Там, где страх его лежит

      Телемаха не было рядом. Он снова не смог уснуть, хотя недавно всё было хорошо, снова решил прогуляться, надеясь, что свежий воздух поможет. Антиной не настаивал на том, чтобы пойти с ним, хотя очень хотелось. Понимал, что в такой момент Телемаху вряд ли захочется проводить время в его компании.              Иногда казалось, что он уже забывал всё, что произошло между ними до всего этого, до того, как Телемах стал его, но потом тот не спал, просыпался посреди ночи или эта проклятая Пенелопа напоминала, пытаясь пристыдить. Телемах помнил прекрасно, не мог простить, хотя иногда казалось, что у него почти получалось. Антиною не нужно было прощение, но без него Телемаха не заполучить. А сам он не может удовлетвориться чем-то меньшим, чем весь Телемах.              Итак, он лежал и ждал его возвращения, будто преданный пёс. Антиною требовалось больше сна, чем Телемаху, но он не особенно хотел спать без него.              Евримах бы поднял его на смех и сказал, что эта любовь совсем застелила ему глаза и окончательно лишила возможности думать хоть сколько-нибудь. Об Евримахе думать не хотелось. Хотелось с ним поговорить, — это совсем мимолётная мысль, которую Антиной тут же отогнал от себя.              Он с тяжёлым вздохом перевернулся на спину.              Как вообще Телемах мог не спать ночами? Это ужасно нудно и довольно скучно. Скучнее, чем бесцельно проводить дни.              Дверь очень тихо заскрипела, на пороге показался Телемах. И он тут же замер, удивлённо смотря на Антиноя.              — Почему ты не спишь? — спросил он зачем-то шёпотом.              — Видимо, ты меня заразил своей бессонницей, — отозвался Антиной. Почему-то тоже шёпотом.              Антиною нравились моменты, когда Телемах забирался в постель, укрывался и ещё недолго ёрзал, подбирая удобную позу. И стоило только ему замереть, как всё тело Антиноя расслабилось, тут же погружаясь в сон.              Проснулся он от солнечных лучей, падающих прямо на лицо, и от возни Телемаха, пытавшегося выбраться. Антиной прижал его ближе к себе, отказывая ему в этом. Послышалось возмущённое бормотание.              — У меня для тебя кое-что есть, — с ленцой сказал Антиной, даже не предприняв попытку открыть глаза, лишь уткнулся носом в его затылок.              Телемах замер. Почти напряжённо, но довольно скоро расслабился, видимо, переставая пытаться понять, что тот задумал.              — Правда? И что это? — вопрос был задан с таким осторожным любопытством, что захотелось рассмеяться. Вместо этого Антиной прикусил его шею.              Телемах наверняка думал, что это может быть, почему именно сейчас, что с него могут за это потребовать. Поцелуй в затылок, как попытка сказать “ничего, волчонок, это же подарок”.              — Сюрприз.              — Это не ответ.              — Ответ, если я хочу задержать тебя здесь подольше.              Телемах остался, тихо лежал, но не спал, это было слышно по его не совсем ровному дыханию. Наверное, обдумывал, что такого мог припасти Антиной. Ничего, пускай подумает, главное, чтобы оставался рядом, чтобы помнил, что между ними происходит. Потому что иначе Антиной попытается вытравить мысли о предательстве уже не такими мягкими способами.              А пока пусть вспоминает, что только Антиной знал, как и что Телемаху нравилось. Что он может быть тёплым и мягким, если того так требуется. Что всё это — исключительно его, Телемаха, если он первый от этого не откажется.              Смешно, конечно. Тепло чужого тела рядом не означало доверия.              Он прижал Телемаха чуть ближе к себе, тот от чего-то слишком глубоко и тяжело вздохнул. Думал? Сомневался? Мучился от чувства вины? Правильно, так и должно было быть.              Но нельзя было лежать вот так вот до бесконечности, хотя очень хотелось, и Телемаха пришлось выпустить. Его всегда приходилось выпускать.              Тот поднимался, а с каждой секундой в его теле росла та тревожная сосредоточенность, которую Антиной уже так сильно ненавидел. Вместе с тем, это было довольно приятное чувство: Телемах был так расслаблен в его руках, а теперь ему было не так спокойно. Пусть получше запомнит это ощущение, чтобы точно знать, к чему могут привести плохо обдуманные действия.              — Ты что-то говорил про сюрприз, — напомнил Телемах, одеваясь. Старался звучать безразлично, но этим полностью выдавал своё любопытство.              — Говорил, но не говорил, когда именно отдам, — дразнясь, протянул он.              Короткий возмущённый взгляд вызвал улыбку и всё же заставил подняться. Антиною до невозможного нравилось, как Телемах даже не пытался отвести взгляд. Возможно, Антиной немного красовался, возможно, намеренно двигался с грацией и плавностью, но Телемах смотрел на него и не отрывался, так что этого того стоило.              Вот мимолётный интерес, когда взгляд коснулся плеча; вот почти вожделение — глаза Телемаха прошлись по его груди; а вот почти что желание коснуться, когда взгляд спустился ниже.              Антиной довольно хмыкнул, но не предложил подойти ближе, не предложить прикоснуться, потому что дразнить Телемаха всегда было куда интереснее.              И его дорогой волчонок выглядел даже расстроено, когда Антиной оделся. Это почти трогательно.              Подарок.              Он протянул Телемаху на вид обычную длинную деревянную коробочку, которая тут же вызвала неподдельный интерес. Он осторожно принял её, будто она могла нанести какой-то вред, и медленно открыл. Глаза тут же расширились от удивления.              В коробке лежал кинжал. Тёмная рукоять инкрустированная гранатом, лезвие из качественной стали. Всё было настолько идеально, насколько могло.              — Подарки от тебя такие милые, — хмыкнул Телемах, беря кинжал и проверяя его баланс. Антиной с удовлетворением наблюдал, как ладонь идеально обхватила рукоять. Это заметил и Телемах. — Мне стоит тревожится насчёт этого?              — Просто обращаю внимание на мелочи, — пожал плечами Антиной, чуть преуменьшая проделанную работу.              Но, в целом, это было не так уж сложно. Он всегда смотрел за тем, как меч лежит в руке Телемаха, какие тот мечи предпочитал, если был выбор, видел, насколько было свободно сражаться. Это гораздо легче, если знать, на что именно нужно смотреть.              — Так значит, теперь знать, какой кинжал взять, чтобы он идеально лежал у меня в руке, это мелочь? — уточнил Телемах, покрутил его в руке, примеряясь. И остался ужасно доволен результатом.              Антиноя распирало от гордости, когда он смотрел на эту сияющую улыбку. Было невероятно приятно осознавать, что его подарок угодил полностью.              — Возможно.              — И что же мне с ним делать? Думаешь, здесь он мне потребуется?              Конечно, нет. Антиной и сам с радостью убьёт любого, кто расстроит Телемаха, но он не настолько глуп, чтобы сказать это вслух.              — Можешь положить его себе под подушку вместо того, который там сейчас, — предложил он. — Если ты и зарежешь меня в момент слепой паники после кошмара, то это будет сделано хотя бы безупречным оружием, которое я тебе подарил.              — Никогда бы не подумал, что тебе есть дело, каким кинжалом я буду тебя убивать, — заметил Телемах, убирая оружие в ножны и внезапно вешая его на пояс.              Не отложил в сторону, не решил разобраться с этим позже, повесил сразу же, даже не задумываясь лишний раз. Подарок Антиноя. Решил держать около себя.              — Я бы предпочёл, чтобы ты меня не убивал, но если выбор только из двух альтернатив, то я бы предпочёл этот кинжал, — отозвался он, не в силах оторвать взгляд от подарка.              У него не было какого-то хитрого плана заставить Телемаха носить кинжал при себе, если уж говорить откровенно, как будто знак принадлежности, как будто напоминание остальным, кого именно выбрал Телемах. Конечно, эта мысль прельщала, но о ней Антиной никогда не задумывался всерьёз.              Он больше думал о том, как этот жест будет выглядеть для Телемаха — как попытка защитить его, если самого Антиноя рядом не будет. И по большей части, именно так и было.              Пальцы Телемаха прошлись по рукояти кинжала. Что-то нервное было в этом движении.              — Ты же не собираешься исчезнуть после этого, да? — внезапно спросил он. Как-то слишком отчаянно, слишком по-детски. В последнее время он постоянно говорил, спрашивал, беспокоился на этот счёт. Что именно в поведении Антиноя заставляло так думать?              Тот моргнул. Значит, Телемах не хотел, чтобы он сбегал, верно? Это было нежелание терять, которое совершенно не взялось со всеми мыслями, которые витали около Антиноя в последнее время. И все старательно выстроенные подозрения пошатнулись.              — С чего вдруг такие вопросы, волчонок? Я дарю тебе оружие, чтобы ты мог себя защитить, — ответил он таким тоном, словно объяснял очевидные вещи.              — Я думаю, что ты меня больше не любишь. Ты смотришь сквозь.              Признание прогремело в комнате, хотя Антиной был готов поклясться, Телемах сказал это еле слышно. И он совсем не смотрел в его сторону, пальцы ни на секунду не отрывались от рукояти кинжала будто нервная попытка подтвердить, что Антиной всё ещё здесь, будто готовность выхватить и перерезать горло, если Антиной попытается уйти.              Отсюда и такой приказной тон в словах о том, что так просто отпускать не собирается?              Антиной сдержал смешок. И это Пенелопа беспокоилась о том, что её сыну могут не дать уйти? Тут ещё спорно, кто в ужасно опасном положении оказался.              — Я боюсь, что ты уже ушёл. Просто не сказал. Что я для тебя — просто… фон. Стена.              Смеяться перехотелось. Телемах всё ещё не смотрел на него, пальцы теперь были плотно сжаты вокруг рукояти, как будто ему нужно было найти хоть какую-то опору..              — Если смотрю сквозь — значит, и вижу тебя насквозь, — наконец произнёс Антиной.              — А теперь ещё и лжёшь.              — Обманываю.              — Ах да, это же разное, — яд в голосе Телемаха слишком ощутим.              Вообще-то, да, разное, но кого это волнует, кроме Антиноя? Очевидно, никого. И момент для выяснения, кто прав насчёт значения какого-то несчастного слова, сейчас самый неподходящий.              — Я думаю, — повторил Антиной то, что говорил раньше, потом глубоко вдохнул, собираясь с мыслями. — Думаю, не упускаю ли тебя. Думаю, не стал ли я слишком удобным. Думаю, когда ты решишь, что я — ошибка.              Признание вырвалось почти против воли, как попытка успокоить. И вместе с тем совсем не противоречила планам, наоборот у Антиноя нечто подобное и было. Показать искренний кусочек, чтобы удержать.              Теперь была очередь Телемаха смотреть растерянно. Потом он поджал губы, отвернулся, тяжело вздохнул, снова посмотрел на Антиноя. Ему даже показалось, что Телемах его вот-вот ударит, но нет, он снова отвернулся.              — Ты правда думал об этом? Всё это время? — наконец спросил он, будто не до конца веря в это.              — Не всё, конечно. Иногда я думал, как бы тебя не задушить. Но в остальное время — да.              Телемах прикрыл глаза, так и не оценив этой попытки пошутить. Антиною бы хотелось стереть это выражение горького разочарования с его прекрасного лица.              — Почему ты никогда не говорил?              А ещё Телемах не сказал, о чём думал сам всё это время, когда не смотрел на Антиноя, а куда-то вдаль. Всё снова превращалось в допрос. Почему-то ему одному в этом доме было запрещено хранить секреты.              — А что бы ты сделал? — и всё же Антиной постарался смягчить поднявшуюся волну раздражения. — Успокоил? Усмехнулся? Спросил, не заболел ли я?              — Ты невыносим, — тяжело выдохнул Телемах.              Антиною хотелось предложить бросить его, раз с ним так плохо.              — Уж какого выбрал. Ты сам сказал, что принимаешь меня полностью таким, какой я есть, — вместо этого ответил он в тон Телемаху.              Видимо, эти слова что-то затронули, что-то слишком болезненное, потому что в следующее мгновение он взорвался:              — И я принимаю! Но ты же этого не видишь! Ты сам меняешься, ничего не говоря, а я крайний! Откуда мне было знать, что тебе не нравилось, если ты не говорил? Я просто принимал твои изменения, считая, что это твоя воля. А теперь оказалось, что это я тебе что-то навязал?              — Ты не можешь мне ничего навязать, не переоценивай себя, — нахмурился Антиной.              — Так значит, это ты себе всё придумал и теперь обижаешься на меня?!              — Не говори глупостей, — вздохнул Антиной. — Я лишь хотел так, как устроит тебя. В конце концов, по нашему соглашению, если я принимаю тебя, то принимаю и всю твою семью. Я и пытался это сделать. И я не обижаюсь. Я устал и обеспокоен. Я имею на это право? — вкрадчиво спросил он.              — Имеешь. А я на это имею?! — продолжал бушевать Телемах.              — И чем же ты так сильно обеспокоен? — его голос звучит насмешливо. Не собственным ли предательством, особенно теперь, когда Антиной признался в таком.              — Тобой! Думаешь, я не вижу, как ты затих, когда мы сюда вернулись и встретили… всё вот это?! Ты затих, и мне стало страшно! Я понятия не имею, как тебе помочь, а ты молчишь и молчишь. И всё время о чём-то думаешь! И никогда ничем не делишься, а потом имеешь наглость говорить, что доволен прогрессом в доверии! А потом упрекать меня в том, что я тебе не полностью доверяю! Так почему ты сам этого не делаешь?!              Крик Телемаха звенел, отражался от стен, возвращался к Антиною. Несмотря на всё это, Телемах выглядел красиво: его горящие глаза, пылающие от гнева щёки, тяжело вздымающаяся грудь. И всё же он был зол именно на Антиноя, и если всё пойдёт вот так и дальше, то могло закончиться довольно печально. Поэтому надо было попытаться его успокоить. Антиной протянул к нему руку.              — Не смей! — тот резко набрал дистанцию. — Не смей меня отвлекать этим! Не смей пытаться морочить мне голову или перевести тему таким способом.              — И какой же способ тебя устроит? — вежливо поинтересовался Антиной.              Рука Телемаха дёрнулась к месту, где кинжал крепился на поясе в немой угрозе.              — Ты не отвергнешь мой подарок, — слишком уверенно заметил Антиной.              — Хочешь рискнуть? Ещё один шаг ближе, и ты узнаешь прав ты или нет, — он тоже звучал слишком уверенно. — Если попытаешься увести разговор в сторону — тоже узнаешь.              — Хорошо, я остаюсь на месте, мы говорим о доверии и о том, что у нас на уме, — Антиной приподнял руки в жесте капитуляции.              — Почему ты мне не доверяешь?              — Я тебе доверяю, иначе я бы не стоял здесь. Как, впрочем, и ты.              Телемах втянул воздух носом, сдерживая клокочущий гнев, а Антиной пытался уговорить себя отвечать так, как нужно. И всё же мысль о том, что от него все эти ответы требовали постоянно и все, а Телемах мог отмалчиваться до самого последнего, невероятно злила.              — Почему ты мне не полностью доверяешь? — терпеливо поменял свой вопрос Телемах.              — Потому что доверие — это довольно долгий процесс. Очень долгий, если учесть характер наших отношений, — легко отозвался Антиной.              — Не испытывай моё терпение. Ты увиливаешь от ответов.              — Этого в твоей угрозе, прости, условии не было.              — А теперь есть, — невозмутимо парировал Телемах.              — Так нельзя. Я тоже могу что угодно придумать по ходу разговора…              — Разлюбил, да? — почти шипел Телемах, возвращая к теме разговора. Сейчас он был похож на загнанного в угол зверя, был готов броситься рвать первым, стоит только увидеть подтверждение собственных страхов.              Антиной заставил себя выдохнуть в попытке хоть немного успокоиться.              — Что за глупости, волчонок? — вышло даже мягче, чем он планировал.              Телемаха ответ не устроил, его поза оставалась всё такой же напряжённой.              — Нет, не разлюбил, — Антиной сделал осторожный шаг ближе. Тот просто не успокоится, пока не окажется в его руках, это неоспоримый факт. Так было всегда: Телемах злился, переживал, волновался, а после затихал, когда позволял Антиною касаться себя.              — Тогда что?              Телемах дёрнулся, смотрел недоверчиво, пальцы приблизились к креплению, но пока не пытались снять, укрепляя уверенность Антиноя в том, что это лишь пустая угроза.              — Я пытаюсь адаптироваться, — наконец сказал он. Шаг ближе, Телемах сделал шаг назад. Значит, переборщил, нужно быть осторожнее.              — Неужели тебе здесь так тяжело и невыносимо? — и всё же Телемах, кажется, чуть смягчился.              — Восторгов и радости мне всё это точно приносит мало, — не стал спорить Антиной.              — Жаль, — прозвучало слишком сухо. Это бесило Антиноя. — Потому что я пытался. Пытался создать тебе здесь место.              — Место и жизнь это разные вещи, — заметил он.              — Ну, знаешь ли, — вспыхнул Телемах, — я тебе дал всё, что мог, приложи и ты хоть немного усилий. Хочешь жизни? Переступи через свою гордость хоть раз и пойди и извинись перед моей матерью. Или попроси помощи у моего отца. Один раз. Разве это так много?              Он просто не понимал, и было бесполезно ему что-то объяснять. Если он сделает так один раз, то от него будут ждать такого поведения постоянно. А он не может позволить уязвлять себя ещё больше в подобной ситуации.              — Кажется, мы только что обсуждали то, что я не потерплю того, чтобы ты пытался меня изменить. А ты делаешь именно это, — холодно отозвался Антиной. — Я здесь живу как в клетке. Ради тебя. А ты хочешь, чтобы я ещё и кланялся им?              — Я хочу, чтобы ты вписался!              — В таком случае, ты сам обрёк нас обоих на поражение.              Они молчали. Телемах нервно поглаживал рукоять кинжала, Антиной принципиально не касался кольца.              — Мне здесь тоже не всегда радостно. Но это мой дом. Моё наследство.              — И моя клетка.              Всё снова зашло в тупик. Телемах сделал глубокий вдох, набирая в лёгкие побольше воздуха. Значит, хотел спорить и дальше, значит, так и не понял, что ему пытались донести.              — У меня никогда не было цели запирать тебя в клетку! И я пытаюсь сделать всё, чтобы тебе было хорошо, пока ты пытаешься освоиться! Но, оказывается, я делаю недостаточно!       — Я такого не говорил!              — Ты об этом думал!              — Я много о чём думаю, волчонок, но не всё из этого важно, — заметил Антиной.              — Я заметил, что ты много думаешь. Жаль, ты так ни к чему дельному и не пришёл, — презрительно отозвался Телемах.              Хотелось схватить его за плечи и трясти до тех пор, пока способность мыслить не вернётся. Хотелось наконец вправить ему мозги и перестать слушать этот бред.              Антиной сделал глубокий вдох. Хорошо. Нужно зайти с другой стороны.              — А я заметил, что ты не знаешь, чего хочешь, — вместо привычных криков его голос звучал почти спокойно, даже нравоучительно. Телемах тут же напрягся. — Хочешь, чтобы я был с тобой. Но не слишком близко. Хочешь, чтобы я был собой. Но чтобы при этом мне нравилось быть в цепях.              — Не искажай мои слова… — попытался встрять Телемах.              — Ты делал точно также пару минут назад. А я не искажаю, а лишь озвучиваю свои наблюдения, которые могут оказаться неправильными, — спокойно возразил Антиной.              — Это не так.              — Неужели? Почему же? Я внимательно тебя слушаю.              Он развёл руками, будто приглашая к обсуждению. Ответа не последовало, как он и ожидал. У Телемаха никогда не находилось аргументов, если дело заходило на такие вещи.              — Это несправедливо, — вместо этого сказал он. — Я сражался за тебя. Я прошёл против родителей за тебя. Я… я знал, что будет трудно, но не знал, что ты всё равно скажешь, будто тебе хуже всех.              — Несправедливо? — свистящим шёпотом уточнил Антиной. Он сделал шаг вперёд, Телемах тут же шагнул назад. Плевать. Если он так хочет кошки-мышки, то он их получит, Антиной не привык отказывать его желаниям. — У меня было всё: расположение, власть, сила. Но мы вернулись, и твой дорогой отец отнял это у меня.              — Не заставляй меня сострадать тебе, как одному из женихов, это провальное дело.              Ещё один шаг вперёд. Телемах продолжал от него убегать.              — Я был одним из женихов. Это тот факт, который ты не можешь забыть, который тебе не дают забыть, так что не отказывайся от этой части меня, и выслушай.              Телемах крайне неохотно, но всё же молчал. Самое правильное решение в этой ситуации.              — Я повторюсь, у меня было всё, — Антиной подошёл к нему ещё на шаг, Телемах снова отступил. — А знаешь, что у меня теперь? Ты. И комната, в которую меня пустили лишь потому, что ты настоял. Ни влияния. Ни голоса. Ни уважения. Ты забрал у меня всё, и теперь ещё сердишься, что я не улыбаюсь достаточно широко.              — Я забрал у тебя всё? — Телемах был взбешён этими словами. — Тебя никто силой не тянул! Ты знал, на что шёл!              — А если бы я ушёл, твой отец бы первым делом всадил мне стрелу в спину, потому что больше меня ничего не защищает?              — Так ты здесь только потому, что иначе тебя убьют?!              — Видишь, ты сам этого не отрицаешь.              Телемах шумно вдохнул. Было даже немного забавно наблюдать за тем, как он пытался выкручиваться, но лишь больше и больше загонял себя в ловушку. И Антиной собирался продолжать его гнать до самого конца.              — Я бы гарантировал твою безопасность, — наконец нашёлся с ответом Телемах.              — Ты бы меня отпустил? — весело спросил Антиной, выражая абсолютное неверие.              — Ты нас путаешь. Я никогда не пытаюсь удержать против воли, — ответил он ледяным тоном.              С этим было бесполезно спорить, Телемах был прав. Он мог сколько угодно говорить приказным тоном, но это были лишь пустые слова. Нужно было идти дальше.              — У меня такое чувство, — шаг ближе. И Антиной разочарованно наблюдал, как от него отступили на этот раз на два шага. — Что ты получил всё, чего хотел. И ты не теряешь время, застряв здесь, как я. Ты просто думаешь, что всё, что происходит вокруг, это просто что-то незначительное. А для меня рухнул и перевернулся весь мир.              — Что, не так приятно быть на моём месте?! — осклабился Телемах. — А я так “застрял” почти на десять лет. И не было никого, как бы меня защищал с таким рвением. Я страдал и разбирался с этим сам! Так что не смей пытаться рассказать, как тебе плохо! Я знаю, и именно поэтому я пытался помочь тебе так, как мог!              — Хочешь посоревноваться в том, кому хуже?! В таком случае, приготовься проиграть! Я лишился власти! Я лишился Евримаха! Меня презирают здесь сразу все! И я лишаюсь тебя! Так что я выиграл в том, у кого больше лишений! — каждое предложение было дополнено стремительным шагом к Телемаху.              — Ты не лишаешься меня! Я с тобой не закончил!              — Ты наполнил мою голову всеми этими мыслями и мечтами! Всякими глупыми вещами и спокойной жизнью! Но это была ложь!              — Нет, не была! Я думал, что всё пойдёт по-другому! На тот момент мой отец был для всех остальных мёртв!              — А теперь — нет!              — Это не моя вина!              — Но ты счастлив, что он не мёртв, — упрекнул его Антиной.              До стены оставалась пара шагов. Ещё немного, и Телемаху будет некуда бежать, ему придётся выслушать, придётся понять, придётся успокоиться и начать мыслить правильно.              — Я в восторге от того, что он жив! — заорал в ответ Телемах.              — Огромное спасибо! — с сарказмом отозвался Антиной.              — Не смей меня в этом обвинять! Это низко и подло!              — Подло было давать мне надежды и обещания, которые ты не можешь исполнить!              — Ты верёшься к обычной жизни, я сделаю тебя своим советником, как мы и планировали! Что тебе ещё надо?! У тебя будет шанс заслужить хорошую репутацию! Но для этого тебе тоже надо потрудиться! А я сейчас один. У вас троих какие-то невероятные ожидания от меня, которые не выходит оправдать! И я чувствую, как меня постепенно начинают ненавидеть все!              — По крайней мере, у тебя есть своё место, — голос Антиноя прозвучал почти надломлено, почти обиженно.              Последний уверенный шаг. Глаза Телемаха распахнулись, когда он прижался к стене. Попался.              — Какое ещё место? — спросил он чуть тише, пальцы снова метнулись к креплению кинжала, напоминая об угрозе. Угрозе, которую он до сих пор не выполнил. И не выполнит.              — Здесь, — Антиной ткнул его пальцем туда, где билось сердце. — У тебя есть место для других, для чувств. У меня его нет.              У него внутри и правда не оставалось места: там жили злоба, гордость, ярость, жажда доказать и удержать. Всё было занято. Для жалости, для прощения, для лёгкой привязанности к окружающим не оставалось даже щели. Телемах же каким-то образом находил место и для злости, и для нежности, и для собак, и для друзей, и для Антиноя. У него хватало места на всё. У Антиноя — нет.              — Кто тебе сказал такой бред? — замешательство, неверие, обеспокоенность слились на лице Телемаха. — Мой отец?              — Я пустой! Я ничего не чувствую!              — Конечно, чувствуешь! Ты чувствуешь всё, иначе не был бы такой мразью, — заспорил Телемах.              — О, ты прав, — выплюнул Антиной.              Замешательством Телемаха он воспользовался для того, чтобы осознать, что вообще сказал, что наговорил лишнего. А Антиной не мог допустить подобной слабости со своей стороны. Он прекрасно знал, что ты чувствуешь, что ты не чувствуешь — никому не должно быть известно. Это может использоваться. Это будет использоваться. Он прекрасно продемонстрировал это, используя Телемаха против него самого.              Нужно было вернуть над Телемахом контроль, пока до него не дошло, что за оружие попало ему в руки.              — Я не… я не это имел в виду, — наконец запротестовал Телемах, нахмурившись.              — Нет, именно это ты и имел в виду. Просто теперь хочешь всё отыграть назад. Не прикидывайся.              — Ты несёшь чушь, — заключил Телемах, его голос дрожал от ярости. — Я не собираюсь с тобой разговаривать, пока ты говоришь это.              Шаг в сторону, попытка выбраться. Антиной схватил его за локоть, дёргая на себя, не позволяя больше сделать и шагу. Нельзя дать ему уйти.              — Отпусти, я хочу оказаться подальше от тебя, — прошипел Телемах, начиная выкручиваться. Сейчас он был гораздо больше похож на себя в первые дни их невероятно сложных взаимоотношений.              — А я этого не хочу, — слишком просто ответил Антиной.              — А мне плевать, чего ты сейчас хочешь. Можешь подавиться своим желанием!              Антиной болезненно зашипел, когда Телемах ногтями впился в его запястье со всей силы, пытаясь хоть как-то освободить себя.              — У нас есть соглашение, по которому у меня есть право быть рядом с тобой тогда, когда я этого захочу.              Возможно, Антиной совсем немного наслаждался этим моментом власти и того, как, должно быть, обидно было Телемаху. Выстраивать столько границ в попытке себя защитить, чтобы всё это сейчас обернулось против него.              — Знаешь, куда ты можешь засунуть своё соглашение? — почти что с ненавистью прошипел Телемах. И нужно было уничтожить эту ненависть, пресечь на корню.              На самом деле Телемах не хотел расторгать соглашение, и Антиной это понимал. Если бы он принял это, то Телемаху после ссоры пришлось бы просить о том, чтобы это соглашение снова действовало. А он совсем не хотел, чтобы Телемах так унижал себя.              — Это было твоё соглашение. — не смог удержаться от замечания Антиной. — Целиком и полностью твоя инициатива.              — А ещё в моём соглашении есть пункт о том, что ты не злоупотребляешь властью надо мной. Это разве похоже на не злоупотребление? — отчеканил Телемах.              Антиной тут же разжал руку. Пусть получит то, чего так хотел, пусть потом только попробует упрекнуть Антиноя в чём-то не том.              Телемах тут же сделал несколько шагов назад. Но не ушёл. Даже не посмотрел в сторону выхода, продолжая смотреть исключительно на одного только Антиноя.              — Значит, когда я тебя держу, ты называешь это злоупотреблением. А когда ты меня, чтобы доказать что-то себе или своему отцу, чтобы потешить своё самолюбие, то ты зовёшь это любовью? — насмешливо уточнил тот.              Телемах резко шагнул к нему, похоже, желая стукнуть, но почти сразу же сдержался. Но он шагнул к нему. Сам. Первый. После того, как попросил отпустить, вернулся сразу же.              — Ты можешь порвать соглашения, если так хочешь. Я не буду возражать, — заботливо проговорил Антиной, показывая, что уважал его решение. — Можешь говорить, что ненавидишь. Но я — единственный, кому ты по-настоящему принадлежал. И будешь принадлежать.              — Ты не можешь так распоряжаться, — тут же попытался пресечь это Телемах.              — Я не распоряжаюсь, а озвучиваю очевидное, — слишком просто отозвался Антиной.              Телемах просто очаровательно хлопал глазами, ошарашенный таким наглым заявлением.              И всё же страх, что тот действительно мог развернуться уйти, не давал покоя. нужно было найти хоть как-то способ заставить остаться, что-то, что могло дать гарантию. Антиной обхватил его за затылок, прижал к себе, впиваясь в его губы, терзая их. Секундный ступор Телемаха, глубокий вдох в попытке возмущения, которым Антиной бессовестно воспользовался для того, чтобы проникнуть глубже. А затем резкий толчок.              — Ты совсем обезумел? — послышался возмущённый вопрос Телемаха.              Было неправильно радоваться происходящему, тому, как резко его оттолкнули. Но это наконец был тот Телемах, которого он так хорошо знал, а не тот, который столько дней отмалчивался, замышляя что-то.              — Прекрасно, — заключил он. — Вот теперь ты снова стал собой.              — Заткнись. Заткнись, Антиной, я тебя прошу. Я тебя… я больше не могу, — и внезапно Телемах выглядел слишком уставшим. — Всё же хорошо шло, так почему сейчас происходит это? Я старался. Правда. И ты правда… вроде тоже старался. Я начал тебе верить, а теперь ты делаешь всё это.              — Совсем недавно ты не был против этого и прекрасно понимал, что я не умею быть другим, — заметил Антиной.              Нужно было придумать, что сделать, чтобы удержать Телемаха рядом, какой подход попробовать. Потому что сейчас любая попытка заканчивалась провалом, и это было ужасно тревожно. Телемах слишком легко отметал все привычные способы воздействия, как будто они больше не работали, как будто он раньше поддавался им только потому, что хотел этого.              — Но ты умеешь быть тёплым. Смешным. Ласковым. Ты умеешь меня знать. Просто выбирай это. Хоть иногда, — выпалил Телемах. — Иначе я не выдержу.              — Ты хотел меня предать.              Если Телемах так любил честность, то, может, сейчас это сыграет в пользу Антиноя? Покажет, что он способен на обсуждение. Ещё раз, потому что всех предыдущих разов, видимо. было недостаточно.              — Что? Я… не… — Телемах смотрел на него так, будто впервый раз видел. — С чего ты это взял?              — Не прикидывайся, волчонок, — мягко протянул Антиной. — Ты мыслями постоянно не здесь, а где-то очень далеко. Ты вечно что-то обдумываешь, но никогда не делишься со мной. Хотя, казалось бы, мы только и делаем, что обсуждаем твоё любимое доверие.              — Вовсе и не вечно.              — Постоянно, — заверил он. — Я всё прекрасно вижу. Как у тебя нахмурены брови, как задумчиво лицо. Как ты снова стал хуже спать из-за этих мыслей. Тебя грызёт чувство вины.              — И ты решил вернуть себе моё расположение этим? Попытками снова удержать, принудить, манипулировать? — неверяще уточнил Телемах.              Ему вовсе не обязательно об этом знать, но Антиной напоминал себе о честности. Потому что тот вдруг перестал кричать и ссориться.              — У меня почти получилось. Сегодня всё пошло не так, как должно было. Любая попытка сделать так, как тебя бы успокоило, заканчивалась тем, что ты отшатывался.              Отшатывался от того, к чему раньше всегда тянулся и желал. Вслух он это никогда не скажет.              — Только сегодня всё пошло не так? — Телемах бы разозлился снова, но сил у него уже не было. Зато плечи ужасно напряжены, а Антиною больше не нужно было касаться их, чтобы это заметить. — И как давно длится это… эти попытки вернуть меня?              Это не та вещь, которую следовало бы озвучивать. Но снова эта тактика честности, которая, чтоб её, работала сейчас безотказно. Телемах совсем перестал гореть желанием кричать, угрожать и даже пытался слушать. Если бы попытки были провальными, у него бы нашлись силы разозлиться снова, но нет, он отпустил свой гнев. Это очень хороший знак.              — Где-то с нашего обсуждения щенков.              Телемах выглядел так, будто ему нанесли сокрушительный удар под дых.              — Я должен был догадаться. Ты ведь не создан для семейной жизни, — фыркнул Телемах. — Но так охотно согласился.              — Я не лгал.              — Снова просто обманывал? — смотреть на эту горькую улыбку было невыносимо.              — Я был не против щенков, — поправил его Антиной.              — Но и не горел желанием.              — Да какая разница?              — Большая, Антиной! Большая! Просто огромная! — в отчаянии воскликнул Телемах. — Потому что я голову ломал над тем, как тебе помочь. Я беспокоился за тебя! Я знал, что тебе здесь не слишком хорошо. И я пытался придумать, как хоть немного скрасить твою жизнь, потому что ты пошёл за мной.              — Ты же меня не тянул, — напомнил ему Антиной сказанные ранее слова.              — Я сейчас тебе язык отрежу. Инструмент для этого ты мне как раз щедро подарил, — пригрозил Телемах. — В любом случае, ты был рядом ради меня, хочешь ты это признавать или нет. Поэтому я пытался придумать, что сделать, чтобы тебе стало легче привыкнуть. Ты был ужасно одинок!              Хотелось начать возражать, потому что последнее, на что жаловался Антиной, это одиночество. Но Телемах выглядел слишком убеждённым, чтобы пытаться изменить это мнение.              — У тебя забрали… твоего лучшего друга, — Телемах всё ещё обходил имя Евримаха стороной. — И у тебя здесь нет места, тебе нечем заняться вообще. И я надеялся, что ты потратишь это время, чтобы освоится здесь! Но нет, ты ходил и продолжал держаться особняком! Я боялся, что в один день ты просто исчезнешь! Я предложил этих несчастных щенков и потому, что надеялся, что они тебя удержат. И что хоть как-то помогут с твоим одиночеством! Последнее, чего я хотел, это предавать тебя!              Правда обрушивалась тяжёлым потоком. Телемах прикрыл глаза.              Антиной позволил себе наконец коснуться кольца. Его не хотели предавать. Не существовало никакого заговора. А Антиной был так ослеплён собственным страхом, что не принял тот факт, что Телемах бы не вёл себя так, если бы хотел предать.              — Я не против щенков, — заметил Антиной в попытке примирения.              — Да мне плевать, — устало выдохнул Телемах. — Я уже не хочу. Я ничего уже не хочу, кроме спокойствия. И ты мне его можешь дать, ты уже давал.              Легко сказать. В прошлый раз нужно было лишь пару раз шикнуть на женихов, и у Телемаха было желаемое. Сейчас ситуация была совершенно другая.              — И как же я могу его тебе дать, если у меня нет влияния?              — У тебя есть влияние на себя. Начни с этого. Придётся постараться.              Антиной подошёл ближе. Телемах не сбегал, даже позволил обхватить себя за плечи, мягко провести по ним. И даже немного расслабился от этого жеста. Как Антиной и считал: расслаблялся только в его руках.              — Если ты меня снова поцелуешь…              — То я уже подарил тебе оружие для мщения, — закончил за него Антиной, ласково поправляя его всклокоченные волосы.              Может, страх предательства был напрасен, но произошедшее явно пошатнуло всё, что между ними было. Поэтому нужно было действовать предельно мягко и осторожно, полностью возвращая Телемаха себе, где ему самое место.              — Я всё ещё очень зол, не буду скрывать, — проговорил тот, позволяя обхватить свою щёку, погладить её.              — Как будто ты можешь от меня скрыть хоть что-то.              — Как мы выяснили, вполне, — слабо улыбнулся Телемах. Не столько весело, сколько иронизируя над ситуацией.              — Я имел в виду эмоции, — пояснил Антиной, копируя его улыбку. — Хочешь на улицу? Немного прогуляться по саду. Думаю, нам бы не помешало проветрить голову.              Ответом ему послужил усталый кивок.