишком плохо скрывал это. Так что это было даже к лучшему: меньше безмозглых людей. Зато те знакомые слуги, которые остались, сразу зарекомендовали себя, как действительно способные продолжать помогать. И вот так просто у Антиноя был яд. Просто на всякий случай. Если всё в один день пойдёт не так, если его захотят убить, он утащит в могилу ещё кого-нибудь.              Антиной вышел в коридор, продолжая раздумывать.              Убивать Телемаха, конечно же, не хотелось. Но если всё зайдёт слишком далеко, или если он предаст…              Когда Антиной проходил мимо, слуги начинали шептаться. В тот же момент он бросал на них угрожающий взгляд, и все разбегались в разные стороны. Всё же он всё ещё был способен навевать страх и ужас: его боялись до сих пор, и это хороший знак.              И это было единственное доступное ему развлечение. Не считая тренировочной площадки, но сейчас там Одиссей и Телемах, который попросил лишний раз не провоцировать его отца и не подкреплять ненависть. Другое дело, что Одиссея на это провоцировало, кажется, вообще всё, что было связано с Антиноем.              Возможно, он направится туда чуть позже, просто постоит и посмотрит. Формально, он не сделает ничего плохого, так что Телемаху нечего будет предъявить, а гнев Одиссея Антиноя волновал мало. Гораздо меньше, чем должен был, учитывая нынешнее положение.              Он резко обернулся, почувствовав, что за ним неустанно следит чья-то пара глаз. Столкнулся с ними всего на секунду, а после они исчезли за углом. Эвриклея. Это было просто смешно. Она постоянно следила за ним. Несмотря на ту гору дел, которая у неё несомненно должна была быть, она всё равно находила время хотя бы пару раз в день попытаться проследить за ним и поймать на чём-то неправильном.              Сама? По поручению Одиссея? А может быть, Телемаха? И что именно она хотела найти? Если поручение Одиссея, то какие-то глупые доказательства, что Антиной ужасный и страшный, что он бессердечный злодей.              Пора было заканчивать этот балаган. Антиной пошёл к тому повороту, где только что стояла Эвриклея. Далеко она не могла уйти — была слишком старой для такого.              Увидев Антиноя, она сначала замерла, затем попятилась. Было что-то приятное в том, чтобы видеть этот страх в её глазах.              — Не подходи, — сказала она, продолжая пятиться, пока Антиной наступал.              Неужели боялась, что если повернётся спиной, он её ударит?              — Почему же? Я гость Телемаха, а он сказал, что ко мне нужно относиться со всем должным уважением. Неужели вы думаете, что он бы оставил меня, если бы думал, что я представляю угрозу? — насмешливо уточнил Антиной.              — Ты задурил бедному мальчику голову.              Это было просто абсурдное заявление. Антиной даже прыснул. Дурить голову, как она сказала, он пытался лишь в начале. Может, это и помогло. Но Телемах и сам был не лучше, нет, он совсем не отставал, даже составлял достойную конкуренцию, то ведя себя мило и ласково, то возводя неприступную крепость. Но Эвриклея ведь не поверит, что её дражайший царевич, за которым она ухаживала с детства, тоже может быть не лучшим человеком.              Антиной не жаловался. Он скорее считал, что они с Телемахом идеально подходили друг другу. Антиною не нужен был человек, который бы пытался его исправить, видел в нём якобы нечто лучшее и пытался вытащить это наружу. Ему нужен был человек, способный полностью принять его без оговорок, полюбить его вот такого неправильного и ненормального. И в этом плане они с Телемахом подходили друг другу как нельзя лучше. Кто бы мог подумать.              — Твой бедный мальчик и сам умеет морочить людям головы, — весело ответил Антиной.              Эвриклея замотала головой, враждебно поглядывая на Антиноя.              — Я долгие годы обрабатывала его раны, которые оставлял ты. Он ненавидел тебя. И теперь ты думаешь, что я поверю, что всё это добровольно?              — Ты слишком дерзкая для служанки, — нахмурился Антиной.              Как она вообще смела говорить подобное? Это было исключительно его и Телемаха делом и никого больше не касалось. Они уже обсудили всё, что случилось, они пытались это исправить. Антиной работал над тем, чтобы вернуть его доверие. И всё это никоим образом не относилось ни к семье Телемаха, ни, тем более, к этой женщине.              — В таком случае можешь пойти и сообщить ему об этом, чтобы он предпринял меры.              Антиной был уверен, что Эвриклея звучит слишком заносчиво. Он не мог этого объяснить, но так и было. Она говорила спокойно, но то, что она вообще говорила, то, что пыталась их стравить, заставить Телемаха выбирать между ними. Очевидно, он выбрал бы Антиноя, что за глупый спор.              В целом, он мог избавиться от Эвриклеи. Правда, Телемах будет не слишком рад её исчезновению, расстроится. Может, и не найдёт доказательств вины Антиноя, но доверие между ними пошатнётся. Ничего, Телемах переживёт.              — Обязательно так и сделаю, — процедил Антиной.              Нет, он конечно не собирался жаловаться, но пусть она немного понервничает.              Очевидно, этот разговор было бесполезно продолжать. Антиной прошёл мимо неё, не удостоив прощальным взглядом, и направился к тренировочной площадке.              Он бы предпочёл вернуться в то время, когда учил Телемаха стрелять. Тогда было гораздо меньше угроз и раздражающих факторов. Он бы предпочёл снова держать Телемаха в своих руках и знать, что у него всё под контролем, что никому ни от кого не сбежать.              Антиной наблюдал за тем, как Телемах и Одиссей кружили по тренировочной площадке, держа в руках деревянные мечи.              Телемах оставлял правый бок слишком открытым.              — Твой правый бок открыт, — сделал замечание Одиссей, в ту же секунду заставляя Антиноя вздрогнуть и недовольно поджать губы.              Телемах тут же сменил положение. Почти правильно. В целом, неплохо для его уровня.              Одиссей сделал несколько ударов, давая тому привыкнуть и понять, как двигаться из новой позы. А после тренировка возобновилась по-настоящему.              Антиною нравилась порывистость Телемаха, резкость его движений завораживала. На это можно было смотреть вечно. Финт, усиленный движением бёдер — слишком читаемый: Телемах так постоянно делал, — но не менее прекрасный.              На секунду их взгляды пересеклись; Телемах замер, запнулся, позволил выбить оружие из своих рук. Одиссей посмотрел в ту же сторону, его лицо мгновенно потемнело. Наверное, теперь он жалел, что держал в руках не настоящий меч.              Телемах повернулся к нему, что-то взволнованно сказал. Ответ Одиссея был резким, коротким, заставил сына нахмуриться, что-то настойчиво повторить. Телемах был прекрасен сейчас, когда настаивал, когда твёрдо стоял на своей позиции, когда злился. Одиссей снова взглянул на Антиноя, тяжело вздохнул и что-то бросил. Спор был окончен.              Телемах остался на площадке один. Явно был теперь не в лучшем настроении. Опущенные плечи; то как он начинал жевать губу. Наверное, Телемах и сам не замечал за собой этой привычки, иначе бы давно от неё избавился, чтобы лишить Антиноя и шанса его прочесть. Говорить об этом Антиной, разумеется, не собирался; пусть для Телемаха навсегда останется загадкой, как тот так просто определял его настроение.              Он неспешно подошёл ближе, улыбаясь.              — Вижу, конец тренировки прошёл не очень.              — Может, было бы проще, если бы вы не пытались убить друг друга взглядом, — вздохнул Телемах. Он всё ломал голову над тем, как примерить семью. Это было почти что мило.              — Я не собираюсь унижаться перед человеком, который не желает пытаться меня понять, — непреклонно отозвался Антиной.              — А он не собирается понимать человека, который не желает показать хоть что-то, кроме своего несносного кровожадного характера, — колко заметил Телемах. — И это не унижение.              Вот, значит, как он заговорил. И с каких это пор Телемах так отзывается о его характере? Кто вложил эти мысли в его голову: Пенелопа или Одиссей, который вернулся и решил, что теперь самое время начать воспитывать сына?              — С каких пор ты имеешь что-то против? Раньше тебе нравилось, — заметил Антиной.              Телемах посмотрел на него долгим взглядом, значение которого Антиной разгадать так и не смог, а после прикрыл глаза в попытке успокоиться. Но не сделал шаг назад, не попытался набрать дистанцию.              — Я ничего не имею против. Я говорю о том, что ты бы мог быть мягче, пойти навстречу. Тогда тебе тоже начнут делать уступки, — терпеливо объяснил Телемах.              — Я подумаю.              Это не обещание, но эти слова успокоили Телемаха, и это самое главное. Даже если после он решит припомнить сказанное, никакой настоящей власти они не имели и ничего не значили.              — Пойдём отсюда. Я ужасно устал, — сменил тему Телемах. — Он пытается наверстать упущенное за эти годы, а для меня всех этих знаний за один раз слишком много. Он злится на меня, я злюсь на него в ответ. А потом мы быстро успокаиваемся, потому что это просто нелепо. Мы всё ещё пытаемся найти баланс и лучший подход.              Антиной с гордостью отметил, что ему не нужно было время, чтобы найти правильный подход к Телемаху. Он мог бы сказать Одиссею, что делать, если бы это не значило идти с ним на контакт. Если бы это не значило перестать быть для Телемаха единственным, кто его понимал. Да и Одиссей бы не послушал, потому что это совет от того, кого он ненавидит всем сердцем.              — А ты пытаешься погнаться за всем и сразу и научиться слишком многому за раз, — заметил Антиной.              — Я не пытаюсь, у меня это выходит. Может, не слишком быстро, но выходит. Как иначе доказать свою силу и способность?              — Тебе не следует что-то доказывать, — удивлённо-растерянный взгляд Телемаха при этих словах стоил всего. — Ты и без его признания достоин чего угодно.              Хотелось добавить, что Антиною ему никогда не приходилось доказывать, что он достоин. Любовь Антиноя всегда была безусловной. Но он этого не сделал. Отчего-то мучило чувство, что скажи он это, Телемах сразу начнёт спорить.              Гораздо важнее сейчас было наблюдать за тем, как мягкая улыбка трогала губы Телемаха от этих слов.              — Чего угодно? — с интересом переспросил Телемах.              Этот тон интриговал, как и искры в глазах, как задумчивое выражение.              — В пределах разумного, волчонок, но да.              — Попробуй сблизиться с моими родителями.              Улыбка с лица Антиноя пропала слишком быстро. Это было довольно разочаровывающе. Она надеялся на любое более приятное предложение о том, чтобы провести время вместе.              — Я же сказал, что в пределах разумного, — хмыкнул Антиной, надеясь, что этот бред всё ещё возможно перевести в шутку.              — Я прошу, Антиной, я очень прошу. Это важно нам обоим, разве нет? — глаза у Телемаха стали чуть больше. Они всегда становились чуть больше, когда обычные убеждения не помогали и Телемах переходил к уговорам.              Но в чём-то он всё же был прав. Хотя бы просто попытаться наладить отношения с родителями Телемаха было важно. От них всё ещё зависело слишком многое, хоть признавать этого не хотелось. Если бы ещё можно было к ним подступиться. Антиной уже шёл навстречу тем, что вёл себя тихо, но в ответ получал лишь ледяное молчание и ненависть.              — Хорошо, — согласился Антиной, тут же встретился с недоверчивым взглядом. — Но только один раз. Одна попытка. Думаю, я приду к твоему отцу вечером и расскажу, как мы с тобой познакомились: ”Видите-ли, я как-то избивал вашего сына, и он мне та-ак понравился!”              — Это не смешно, — вопреки своему утверждению Телемах отвернулся, прикрывая рот рукой.              — Правда? Ещё совсем недавно ты над подобными разговорами смеялся, — заметил Антиной.              — Я не мог, — уверенно покачал головой Телемах. Кажется, он хотел сказать что-то ещё, уже даже повернул голову, а после после улыбка дрогнула, — всего на секунду, но всё же, — и он передумал говорить.              Антиною пришлось напоминать себе, что с их последнего договора об отношениях прошло всего двадцать два дня. Крайне мало, чтобы обрести полное доверие Телемаха, чтобы тот сам отдавал ему все свои мысли. Антиной умел быть терпеливым, и он был. И всё же это раздражало. Казалось, всё шло хорошо, а затем случалась вот такая заминка.              — Ты меня не слушаешь, — долетело до него обвинение.              Он повернул голову в сторону Телемаха. Взгляд у него был ужасно внимательный, словно сам он хотел забраться в голову Антиноя и постоянно знать, что у него там творится. Словно один этот взгляд мог заставить узнать все секреты. Не выходило никогда, но Телемах продолжал пытаться.              — О чём ты задумался?              — А о чём ты говорил?              Телемах закатил глаза, хмыкнул.              — Я спросил первый, — заметил он.              Какая разница, кто спросил первый, если рассказ Телемаха был точно важнее? Что вообще за детский спор и почему Антиной должен в нём участвовать?              — О тебе, — ответил он. В конце концов, проигрывать в таких мелочах было не так уж плохо. — И о нашем последнем разговоре об отношениях в Спарте.              Телемах издал короткое растерянное “а”, явно не совсем понимания, как реагировать. Отвёл взгляд. Задумчиво помолчал. Повернулся обратно. Он всегда становился таким суетливым, когда не знал, что делать, но определённо хотел действовать.              — И что именно ты думал? — наконец последовал вопрос. Голос у Телемаха слишком безразличный, чтобы ему действительно было всё равно.              Настоящий ответ ему точно не понравится. Он примет его на свой счёт или подумает, что Антиноя что-то не устраивает, или ещё что-нибудь такое.              — О том, насколько сильно мы продвинулись в доверии.              Формально, так и было. Он не соврал. Ответ более чем подходящий, почти что уязвимый. Всё, от чего Телемах смягчался.              — И что? Доволен нашим прогрессом или ты всё ещё где-то на уровне “он всё равно предаст”? — спросил он.              Антиной бы исправил это “всё равно” на “возможно”, тогда бы в точности отражало его мысли. Вслух он этого не скажет.              — Думаю, что я прошёл этот этап, — уклончиво ответил он. И этого недостаточно, чтобы удовлетворить Телемаха. Пришлось добавить: — И я доволен, волчонок, не переживай так.              Телемах смерил его внимательным взглядом. Какие-то мысли быстро крутились в его голове, сменяли друг друга, пытаясь принять решение.              — Если доволен, то почему вообще задумался об этом? — наконец спросил он.              — Потому что хотел узнать, доволен ли ты.              Телемах смешно прищурил глаза, пытаясь понять, врал ли Антиной — разумеется, нет, ему было действительно интересно, — а после этого пытался сдержать улыбку. Конечно, Телемаху всегда было приятно от подобного внимания.              — Ну хорошо, если так, — наконец протянул он ужасно довольно. — Но если это твой способ узнать, насколько я доверяю тебе, чтобы ты мог расслабиться и начать действовать по старой схеме, то…              Антиной вскинул руки, показывая, что у него самые благие намерения.              К своему прежнему поведению он возвращаться не собирался. Его положение, их с Телемахом положение, было слишком ненадёжно, чтобы делать что-то подобное. Что было странно, такого желания даже почти и не возникало.              — Смотри мне, — пригрозил Телемах напоследок и посерёзнел: — Отвечая на вопрос, думаю, да. Я доволен, — он замолчал на секунду, собирая слова. — Это… непривычно. Быть с кем-то вот так настолько долго. И не бояться. Почти не бояться. Это очень странно. И волнительно. И я не понимаю, что делать дальше. Как бы, а почему ты не уходишь? Что нам друг от друга надо? У этого есть конец или это навсегда?              У Антиноя вырвался смешок. От осуждающего взгляда Телемаха ещё один. Все эти вопросы были ужасно смешными, и с этим ничего нельзя было поделать. Особенно последний. Это звучало почти как обеспокоенность: вынесут ему приговор или нет.              — Это навсегда, — ответил Антиной с абсолютной уверенностью.              Телемах поймал его руку, сжал. Наверняка снова беспокоился из-за этих слов, вспоминал то, что его тревожило, но не мог противостоять влечению. Антиной подхватил его подбородок, повернул к себе. У Телемаха были просто изумительные глаза.              — А почему ты не уходишь? — спросил Антиной, поглаживая его большим пальцем по щеке.              Он знал, что это нечестно. Знал, что сейчас ставил Телемаха в такое положение, когда он мог думать исключительно о хорошем, когда все плохие мысли рассеивались, и был готов поставить ещё хоть тысячу раз, лишь бы он продолжил так завороженно, с таким желанием смотреть.              — И кто же тогда будет спорить со мной и двигать ко мне еду? Или обнимать меня по ночам? Или целовать? Или, может быть, даже… — Телемах многозначительно промолчал и вспыхнул искренней радостью, когда на лице Антиноя отразилось искреннее удивление от этих слов. Ничего, пусть празднует свою маленькую победу. А Телемах невозмутимо продолжил: — Или хвалить меня, а ты что подумал?              — Именно это, волчонок, — заверил его Антиной со вздохом.              — И кто будет смотреть на меня так, как смотришь ты сейчас?              Антиной не знал, как именно на него смотрел. Похоже так, как Телемаху безумно нравилось. Что было такого в его взгляде сейчас?              А тот обхватил его лицо руками, притянул ближе. Каждый раз, когда Телемах его целовал, Антиноя это ошеломляло. И каждый раз это заканчивалось раньше, чем ему могло показаться это достаточным.              Пальцы Телемаха привычно запутались в волосах Антиноя. Он был готов позволить трогать их в любое время, если ему это так сильно нравилось.              — Поцелуй меня ещё раз, — просьба совсем не свойственная Антиною, но сейчас это казалось жизненно необходимым.              Телемах смотрел на него и был прекрасен, даже будучи настолько ошеломлённым. И всё же выполнил просьбу. На этот раз Антиной крепко удерживал его на месте, не позволяя закончить это слишком рано.              Он чувствовал, как губы Телемаха двигались против его так медленно, вдумчиво, будто до сих пор изучали. Антиной прижался ещё ближе, целовал жадно, горячо. Ему нравилось, как Телемах чуть замирал под каждым новым касанием, будто всё ещё удивлялся, что ему разрешено.              Ему нравилось владеть этим. Моментом, поцелуем, самим Телемахом.              Послышалось покашливание. Телемах оторвался первым, резко повернулся в сторону звука и ужасно смутился. Их застукала Пенелопа, какая жалость.              Настоящей жалостью было выпускать Телемаха из объятий, потому что он настойчиво пытался отстраниться, потому что нужно было вести себя прилично при царице и показать, что он уважает её сына — Антиной уважал, но некоторых вещей ей никогда не понять. Но Телемах далеко не отошёл. Стоял слишком близко для того, кто попытался бы сделать вид, что случившегося не было.              — Доброе утро, — первым произнёс Телемах.              Антиной отозвался эхом. Его внимание привлёк пёс у ног Пенелопы, который враждебно поглядывал на него. Кажется, раньше он принадлежал Телемаху, а теперь крутился там, где была большая вероятность встретить Одиссея. Нужно будет узнать имя. До этого он никогда не интересовался и даже недолюбливал пса. Да что уж таить, недолюбливал даже сейчас. И, кажется, это было взаимно.              Пенелопа не удостоила Антиноя взглядом. Снова пришлось напоминать себе, что прошедшее здесь время — не срок, что ему стоит быть терпеливее, ведь Телемах попросил. Кажется, он слишком часто пляшет под дудку Телемаха.              К чести Пенелопы, у неё не было никакой истерики, никаких криков или обвинений. Леденящая злоба, направленная уж точно не на Телемаха. Признавать этого не хотелось, но кое-какого уважения эта женщина заслуживала.              — Я не скажу Одиссею. Пока что, — сказала она. Телемах облегчённо выдохнул.              Было вполне очевидно, что сам Одиссей и без того осознавал, что происходит за закрытыми дверями и наедине, но также прекрасно понимал, что одно дело — просто подозревать и думать, а другое — точно знать. Ещё хуже — видеть.              — Но я наблюдаю. Всегда. Не надейся, что я поверила тебе до конца.              Эти слова определённо предназначены исключительно Антиною.              — Мама, — мягко упрекнул Телемах.              Антиной теперь был почти раздражён. Ему нравилось, когда Телемах так обращался к нему, когда ему что-то не нравилось, но он не опускался до ссор и нападок, а вёл себя так мягко и осторожно. Телемах старался ради него, любил его, и было совсем неприятно, что такое распространялось и на других.              Вместе с тем слова Пенелопы задели и другую насущную проблему: слежка. Не она ли послала Эвриклею? В любом случае, сейчас спрашивать уже не представлялось возможным. Не при Телемахе. Если это не его рук дело, то он явно расстроится. Конечно, это был неплохой шанс устроить раскол в семье и перетащить его окончательно на свою сторону, и всё же не сейчас. Сейчас Телемах только воссоединился с семьёй и был слишком к ним привязан.              — У тебя осталась одна жизнь, Антиной. Ты играешь на моей территории. Запомни это, — прохладно произнесла Пенелопа, не обратив внимание на замечание сына.              С приходом мужа она стала гораздо увереннее. Это бесило.              — Я учту, — пообещал он, скрестив руки на груди.              — Если ты его предашь, я тебя убью, — добавила она с ледяным спокойствием.              Если они попытаются убить его, он утащит Телемаха за собой в могилу.              — Если ты разочаруешь его, я устрою тебе жизнь хуже всех богов вместе взятых. И я умею быть настойчивой.              Быстрый взгляд Телемаха. Кажется, тот принял саркастичное согласие за чистую монету и теперь не отпустит. Что ж, в таком случае только сегодня и в качестве исключения Антиной будет предельно милым.              — Вы меня ненавидите и имеете на это право, — спокойно заметил он. — Но он меня любит. А я не отдам его. Ни вам, ни кому-либо ещё, — Пенелопа прикрыла глаза точно также, как это делал Телемах. — Я не ищу вашего благословения, но готов заслужить молчаливое согласие.              И всё. Он сделал всё, что мог. Теперь Телемах не сможет ничего сказать ему против. Антиной попытался. Далеко не самое лучшее, что он мог сделать, но у него и цели действительно найти компромисс не было. По крайней мере, не сейчас точно.              — А что если я его не дам? — спросила Пенелопа.              — В таком случае, я всё равно останусь. Моё пребывание здесь — его решение.              Это уязвляло, но прямо сейчас пользоваться нужно было всем, что есть в запасе. Даже если это собственные слабости.              — Довольно, — прервал их Телемах, встал между ними. — Я не ребенок. И не игрушка, за которую вы тянете. Это мой выбор. И моя жизнь.              — Я лишь хотел сказать, что я слишком тебя люблю, чтобы отступить так просто, — нежно заметил Антиной, растягивая губы в невинной улыбке. — И что я готов к… работе для моего принятия.              — Я обязательно передам это моему мужу. Думаю, он будет очень рад это услышать, — без всякого выражения пообещала Пенелопа. — Я вас оставлю?              — Да, пожалуйста, — кивнул Телемах. — Я зайду вечером как обычно.              Стоило ей скрыться за поворотом, как тот сразу же поморщился и выдохнул. Антиной обхватил его за плечи, прижал к груди, поцеловал в шею.              — Почему вы все такие? — спросил Телемах, предпринимая слабую попытку вырваться. Антиной лишь усилил хватку. Он не позволит ускользнуть ему из-за какой-то несущественной глупости.              — Такие — это какие? — уточнил он. — Я снова был недостаточно мягок?              Он уже почти смирился с тем, что никогда не будет достаточно хорошим, добрым, правильным и так далее в глазах Телемаха. И всё же каждый раз это ранило больнее, чем должно было.              — Мягче, чем обычно, — отозвался он. И за этим слышалось чёткое “но”. Телемах его не произнёс.              — Но ты недоволен, — заметил Антиной, оставляя ещё один поцелуй. Его кожа была солоноватой от пота после тренировки.              — Я недоволен вами всеми, не только тобой. Вы всё время грызётесь. Звучите вежливо, но грызётесь. О каком примирении может идти речь, если постоянно происходит такое? Что мне сделать, чтобы это остановить? Я снова чувствую, что я ответственен за всё, — пожаловался Телемах.              — Мне кажется, твоя мать хочет меня задушить подушкой каждую ночь, и я не могу сказать, что не заслужил. Ты правда думаешь, что это можно исправить вином и добрым словом?              Телемах не оценил ничего из сказанного, только тяжело вздохнул и прижался ближе.              А Антиною порой казалось, что тот так отчаянно пытался примирить его и свою семью только потому, что тогда Телемаху будет легче любить его. Неужели всего, что Антиной уже сделал, было мало? Жаль, пока больше нельзя было загонять Телемаха в словесные ловушки и выкручивать всё так, чтобы наконец узнать, что происходило в его голове.              Но, пока что, если Телемах желал этого так сильно, Антиной станет пореже скалится на его семью.              Они двинулись дальше. Телемах что-то сосредоточенно обдумывал. Наверное, разговор, который произошёл только что. Возможно, старался придумать способ, который поможет им.              — Как зовут того пса? — спросил Антиной, отвлекая от этих мыслей.              Телемах удивлённо вскинул голову.              — Я тебе не говорил? Аргус. Он уже очень старый. Он рос вместе со мной, мы в детстве любили играть. Он и сейчас это любит, когда силы есть. Нам надо будет обязательно поиграть вместе, — живо предложил он.              Говорить о том, что у Антиноя и этого пса взаимная неприязнь не хотелось, пока такие глупые планы приносили Телемаху радость.              — Если ты так хочешь, волчонок.              Уступить в этом даже не стыдно. Это совсем не проигрыш, а даже если он, всё равно слишком мал, чтобы быть существенным.              — Точно! — внезапно щёлкнул пальцами Телемах, что-то вспомнив. — Ты сбил меня с мысли, когда сказал, что не слушал. Мы начали обсуждать совершенно другое, а я так тебе и не рассказал.              Саркастичное “ну извини” почти сорвалось с языка Антиноя, когда Телемах торопливо его опередил:              — У меня есть для тебя подарок, — Антиной на этих словах удивлённо вскинул брови. Это было неожиданно. — И он остался в нашей спальне, так что подарить его я смогу только сегодня вечером, потому что сейчас мне нужно идти и заняться делами. Зато тебе теперь будет веселее ждать вечера.              Подарок. От этой мысли стало очень хорошо, но одновременно с этим в душе расползалось странное подозрение. С каких пор Телемах решил, что ему нужно дарить подарки?              — Значит, ты решил держать меня в напряжении весь день? Как жестоко, — усмехнулся Антиной. — Ты ведь понимаешь, что теперь я не смогу думать ни о чём другом?              Телемах с улыбкой пожал плечами. Этот излишне невинный вид говорил о том, что всё он прекрасно понимал. И хотел, чтобы так было.              — Вот теперь я пойду, — добавил он.              — Я предупреждаю, если ты исчезнешь к вечеру, я переверну весь дворец.              Телемах смерил его внимательным взглядом, будто оценивая серьёзность намерений. Вот только Антиной умел выглядеть спокойно, даже когда поведение Телемаха его ужасно забавляло. А такое случалось довольно часто, так что практики в этом искусстве у него было навалом.              И Антиной остался один. Он вернулся на тренировочную площадку, взял лук, не зная, чем ещё себя занять. Стрелы летели почти точно в цель, а вот движения были резче обычного. Внутри поднималось недовольство.              Дворец был большим, а Антиною было в нём тесно. Странно.              Он чуть склонил голову, целясь лучше. Резко отпустил стрелу.              Иногда казалось, что он злился на Телемаха, хотя совсем не на него, а на что-то другое, чего совсем не мог понять. Впрочем, это было не так важно.              Главное, что Телемах доволен. Сияет, как солнце Итаки, и все кружат вокруг, кивают, слушают, признают. И правильно. Он заслуживает этого. Умный, дерзкий. Просто ослепительный. И преданный ему. Не был бы предан — не защищал бы перед родителями.              Вот только сейчас казалось, в этом Антиною была отведена роль декоративного зверя: кусался, шипел — теперь одомашнился. Можно гладить по голове и гордиться своим милосердием. В особо хорошие дни можно почесать за ухом и попытаться снова приучить к новым людям.              Антиной должен радоваться, что Телемах улыбается, меньше хмурится, не ворочается так долго по ночам.              Вот только... пока он жил — Антиной просто присутствовал. Без места, без дела, без нужды. У него не было никакого особого статуса здесь. Не то чтобы он прямо был нужен, просто это немного уязвляло гордость.              Антиной не жаловался, нет. Он не ребёнок. Просто… раздражало это ощущение ненужности, что ли. Будто его слишком легко заменить.              Телемах расцветал, когда рядом мать, отец, дворец. Когда снова у руля. Теперь постоянно крутился рядом, весело и бесконечно трещал о чём-то и беспокоился гораздо реже.              И правильно. Ему это нужно. Антиной совсем не желал ему зла, но он думал, что у него самого ещё есть время, чтобы придумать план на случай возвращения Одиссея. Всё случилось слишком резко, чтобы у Антиноя была возможность приспособиться.              Опять же, он не жаловался. Он просто размышлял о том, как сейчас всё складывалось.              — Плохо целишься, — долетел до него знакомый голос. — Ветер восточный и сносит твою стрелу. Целься с учётом этого.              Антиной резко обернулся, сталкиваясь взглядом с Одиссеем, который совершенно точно не показательно подбрасывал кинжал.              — Не знал, что вы теперь мой наставник, — отозвался Антиной, не опуская лука. — Или просто любите наблюдать, как я ошибаюсь?              Он натянул тетиву, всё же прислушившись к этому совету. Выстрелил. Уже гораздо лучше.              — Спасибо за рекомендацию. Потрясающее чувство заботы. Чувствую себя почти как дома, — саркастично добавил он.              Антиной мог сколько угодно обещать быть мягче с Пенелопой, — она ему в общей сложности не сделала ничего, кроме пустых обещаний, но это, честно говоря, не так уж и страшно, — а вот Одиссей убил его друга, и каждый раз при взгляде на это ненавистное лицо хотелось его ударить, ответить самым жестоким образом.              — Неплохо, — заметил тот, будто не чувствуя взгляда, полного ненависти.              — Вам не обязательно ходить кругами, Одиссей. Если хотите поговорить, просто скажите.              А он определённо хотел поговорить, просто никак не мог переступить собственную гордость. На него Телемах тоже наверняка постоянно давил, прося сделать хоть какой-то шаг навстречу. А Одиссей, глядя на Антиноя, видел измученное и полное страданий лицо своей жены.              Антиной, смотря на Одиссея, видел бледное лицо мёртвого друга.              Они в равных положениях, они одинаково ненавидят друг друга. Так почему бы им просто не сосуществовать? Очевидно, потому что Телемах был против этого. Но формально он не просил жить душа в душу и быть друзьями, а лишь просил о примирении. Терпеть друг друга и игнорировать существование другого, смирившись с его присутствием здесь, тоже своего роде перемирие.              — Боюсь, нам мало о чëм можно разговаривать. Я лишь дал небольшой совет, — наконец заключил Одиссей и направился прочь.              Надо же, это даже можно счесть тем самым первым шагом навстречу.              Антиной выхватил стрелу, прицелился. Сделал поправку на ветер, сам того не осознавая. Желание стрелять отпало сразу же. Этому Одиссею вечно нужно было всё испортить.              Злиться на него оказалось довольно полезным занятием — тогда время пролетало просто с невероятной скоростью, и вот уже день близился к вечеру.              И почему вообще он пришёл на тренировочную площадку и решил заговорить? Эту семейку вообще трудно было понять, зато становилось понятно в кого Телемах такой непредсказуемый.              Стоило подумать о нём, как дверь сразу же открылась.              — Как совет? — тут же поинтересовался Антиной, надеясь получить какие-нибудь интересные новости касательно политики.              — Они все меня достали, — пожаловался Телемах. — Потом ещё с моим отцом начали препираться, что-то выяснять и… — он махнул рукой, вдруг успокаиваясь и лишая Антиноя и представления в красках и лицах, а также ценных сведений.              И снова это омерзительное чувство, которому не удавалось дать название. Это раздражало. Само чувство и происходящее тоже. Возможно, стоит обновить их договор, чтобы заставить — нет, неправильная формулировка, они ведь работают над доверием, — обязать, тоже не то, — настойчиво предложить делиться информацией.              Телемах что-то спрятал за спиной. Его лицо сейчас было смесью довольства и какого-то странного волнения. Он уже позабыл и о совете, и обо всём.              Подарок, ну конечно.              — В честь чего? — спросил Антиной, пытаясь разглядеть хоть что-то.              Это было что-то маленькое, что было удобно прятать. Достаточно маленькое, чтобы поместиться в кулак, потому что никаких свёртков не было видно.              — Годовщина первого раза, как ты меня стукнул, — саркастично отозвался Телемах. — Не бойся, я ничего не отмечаю.              — Хотя идея с таким праздником заманчивая, — отозвался Антиной.              — Тогда лучше оставим мой первый удар. Я до сих пор помню твои круглые глаза и кровь из носа, — пожалуй, его улыбку сейчас даже можно было счесть мечтательной. А после он снова взглянул на Антиноя. Сел рядом с ним. — А если серьёзно. Иногда мне кажется, что ты всё ещё не веришь, что я с тобой, — тихо сказал Телемах. — Может, я ошибаюсь. Может, не ошибаюсь. Я всё ещё не понимаю тебя так хорошо, как хочу. Может, я чего-то не замечаю, что-то упускаю. Может, тебе тут не так хорошо, как ты говоришь, — на секунду Телемах нахмурился, потом качнул головой, отгоняя от себя какую-то мысль. Зря, Антиною была интересна каждая из них. — Поэтому я решил, что нужно оставить тебе что-то. Чтобы ты смотрел и помнил: я здесь. С тобой. Что я выбрал тебя.              Вся эта речь была довольно трогательной, почти что милой. И вместе с тем от чего-то напрягала. Может, из-за того, как хорошо слова Телемаха попадали в цель?              А тот торопливо взял ладонь Антиноя и вложил подарок прямо в неё. Это было кольцо. И Телемах тут же сжал его кулак.               — Гравировку прочтёшь потом, — немного смущённо проговорил он.              Это было кольцо. Кольцо. Антиной ещё несколько раз повторил это слово у себя в голове. По слогам. По буквам.              Внезапно всё перестало иметь значение. Весь этот дворец, вся Итака, Одиссей где-то там далеко. Важен был только Телемах перед ним. А тот почему-то впился в него ответным жадным взглядом. На душе стало невероятно тепло. Пожалуй, ничего лучше этого чувства Антиной не испытывал в последнее время.              — Значит, теперь ты мой, даже когда не рядом? — прошептал Антиной. Его голос был невероятно ласковым.              Что за глупый вопрос? Телемах всегда был его, даже если не был рядом. Просто на этот раз он сам добровольно признал это. И это было прекрасное чувство какого-то ленивого спокойствия, будто сытости.              — Что ты выбрал меня… — он провёл пальцами по щеке Телемаха, обхватил его подбородок. — Надеюсь, ты понимаешь, что теперь назад дороги нет. Я не отпущу тебя. Никогда.              — Я тебе сделал подарок, а ты мне угрожаешь, — заметил Телемах. Ни капли настоящего обвинения в голосе.              Антиной же разжал кулак, чтобы получше рассмотреть кольцо. Телемах отчего-то вдруг засуетился, резко отвёл взгляд.              На кольце было выгравировано “волчонок”. Что ж, Телемах умел удивлять слишком хорошо. И всё же снова выбирал его.              Кольцо скользнуло на палец. Теперь Антиной с ним так просто не расстанется.              — Мне идёт, волчонок? — весело спросил он, пока Телемах пожирал его взглядом.              — Быть моим? Очень.              Он потянулся, перехватил руку Антиноя, оставил поцелуй на пальце с кольцом. Это просто невероятно. Телемах смотрел на него так, будто видел что-то невероятно прекрасное. И всё бы хорошо, только не изменилось ровным счётом ничего. Кем Антиной был для него?              Эта была совсем непрошенная мысль, которую сейчас следовало бы прогнать, но она была слишком настойчивой.              Он спал в постели наследника. Он теперь носил его подарок. Он был поцелован в губы и пальцы с такой нежностью, что хотелось забыться.              Но он не друг. Не любовник. Не советник. Просто удивительно, что Телемах ещё не попытался поднять этот вопрос, он ведь так любил пытаться контролировать Антиноя и держать его на коротком поводке. Но сейчас не торопился.              И если Пенелопа или Одиссей завтра объявит его угрозой — у него нет ни одного слова, которое бы его защитило.              Эта мысль не отпускала никогда. Но сейчас она терзала особенно сильно.              — Интересный подарок. Очень личный. Очень… собственнический, — Антиной крутил кольцо на пальце. Телемах склонил голову набок, пытаясь понять, к чему всё приведёт. — Вот только я всё ещё не знаю, кто я для тебя, — он старался звучать спокойно, чтобы не выдавать лишней обеспокоенности.              — Что? — Телемах был почти очарователен в своей растерянности.              — Знаешь, я вроде бы сплю в твоей постели, но, кажется, остаюсь чужаком. Удобно, да?              — Удобно? Ты правда думаешь, что это удобно: постоянно сдерживать мать, отца, советников, потому что ты здесь? — резко спросил он.              Телемах требовал честности и искренности, но в ответ даже не пытался дать того же. Вот это уже действительно было удобно.              — Вполне, учитывая, что тебе не приходится разочаровывать родителей.              Была бы воля Антиноя, он бы отвернул Телемаха от его семьи, чтобы тот даже не думал обращать внимание на их мнение.              — Я разочаровал их уже одним тем, что выбрал тебя. Но тебе этого, похоже, мало? — а вот это уже было настоящим обвинением.              — А я лишился ради тебя всего, — прохладно напомнил Антиной.              Несколько секунд Телемах выглядел потрясённым, после прикрыл глаза.              — Не ты ли говорил, что у нас не соревнование кому хуже? — наконец спросил он, стараясь звучать спокойно. Руки, сжатые в кулаки, не имели ничего общего со спокойствием. — Но если сейчас именно оно, то этот разговор будет окончен.              — Не я это первый начал. Я лишь защищался, — мрачно ответил Антиной.              Телемах мгновенно вспыхнул, хотел что-то сказать, что-то очень колкое, а после, похоже, решил, что это бесполезно.              — О чём мы вообще говорим? Ты ищешь повод поругаться?              — Я хочу знать, кто я для тебя. Я чужой в этом доме, и мы оба прекрасно это знаем. У меня нет никакой устойчивой позиции, у меня здесь нет ничего. Что я здесь делаю? — слова Антиноя звучали спокойно, хотя сам он снова злился на что-то, что сам не мог понять.              Вся его жизнь была теперь построена вокруг Телемаха, вокруг его решений, мыслей. Это было просто противоестественно.              — А что ты хочешь от меня услышать? Что ты мой спутник жизни? Я — царевич, Антиной, у меня нет даже слов, которыми я могу тебя назвать, — в его голосе слышно сожаление, почти что боль. А после Телемах тяжело вздохнул и лёг на кровать.              Он смотрел в потолок. Антиной на него.              Нужно было осторожно подвести Телемаха к мысли о том, что в руки Антиноя тоже можно вручить некую власть. Дальше он сам позаботиться о том, чтобы его влияние крепло. Но для начала всё это нужно получить.              Телемах повернул к нему голову.              — Я могу объявить тебя своим фаворитом, — внезапно предложил он. — Это логично, понятно, формально. У тебя будет статус, защита, и… имя рядом с моим.              Телемах смотрел ему в глаза, явно следил за реакцией. Это было даже трогательно, как он хотел сделать всё правильно, но не был уверен, что Антиной на это согласится. А Антиной не согласится.              Фаворит, значит. Статус, позиция рядом с наследником. И целая гора недостатков в придачу. Быть фаворитом — значит зависеть. А он не выносил зависеть ни от кого, даже от любимого.              Эта мысль запускала мороз по коже.              — Ты серьёзно?              — Я сказал первое, что пришло в голову!              В таком случае Телемаху стоило получше думать. Вслух Антиной этого, разумеется, никогда не произнесёт.              — Интересный выбор, — насмешливо заметил он. — Первое, что тебе пришло в голову, это то, это чтобы я был на поводке, при всех. Статус, при котором я выгляжу красиво, молчу вовремя и украшаю твоё кресло. Зато есть кольцо и место у ног. Прекрасно. Прямо мечта всей жизни, — саркастично отозвался Антиной. Телемах смотрел на него так, словно желал придушить. — Сколько у тебя их будет, волчонок? Один? Два? Или я получу титул “самого постоянного”?              Он, конечно, говорил почти не всерьёз. Не имел в виду всего, что говорил, но эмоции кипели слишком сильно.              — Если бы я хотел держать кого-то на поводке, я бы выбрал кого-то поспокойнее, — заметил Телемах.              Антиной был в корне не согласен с этим заявлением, потому что именно это Телемах и пытался делать слишком долго, а теперь прикидывался невинным. Но это разговор для другого раза, да и Антиной уже предвидел защитные аргументы: это прекратилось, больше не повторялось, Телемах усвоил урок.              — Сколько у меня их будет? — тем временем запальчиво продолжил тот, не давая и слова встаивть. — Да никто не нужен. Никто, кроме тебя. Никто меня не устраивает. Даже ты меня не устраиваешь, но я не хочу никого, кроме тебя, даже если ты меня бесишь. Или ты думал, что я специально коллекционирую придворных мальчиков? Смешно. Спасибо за оказанное доверие.              Телемах вообще очень любил попрекать Антиноя доверием. Что-то было не так? Значит проблема в доверии. Не важно с чьей именно стороны.              Антиной только закатил глаза.              — Ладно, хорошо, — вскинул Телемах руки в примирительном жесте. — Не фаворит. И просто сказал первое, что пришло в голову, а не пытался тебя обидеть. Я же не заставляю. У меня нет цели посадить тебя в золотую клетку.              — Я и не говорил, что у тебя есть такая цель, — заметил Антиной. С этим утверждением спорить было нельзя.              — Конечно, — как-то устало и почти смиренно выдохнул Телемах. — Видимо, мы друг друга неправильно поняли.              По его тону было понятно, что он совершенно не верил в то, что говорил. Но это было не так важно. Важно то, что теперь разговор можно было вывернуть в нужную сторону.              — Я лишь беспокоился тем, как всё может сложится при таком раскладе, — заметил Антиной, опускаясь рядом. Телемах не прогонял, это хороший знак.              — А заодно и обвинил меня.              На этот раз правда была за Телемахом. Антиной нахмурился.              — И мне жаль, — послышался тяжёлый вздох, но за это Антиной извиняться не собирался. Он не сделал ничего, за что бы ему следовало извиниться, поэтому продолжил: — Я слишком резко отреагировал, да. Ты же меня знаешь. Я привык решать, влиять, действовать. А у фаворитов нет влияния; им не доверяют ни дел, ни слов — ничего, — и всё же этих слов не было достаточно. Нужно было сказать что-то ещё, и Антиной всё же решился: — Возможно… меня просто немного напугала подобная перспектива.              Он приподнялся на локте, заглядывая Телемаху в глаза. Тот почти успокоился, на лице было какое-то внимательное и обеспокоенное выражение. А после недолгого молчания послышался тяжёлый вздох.              — А тебе нужна власть, — заключил Телемах так, будто всерьёз обдумывал это.              — Это не очевидно? Или тебе так нужно, чтобы я принимал ванны с лепестками и развлекал гостей, пока ты советуешься с матерью? Нет, спасибо. Я уже принял тот факт, что Пенелопа меня ненавидит. Не хочу, чтобы она ещё и пренебрегала мной.              Что подумает Одиссей, было не так важно. Хотя хотелось посмотреть, как он позеленеет от злости, когда его дорогой сын объявит такую новость. Но ещё больше хотелось увидеть его лицо, когда Телемах сообщит, что у Антиноя будет какая-то по-настоящему весомая роль.              — Может, мне ещё танцевать начать? — иронично добавил Антиной. — Шелк, благовония, улыбка по расписанию? Прости, волчонок, я не создан для этой роли.              Телемах хмыкнул, хотел что-то сказать, но то ли передумал, то ли решил оставить это на потом. Вместо этого он с полуулыбкой уточнил:              — Так значит, ты хочешь титул? Может, договор с печатью? Или сразу корону?              — Звучит заманчиво, — не стал отрицать Антиной. — Но я бы предпочёл начать с чего-то поменьше. Может, с официального статуса советника?              На губах расслабленная улыбка, словно он действительно почти отпустил эту ситуацию, а внутри всё замерло, напряжённо ожидая ответа. Если Телемах откажет, нужно будет узнать причину. Либо сразу использовать самые простые аргументы вроде того, что они уже вместе работали похожим образом — по принуждению, Антиной помнил, — и у них получалось довольно хорошо.              — Советник по чему? — вместо отказа спросил Телемах и тут же фыркнул: — По невыносимости и язвительности?              Это было не совсем справедливо, потому что из них двоих больше всего язвил именно Телемах, но эти мелочи прямо сейчас были не так важны.              — По тебе, — ответил Антиной, будто подыгрывая, а после заметил: — Советник наследника. Вполне неплохо могло бы быть.              Телемах замер. Чуть нахмурился, обдумывая всё сказанное. И задумался он всерьёз: слишком глубоко, чтобы в конце отказать. Телемах никогда не отказывал ему, если думал над каким-то предложением слишком долго.              — Надо будет подумать, — наконец заключил он. — Скорее всего мы сможем это организовать, но надо узнать нюансы. И, если ты придумаешь что-то ещё, обязательно скажи мне. Я же стараюсь, чтобы тебе было как можно лучше. Правда стараюсь.              Слова ударили гораздо точнее, чем должны были. Все остатки этого странного раздражения пополам со злостью и обеспокоенностью наконец отступили.              — Я знаю, — мягко ответил Антиной.              Всë это — не отказ. Но и не прямое соглашение. На всякий случай Антиной не выбрасывал из головы аргументы. Он обязательно придумает ещё больше. Он просто не даст Телемаху возможности отказать ему.              Остаток вечера прошёл довольно спокойно. Пальцы сами собой постоянно касались кольца, проходились по гравировке.              Телемах снова лежал не в силах уснуть. Антиной слышал его неровное дыхание. Всё это уже было привычным. Но когда Телемах внезапно завозился и повернулся к нему лицом, сонливость прошла моментально.              — А я, может быть, был бы не против танца, — заявил он уж слишком довольным голосом.              Эти интонации Антиною совсем не нравились. Как будто Телемах уже начал продумывать способы это устроить.              — Ты это не серьёзно, да?              Глупое уточнение. Даже в полной темноте Антиной чувствовал чужой абсолютный восторг.              — Почему нет? Это было бы довольно… интересно, как минимум, — ехидно отозвался Телемах. — Ты, шелка и…              — Я задушу тебя во сне, — ласково пообещал Антиной, проведя рукой от спины к шее Телемаха, чуть сжал её основание.              — Не задушишь, — уж слишком самоуверенное и весёлое замечание. — Иначе кому ты будешь танцевать?              — Тогда я задушу тебя после танца, — невозмутимо отозвался Антиной, поглаживая пальцами его шею.              — Значит, он всё-таки будет?              Антиной тяжело вздохнул. Он ненавидел то, как Телемах почти заставлял его хотеть таких глупостей.              Вот только это уже была не мелкая прихоть, в этом он уступить не мог. Впрочем, тот и не спешил продолжать эту слишком далеко зашедшую шутку. Спальня вновь погрузилась в тишину.              Кажется, Антиной снова уснул первым.