Там, где страх его лежит

      Антиной наблюдал за тем, как Телемах выпускал одну стрелу за другой. Он всё ещё был зол, хотя, скорее на всю ситуацию, чем исключительно на Антиноя. И всё же недоволен так сильно, что ему даже не нужна была помощь, чтобы почти всегда попадать в цель. Но Антиной всё равно не отходил, касался в мнимой попытке что-то поправить.              Гордость и досада смешивались в одно. Телемах, его волчонок, его воин, наконец начал так хорошо стрелять. И это была отчасти заслуга самого Антиноя, так что он просто не мог не гордиться им. Но именно эти навыки сейчас не давали действительно коснуться, помочь, вернуть прежнюю связь.              Новая стрела не долетела до мишени вообще, и Телемах поражённо замер, будто не веря, что такое вообще могло случиться, учитывая, что всё так хорошо шло.              — У тебя рука от излишнего напряжения дрогнула, — заметил Антиной. — Ты снова начал напрягать запястье.              Телемах опустил лук, ещё раз смерил мишень таким взглядом, будто она нанесла личное оскорбление.              — На сегодня достаточно, — решил он, немного помолчал и предложил: — Прогуляемся?              Они теперь вечно ходили вдвоём, будто обычная прогулка помогла бы примириться и сгладить все углы.              Они направлялись к саду, когда Антиной на одном из балконов заметил фигуру Одиссея, который пристально следил за ними. Ну конечно, разлад просто не мог не остаться незамеченным, поэтому за ними теперь пристально наблюдали, как же иначе.              Потому что заботились и беспокоились за Телемаха, как и он сам. Они были готовы сейчас защитить его в любой момент, если действия Антиноя им покажутся подозрительными. Пенелопе не нравился он не столько из-за того, что он сделал, сколько из-за того, что теперь он мог сделать с её сыном. А после этой ссоры Телемах наверняка снова стоял между ним и матерью, между ним и отцом.              И Телемах невероятно устал, Антиной это видел. Видел и в очередной раз довёл до того, что тот был вынужден снова становиться между. Телемах заслуживал, чтобы ему не приходилось выбирать, на чьей он стороне. Чтобы его дом и его постель были одним и тем же безопасным местом.              Стоило хоть раз защитить его от его родителей, даже если бы это означало, что придётся принять поражение в этом маленьком противостоянии. Извинение — это не полная капитуляция. Антиною жаль? Да. От всего сердца? Нет. Но, может, иногда достаточно сказать “жаль”, чтобы мир наконец сдвинулся с мёртвой точки?              Телемах и так тащит на себе слишком много, а Антиной только добавляет. Если он действительно хочет быть рядом, то, может, пора перестать играть в войну с его родителями? Не потому, что они правы. А потому, что для Телемаха это станет облегчением.              Они завернули за угол, и Одиссей больше не мог их видеть. Антиной решил ненадолго отложить эти размышления.              Телемах шёл чуть впереди, уже нашёл какой-то листик, который теперь нервно крутил в руках, снова о чём-то задумавшись. Наверное, проклинал Антиноя на все лады или пытался придумать, что делать дальше. Хотелось надеяться на последнее, потому что без хоть какого-то ответного участия Телемаха, у Антиноя не получится всё вернуть.              Он не особо спешил или пытался угнаться за Телемахом, — знал, что тот всё равно без него далеко не убежит, — предпочитая вертеть головой и разглядывать сад.              Тридцать четыре дня с того разговора. Они хоть немного изменились с того момента или просто застряли в той точке?              Двадцать два дня с прибытия на Итаку, когда всё перевернулось. Двадцать два дня пребывания в этом новом, казалось, чужом дворце, а сад всё ещё казался чужим. Таковым он стал казаться с первого же дня, хотя за десять лет Антиной привык к этому месту. Теперь приходилось постепенно начинать всё это заново.              В тишине это было особенно ощутимо. Странное необъяснимое чувство, — а Антиной не был склонен к сентиментальности, — постоянно окутывало, когда он оказывался в саду. Как будто ему здесь не место. Он был почти уверен, что над этим постарались Одиссей с Пенелопой, так филигранно, точно и вовремя напоминая о том, кому именно не рады в этом доме.              И всё же он привыкал к тому, что его окружало, привыкал находиться здесь. Несмотря на всё это, дворец больше не давил на него со всех сторон, не сковывал движения так сильно, как раньше. Антиной начал обживаться здесь, хоть и осознавать это было странно.              На глаза попалась виноградная лоза. Плоды были ещё зеленоватыми, не до конца созревшими. Проходя мимо, Антиной сорвал один из них, задумчиво покрутил его между пальцами и уточнил:              — Ты ведь ел их, когда был маленьким, да?              Телемах замедлился, обернулся и недоверчиво посмотрел на него.              — Кто тебе это рассказал? — наконец настороженно спросил он.              — Ты сам как-то. Не помнишь? — Телемах отрицательно покачал головой, нахмурился, роясь в воспоминаниях. Антиной лишь пожал плечами. — Может, не придал значения. Ты мне показал даже. Захлебнулся от кислоты, но принципиально сделал вид, что вкусно.              Телемах ещё несколько мгновений пытался вспомнить, а после его лицо озарилось догадкой. Уголки его губ тут же дрогнули, но он, к величайшему разочарованию Антиноя, поспешил скрыть эту улыбку.              — Не хочешь попытать счастье ещё раз? — уточнил тот, срывая и подбрасывая виноградину. — Может, в этот раз будет лучше?              — Ну уж нет, — покачал головой Телемах и безжалостно предложил: — Теперь твоя очередь.              — Ты берёшь меня на слабо?              — Именно.              Антиной закинул виноградину в рот, раскусил её. И почти ненавидел то жестокое веселье, которое отразилось на лице Телемаха, когда сам он поморщился. Кислый вкус разлился во рту и, казалось, прилип к языку слишком хорошо.              — Какая гадость. Даже хуже, чем я предполагал.              — Бедняжка, — с напускным сочувствием протянул Телемах.              Пожалуй, это был самый долгий их связанный и ненапряжённый диалог за последние два дня. Это прогресс.              Но вот Телемах двинулся дальше, видимо, напомнив себе о том же самом, напомнив, почему вообще всё стало так сложно. И между ними снова повисло молчание.              В ленивым интересом Антиной поглядывал на цветы, которые попадались то тут, то там. Интересно, хоть какие-то из них нравятся Телемаху? Стоило узнать об этом раньше, но теперь придётся повременить, потому что сейчас тот любой вопрос воспримет, как попытку угодить.              Было бы проще, если бы Телемах просто позволил ему это и не морочил им обоим головы. Он ведь этого хотел не меньше, это было ясно, но всё продолжал возводить вокруг себя бесполезные стены и отстаивать ненужные границы. Но если ему так было проще, если ему это было нужно так сильно, то Антиной не будет возражать.              Они снова шли в молчании, Телемах снова думал. Под ногами начали попадаться корни, о которые можно было слишком легко запнуться, и Антиной положил руку на спину Телемаха, подталкивая его в другую сторону, чтобы обойти труднопроходимое место. Лишь через секунду понял, что сделал. И что Телемах последовал за ним, как будто такой жест был в порядке вещей, — он и был, но не прямо сейчас, — позволяя Антиною вести.              — Ты гуляешь или просто идёшь рядом? — с подозрением уточнил тот.               Телемах попытался осмыслить вопрос, понять, к чему он относится, обернулся, чтобы взглянуть на корни, а после слишком легко заключил:              — Иду рядом.              Просто шёл рядом, не смотря под ноги, не беспокоясь ни о чём. Как обычно. Потому что именно Антиной всегда следил за окружением и не давал ему где-нибудь навернуться. Телемах мог смотреть по сторонам, но не хотел.              Осознавать всё это именно сейчас казалось ужасно глупым, но это было чем-то похоже на то самое доверие. Телемах расслаблялся в его присутствии так сильно, что не обращал внимание на то, что его окружало, полагался, зная, что он может это сделать.              Это раздражало. Что Антиной заметил это так поздно; что, даже злясь, Телемах делал вот это.              Он не смотрел под ноги. Даже не пытался. Словно был уверен: если начнёт падать — Антиной его поймает. Всегда. Но он же злился. Он же был недоволен, раздражён, замкнут. Почему тогда шаг был чуть ближе к нему, чем нужно? Почему снова эта несносная привычка — вести себя, как будто всё хорошо, как будто между ними по-прежнему существует это странное “мы”?              И всё же это было ужасно приятное осознание. Может, у Телемаха и была своя семья, свой дворец, свои важные дела, но в такие моменты он принадлежал только ему. Только с Антиноем он позволял себе быть вот таким беззащитным, небрежным. И что бы он там ни говорил — это собственность. Он доверял Антиною то, что не доверял никому. Даже если он сам этого не понимал. Или понимал, но каждый раз позволял, тогда это было ценнее в несколько раз.              Когда они проходили мимо старой яблони, Телемах указал на неё.              — Я упал оттуда, когда мне было девять, заработал растяжение. Потом очень долго притворялся, что ничего не болит, пока наконец не заметили.              — И насколько долго? — уточнил Антиной.              — Неделю где-то. Боялся, что мама будет ругаться. В итоге, мне досталось ещё больше, чем могло быть, — тяжело вздохнул Телемах. — За неосмотрительность, за то, что поранился, и за то, что скрыл.              — Бедняжка, — теперь была его очень вздыхать в притворной жалости.              — Спасибо, — с сарказмом отозвался Телемах.              — Это было глупо с твоей стороны.              — Меня упрекает в глупости человек, у которого есть шрам от того, что он неудачно перелез через забор.              От этого ехидного напоминания Антиной поморщился.              Под ногами Телемаха оказалось яблоко. Он наклонился, поднял его, задумчиво покрутил в руках, а после откусил. Видимо, оно было ещё кислее, чем виноград. Телемах с таким трудом удерживал себя от того, чтобы начать плеваться, всё же проглотил.              — Хочешь? — предложил он с самым невинным видом.              — Воздержусь, — усмехнулся тот. — Твоё яблоко, ты и ешь.              — Нет, попробуй. Вкуснятина, — Телемах и сам не удержался, и с его губ сорвался смешок при этих словах. — Я не хочу тебя обделять.              — Как это мило с твоей стороны.              Телемах сам начинал охотно идти навстречу, значит, можно было вернуться к тому, как он себя обычно вёл. Антиной закатил глаза.              — Так уж и быть, раз ты настаиваешь, — протянул он, беря яблоко, нарочно задерживая прикосновение на руке Телемаха гораздо дольше, чем следовало, наслаждаясь, как тот замер под этим прикосновением.              Как всегда постепенно успокаивался в его руках.              А после Антиной откусил ровно в том же месте, где и Телемах. Тот закатил глаза и поспешил отвести взгляд, показывая, что всё ещё был недоволен тем, что случилось. Улыбка на его губах говорила обратное.              Сейчас даже яблоко казалось не настолько отвратительно кислым.              Телемах был рядом с ним, несмотря на… Нет, не несмотря на и не после всех манипуляций, а после искренности и из-за неё. Он был потому, что знал, что Антиной гораздо лучше, чем это временами демонстрировал.              И то, что тот наконец начал обживаться тут, было заслугой именно Телемаха. Тот действительно приложил невероятно много усилий для этого, старался, заступался, а теперь всё ещё был рядом.              — Почему ты на меня так смотришь? — с подозрением спросил Телемах. — Опять что-то задумал?              — Нет. Просто ты красивый, — слишком легко и с улыбкой отозвался Антиной.              И теперь наблюдал за тем, как Телемах улыбнулся, тут же попытался скрыть эту улыбку, отвёл взгляд в сторону, как-то рассеянно поправил волосы. Всё это было ужасно милым.              — И я тебя люблю, — добавил Антиной.              — Что-то случилось? — усмехнулся Телемах.              — Нет, я просто давно тебе этого не говорил.              Тот смутился ещё больше и отвернулся, но явно остался невероятно доволен. Это было главное.              Они гуляли вдоль воды, когда Телемах неожиданно поднял камушек.              — Попробуешь сделать так, чтобы он хотя бы дважды отскочил от воды? — с вызовом спросил он.              — А если не могу, ты будешь смеяться так, что весь дворец услышит? — уточнил Антиной.              — Нет. Но это точно будет позор. Как минимум потому, что я могу больше.              И с этими словами он замахнулся и кинул. Пять ударов.              — Впечатляет.              — Спасибо. У меня ещё много бесполезных навыков, — чуть горделиво отозвался Телемах.              Антиной приподнял брови. Они довольно редко обсуждали что-то такое, если подумать. Что-то глупое и бесполезное, что-то абсолютно спокойное. А теперь вдруг начали, именно после ссоры, не обсуждали, что делать дальше, а говорили об обыденных мелочах.              И отчего-то было отчётливое знание: это не замалчивание случившегося, они просто пошли дальше.              — И какие же? — ему было и вправду интересно.              — Я знаю десятки способов завязывать узлы. Ещё я научился прекрасно балансировать на тонких балках. И сам не знаю зачем, просто в один день проснулся и решил, что мне это надо. Я умею подбрасывать еду и ловить её точно ртом, но мне никто не верит, потому что на людях всегда всё летит мимо, — а вот это прозвучало почти обиженно. И это было невероятно очаровательно. — Ещё я немного умею играть на лире и строить огромные замки из мокрого песка. А ты? У тебя ведь тоже есть что-то подобное, верно?              Антиной задумался, ненавязчиво шагнул ближе, а Телемах не отступил на шаг, хотя и смотрел с лёгким подозрением.              — Я в детстве решил выучить все деревья по листьям, вообще все, которые я только мог увидеть. До сих пор многое помню и могу про редкие деревья рассказать.              — Здорово, — оценил Телемах. Не на такую реакцию Антиной рассчитывал. — Мы точно делимся бесполезными навыками?              — А что полезного в этом? — спросил он.              — Пока не знаю, но звучит… внушительно.              Антиной фыркнул.              — Ещё могу одним движением подкинуть и поймать нож. И никогда не роняю его, — продолжил он.              — А есть что-то вроде… можешь как-то по-особому монетку подкинуть? — спросил Телемах. — Ты меня неосознанно унижаешь своими якобы бесполезными навыками. Мои теперь кажутся ещё бесполезнее, хотя казалось, что уже некуда.              Его волчонок сейчас был абсолютно очарователен. Прижать бы его к себе и держать его вот так, чувствовать, что он рядом, что никуда не денется.              — Я могу коснуться носа языком, если тебя это утешит, — сказал он. — Вот это точно абсолютно бесполезный.              — Спасибо, теперь мне стало немного легче. Что-нибудь ещё? Клянусь, если ты снова скажешь что-нибудь не такое уж плохое, я тебя здесь утоплю.              — Я умею очень громко щёлкать пальцами, — Антиной заметил недоверчивое выражение лица напротив и тут же щёлкнул. Звук разнёсся слишком хорошо. Недоверие на лице Телемаха сменилось удивлением. — Теперь веришь?              Тот кивнул, подобрал новый камешек, замахнулся получше и кинул.              Девять ударов о воду.              — Но вот это лучше, — самодовольно объявил он.              Это было глупое соревнование, смысла которого Антиной не до конца понимал, но всё же поднёс пальцы к уху Телемаха и щёлкнул пару раз, заставляя его отскочить и недовольно поморщиться.              — Не делай так больше.              Это почти что капитуляция. Антиной победно усмехнулся.              — Как пожелаешь.              

***

             У Антиноя в голове была одна замечательная идея того, как вернуть Телемаха себе, напомнить, с кем ему на самом деле хорошо; кому он доверяет, пусть и не верит в это до конца; чьих прикосновений постоянно жаждет.              — Учитывая происходящее между нами, — медленно начал он, — было бы неплохо повторить то упражнение на доверие.              Телемах смотрел на него недоверчиво, пытался найти скрытые мотивы. Были ли они? Антиной не был уверен, можно ли было счесть за скрытый мотив то, что он хотел вернуть потерянное.              — Трудно поверить, что ты предлагаешь мне это сам, — заметил Телемах.              — Ты же хотел, чтобы я тоже делал шаги навстречу и прочее, — невозмутимо напомнил Антиной.              Он старался, прислушивался, делал так, как хотел Телемах. Он старался. Разве это не повод тоже пойти ему навстречу?              — Кому завязываем глаза? — спросил Телемах после небольшой паузы.              Видимо, взвесил все за и против и решил, что им действительно не помешает. Либо от того, что было изначально его идеей, так отказываться было глупо. В любом случае, он согласился, а остальное было уже не так неважно.              — Учитывая, что в предательстве подозревал меня ты, то тебе и не помешает довериться, — продолжил тот, пытаясь извернуться от участи быть с завязанными глазами.              — Ты обещал, что в следующий раз это будешь ты, — напомнил Антиной. А он обещал, что не будет делать Телемаха заложником собственного обещания, поэтому нужно было зайти с другой стороны. Аккуратно, бережно. — Мне бы не помешало увидеть, что ты мне доверяешь и что я могу хоть немного контролировать ситуацию.              Телемах замер, на мгновение напрягся, готовый влезть в спор, оскорблённый тем, что он приложил столько усилий, но этого было слишком мало. И всё же он выдохнул.              — Хорошо.              Это было легче, чем он ожидал. И то, что Телемах соглашался так легко, было невероятно важно.              — Иди сюда, — поманил его к себе Антиной.              Было что-то невероятное и будоражащее в том, чтобы завязывать Телемаху глаза. Тот замер под его прикосновениями, весь напрягся, напряжённо прислушивался ко всему вокруг. Восхитительное чувство.              — Ты боишься? — Антиной тихо выдохнул вопрос ему на ухо.              Телемах вздрогнул от неожиданности, резко повернул голову в ту сторону.              — А мне стоит? — с вызовом уточнил он, будто уже был готов защищаться.              — Ты мне скажи. Сейчас, стоя с завязанными глазами, не зная, что я сделаю дальше, ты боишься?              Телемах молчал гораздо больше, чем хотелось бы. Гораздо. Это был вполне красноречивый ответ, и нужно было с этим что-то сделать.              — Возможно, совсем немного, — наконец отозвался он, пытаясь понять, куда именно повернуть голову, чтобы точно смотреть в лицо Антиноя.              — И чего именно ты боишься?              Телемах резко отвернулся. Он нервничал, пытался обдумать ответ, слишком боялся что-то сказать. Антиной тихо зашёл ему за спину, положил руки на плечи. Тот снова вздрогнул.              — Не делай так.              — “Так” это как? — непонимающе уточнил Антиной.              — Не подкрадывайся ко мне сейчас. И не трогай так неожиданно.              — Мне отпустить? — заботливо уточнил он, поглаживая плечи Телемаха, стараясь, чтобы он расслабился. — Ты всегда замирал, когда я тебя здесь касался. Не забыл?              — Нет, — выдохнул Телемах. Напряжение неуверенно уходило из его плеч.              — Что “нет”? — в контрасте с требовательным вопросом шёл мягкий поцелуй в висок. Если бы глаза не были завязаны, Телемах бы их сейчас наверняка прикрыл.              — Нет, не отпустить. Нет, не забыл, — отозвался он, подаваясь навстречу поцелую.              Значит, ему нравилось, он был совсем не против, просто чрезмерно напряжён и растерян, пытаясь привыкнуть к новому положению.              Руки Антиноя опустились ниже, провели по предплечьям, соскользнули на талию, будто заново исследуя тело.              — Что ты делаешь? — голос Телемаха был ужасно напряжён.              Так не пойдёт. Прикосновения стали гораздо мягче, бережнее, Антиной старался сделать всё, чтобы в нём не видели угрозу. Он привык хватать, подчинять, держать силой. Но сейчас он понимал: одно резкое движение, одно неверное слово — и Телемах сорвёт повязку, оттолкнёт его и закроется. И от этой мысли сердце билось так, будто он стоял на краю обрыва.              — Пытаюсь показать тебе, что меня не следует бояться. Что я не собираюсь причинять вред ни единым своим прикосновением. Ты мне веришь?              — Когда ты спрашиваешь об этом вот так, то это немного тревожно, — нервно усмехнулся Телемах.              Осторожный поцелуй опустился на его изгиб шеи. Антиной вытравит все мысли о страхе рядом с ним.              — Чего именно ты так боишься? — он снова повторил вопрос.              На этот раз гораздо мягче, не так требовательно, стараясь, чтобы он звучало ласково, заботливо. Нужно было выяснить, чтобы избавиться от проблемы.              У Телемаха по коже побежали мурашки. Значит, что-то получалось, он поддавался, очень медленно, но всё же начинал расслабляться.              — Я слишком беспомощен сейчас. И я ничего не могу против тебя сделать, — наконец отозвался он.              Боялся гипотетической ситуации, боялся своей беззащитности, и сам не понимая, насколько он стал неприкосновенен. Антиною бы и в голову не пришла мысль ему сейчас как-либо вредить. Да и вообще когда-либо.              — Ты всегда можешь снять повязку, — напомнил он, прекрасно зная, что Телемах этого никогда не сделает. Но он напоминал, не держал насильно, а давал выбор. — Не нужно терпеть, если станет совсем невыносимо.              — Я знаю, — тот, казалось, после этих слов ещё немного расслабился. — Всё хорошо, просто нужно привыкнуть.              Антиной отпустил его, отошёл на шаг, тихо обошёл вокруг. Телемах был просто восхитителен, когда был так беспомощен, когда был вынужден полагаться на Антиноя. Телемах так изумительно вертел головой, пытаясь понять, куда тот пропал, откуда ждать прикосновения. Он был так растерян, он был готов и сам потянуться, если бы только знал в какую сторону шагнуть.              — С завязанными глазами ты почти идеален, — заметил Антиной, останавливаясь перед ним. Больше не нужно было прятать торжествующую улыбку, когда Телемах и сам сделал к нему небольшой шаг, хотя ещё не до конца понял, как ему относится к сказанным словам. — Не прячешься от меня.              — Ты думаешь, я прячусь от тебя? — наконец неуверенно уточнил Телемах.              — Порою ты слишком зажат и не хочешь подпускать меня к себе и своим чувствам, — терпеливо объяснил Антиной. — А сейчас, как бы ты не старался, всё выходит наружу, — нужно было подобрать слова получше, чтобы не отпугнуть. — Для меня это важно, волчонок. Важно, что ты сам доверяешь мне свои чувства, а не только то, что я сам вижу тебя насквозь.              Телемах дышал резче, чем обычно. Снова начинал напрягаться. Конечно, он стоял один, в полной темноте, а голос Антиноя доносится откуда-то. Ему была просто необходима опора и поддержка.              — Протяни руку, — попросил Антиной.              Телемах снова шагнул на голос, на этот раз куда увереннее. Тот шагнул назад. Так никуда не годится.              — Протяни руку, волчонок, я обещаю, ничего плохого не случится. У меня и в мыслях нет причинять тебе вред.              Телемах колебался пару секунд, а после всё же выполнил просьбу. Антиной вытянул руку, обхватил ладонь Телемаха и резко притянул его к себе в объятия.              Одна рука обхватила плечи Телемаха, вторая легка ему на затылок, осторожно поглаживая, успокаивая. Он чувствовал, как у него в руках оказалось всё: дыхание Телемаха, его уязвимость, его страх. И всё же вместо жадного восторга внутри разливалось странное, тихое трепетное ощущение.              — Я поймал тебя.              — Поймал, — как-то растерянно отозвался Телемах. Наверное, с удивлением начал отпускать все тревожные мысли.              — Видишь, тебе хорошо. Ты в безопасности. Я забочусь о тебе. Всегда забочусь, — ласково прошептал Антиной, прижимая его ещё ближе к себе.              Телемах был бесподобен, когда вот так прижимался к нему. Антиной мог бы смотреть на это вечно. Мог бы касаться его вот так вечно. Скользить пальцами по спине, заставляя дышать глубже, зарываться в волосы и осторожно проводить ногтями по коже головы, чувствуя, как Телемах таял под его прикосновениями.              Теперь Телемах был его. Снова. Насовсем.              — Когда ты был счастлив со мной в последний раз? — осторожно спросил Антиной, обхватывая его подбородок и запрокидывая голову, будто мог встретиться с Телемахом глазами. Но тому явно был спокойнее от этого несуществующего зрительного контакта, так что это была та прихоть, которую нужно было исполнить.              — Именно счастлив? — уточнил он. — Не просто был рад?              — Да.              Нужно было узнать, когда был последний момент, в который всё было хорошо, чтобы понять, чего так хотел Телемах.              Молчание, нахмуренные брови и снова эта нервозность. Антиной легко провёл пальцами по его спине, безмолвно напоминая о том, что всё сейчас в порядке и бояться не стоит.              — Когда мы обсуждали щенков.              Ну конечно. Стоило догадаться.              — Я, надеюсь, ты не передумал их заводить, — сказал Антиной. Не будь у Телемаха завязаны глаза, он бы их наверняка удивлённо распахнул. — Ты перебрал столько ужасных имён, что будет обидно, если старания не окупятся.              — Они были красивые, — обиженно отозвался Телемах.              — Ты хотел дать кличку в честь цветка, — напомнил Антиной с усмешкой и добавил чуть мягче: — Но мне нравится та, что мы выбрали в итоге.              Они ничего не выбирали, по сути. Но сейчас эти несущественные мелочи, гораздо важнее, что эти слова задели Телемаха, заставили его улыбнуться.              — Это хорошо, — кивнул Телемах.              Антиной отступил на шаг, с наслаждением наблюдая, как тот потянулся за ним. И всё же это было невозможно. Он отступил в сторону, оставляя Телемаха лишь слепо шарить в слепоте.              Сам он отошёл к кровати, внимательно следил за тем, как менялся Телемах, как становился чуть более нервный без явного присутствия Антиноя. Это, в каком-то смысле, даже было лестно.              — Иди сюда, — мягко позвал Антиной, наконец прерывая это молчание.              Телемах резко повернул голову в его сторону.              — Это куда? — спросил он недоверчиво.              — Сюда, — весело отозвался Антиной. — Ты же уже устал стоять верно. Тут шагов шесть, не больше. Иди, я остановлю, если потребуется.              Телемах сделал один неуверенный шаг, затем второй. Антиной не спешил помогать. Нужно было, чтобы Телемах сам захотел этой помощи, чтобы захотел, чтобы Антиной его вёл. Ведь это не так плохо, когда есть немного желания быть рядом и доверять ему во всём. Это не так плохо, если тебе хочется положится на кого-то.              — Скажи что-нибудь, — наконец не выдержал тишины Телемах. — Я хоть в верном направлении?              — Да. Ещё три шага. Или четыре. Или три.              — Антиной!              — Это не смешно, ты прав, — отозвался тот и после этих слов позволил вернуться себе к привычной улыбке. — Три шага. Честно.              Телемах медленно приблизился к нему, застыл напротив, сам протянул руку на всякий случай. Антиной, ни секунды не медля, притянул его к себе, усаживая на кровать, обхватил его челюсть, поворачивая лицом к себе.              — Видишь, ничего ужасного не произошло, — заметил Антиной. — А если бы ты споткнулся, я бы успел тебя поймать.              — В этом я сомневался в последнюю очередь, — заметил Телемах, нащупывая его запястье и цепляясь за него.              Антиной не смог удержать себя от улыбки. Ему доверяли в стольких, казалось бы, несущественных вещах, но это говорило о слишком многом. Телемах не задумывался, он всегда был полностью уверен. Это что-то похожее на быт.              Эти слова слишком сильно задели, и Антиной больше не мог просто смотреть. Он склонился, прижался к губам Телемаха в лёгком поцелуе, а после отстранился, чтобы проверить реакцию.              А тот облизнул губы, явно хотел ещё.              — Вот ты наконец никуда не смотришь, — прошептал Антиной. — Только слушаешь меня. Только чувствуешь меня. Это правильно.              — Правильно? — уточнил тот. В голосе было куда меньше настороженности и больше желания понять, почему это казалось таковым.              — Не хочу, чтобы твоя голова была забита всем подряд, кучей плохих мыслей, когда мы наедине, — отозвался Антиной.              Новый поцелуй. Чуть настойчивее. Телемах сначала ответил, пусть медленно и неуверенно, но потом отстранился.              — Я всё ещё очень зол на тебя, — тихо напомнил он.              — Разозлись на меня завтра утром, — попросил Антиной, кладя руку на его затылок.              Протеста не последовало. Телемах только хмыкнул от этой невообразимо наглой просьбы. Последовал ещё один поцелуй. Уже быстрее, чем предыдущий. Антиной невероятно соскучился по этому чувству, по тому, как двигались губы Телемаха.              Другая его рука обхватила его талию, огладила бок, перешла на бедро, заставив Телемаха вздрогнуть. Пальцы Антиноя, тем не менее, начали вырисовывать там круги. Было приятно наблюдать за тем, как тот терял контроль ещё стремительнее. Хотелось заставить его признать, что ему нравится это.              — У тебя завязаны глаза, ты не знаешь, что я сделаю. Тебе остаётся только чувствовать, — прошептал Антиной, склоняясь к его шее. Поцелуй, а после резко прихватил кожу зубами. Просто невероятное ощущение. И всё же его голос звучал невообразимо ласково: — Сейчас ты принадлежишь мне. И хочешь этого. Признай.              Дрожь по телу Телемаха была сладостным подтверждением правоты Антиноя, как и потяжелевшее дыхание. Потрясающая формулировка. Даже Телемаху она, похоже, пришлась по душе. И Антиной склонился к его уху:              — Скажи, если хочешь, чтобы я продолжил.              — Хочу, — выдохнул он и тут же со всеми остатками ехидства добавил: — Или ты хочешь услышать “пожалуйста”?              — Я бы не отказался, знаешь ли.              Антиной прикусил его мочку уха, спустился ниже, чередуя поцелуи и укусы, иногда заменяя их на язык, заставляя Телемаха каждый раз шумно втягивать носом воздух. Рука на его бедре сжалась сильнее. И тут же исчезла.              Телемах забавно нахмурился, явно недовольный этим.              — Верни руку.              — Проси, — сладко потребовал Антиной. И всё же соблазн услышать это слово от него был слишком велик. — Тебе стоит лишь попросить, и я дам тебе всё, что ты только пожелаешь, — самые кончики его пальцев дразняще проходились по бедру, заставляя Телемаха покрываться мурашками.              — Пожалуйста, — почти не слышным шелестом сорвалось с его губ.              Антиной снова сжал бедро, губами словил выдох. Так-то лучше. Было невероятно наблюдать за тем, как Телемах то открывал, то закрывал рот, явно желая поцеловать, но не иметь такой возможности.              — Тебе придётся говорить, — довольно напомнил Антиной. — Всё, что ты хочешь, всё, что тебе нравится.              Его губы дразняще мазнули по щеке Телемаха. Тот резко повернул голову, пытаясь перехватить их. Не успел. Разочарование исходило от него волнами.              — Поцелуй меня, — наконец раздалось требовательное.              — Это не просьба, — заметил Антиной.              — А я ведь ещё не начал приказывать. Целуй меня, или я сниму повязку и…              Договорить он не успел. Телемах промычал в его губы, явно довольный тем, как всё пошло. Укусил Антиноя за губу, тот тут же бросился в поцелуй с новой жадностью, с голодом.              Это было невероятно, заставлять Телемаха говорить. Провести по его животу, наблюдать, как тот его втягивает, как говорит “Продолжай”. Требовать и слушать его просьбы, больше похожие на приказы. Это было потрясающее, как Телемах умел говорить “пожалуйста” такой повелительной интонацией.              Поцелуи и укусы шли настолько хаотично, что даже сам Антиной не мог предугадать, когда что последует. Вот зубы касались кожи пять раз подряд, спускаясь всё ниже, чтобы в итоге оставить лишь лёгкий, дразнящий поцелуй на ямочке между ключицами. Чтобы ещё сильнее укусить рядом и направиться почти мягкими поцелуями наверх.              Румянец на щеках Телемаха, жар его кожи, то, как он откровенно наслаждался подобными контрастами было лучшим зрелищем.              Но Антиной не опускался ниже ключиц.              У него был совсем другой план. Ещё пара подобный ласк, ладонь прошлась от бедра к колену, заставляя ногу покрыться мурашками.              И он резко отстранился, оставив Телемаха трепетать, ожидая, пытаясь понять, что может последовать дальше. Пожалуй, одно из лучших зрелищ за последние дни: раскрасневшийся, полностью доверяющий и желающий Антиноя. Лучше и не придумаешь.              Телемах дышал через приоткрытые губы, слишком резко, будто всё ещё пытаясь контролировать себя. Повязка сделала его идеальным: он не видел, не знал, как Антиной был жаден сейчас.              И он сполз с кровати, не раздумывая. Колени коснулись холодного пола. Теперь пришлось задирать голову, чтобы увидеть лицо Телемаха. Так непривычно, так будоражаще. Он хотел быть именно здесь. Он всегда хотел быть здесь — ниже, ближе, первым, кто до него дотронется.              Телемах вертел головой, даже не задумываясь о том, что нужно посмотреть вниз. Прикосновение к колену заставило вздрогнуть. Он резко опустил голову, будто мог увидеть происходящее, убедиться в этом.              — Ты совсем потерял голову, да? — пробормотал Телемах с прекрасной хрипотцой.              Его щёки вспыхнули сильнее, на губах расцвела какая-то жадная торжествующая улыбка. Ему это нравилось, нравилась сама мысль, нравилось, что это не только мысли, и это нравилось Антиною. А Антиною нравилось видеть, как в Телемахе просыпалось что-то тёмное. Как и то, что он мог так легко читать его желания.              — От тебя трудно не потерять голову, волчонок, — в голосе Антиноя было так много жара и желания.              Он провёл по бедру, задевая кожу ногтями, наблюдая, как Телемах облизнул губы, нырнул рукой под колено, раздвинул ноги. Было что-то невероятное в том, чтобы находиться вот так, чтобы смотреть на такого Телемаха.              Антиной укусил внутреннюю часть бедра, заставив его промычать. Следующий укус был ещё сильнее. За ним последовал поцелуй, ужасно крепкий, заставляющий Телемаха запрокинуть голову. Хотелось впиться в открывшееся горло, но сейчас это всё не для него.              Рука Телемаха начала слепо шарить в пространстве. Он хотел положить её на затылок Антиноя, хотел зацепиться за него, убедиться, что всё это реально.              — Без рук, — горячо прошептал тот перед тем, как снова прикусить кожу.              Телемах убрал руку с недовольным выдохом, но тут же забыл про это. Новое сладкое мычание почти переросло в стон.              Руки Антиноя забирались выше, задирали одежду. Пальцы дразняще проходились по бёдрам, почти пересекали последнюю черту приличия, как тут же уходили гладить, сжимать и царапать другие места.              Это явно сводило Телемаха с ума. И это было самым главным.              Пальцы снова сдвинулись на внутреннюю сторону бедра, направились выше и выше. Так медленно, возмутительно неторопливо. Антиной жадно наблюдал, как это запустило дрожь по телу Телемаха.              — Что ты сейчас чувствуешь? — хищно спросил Антиной.              Короткая пауза. Телемах облизнул губы, пытаясь собраться с мыслями.               — Твои пальцы.               — Только? — дразняще спросил Антиной.              Снова пауза. Он явно пытался понять, что ещё мог почувствовать.               — И тепло. Слишком близко.               — Я ещё не прикоснулся.              По губам расползлась довольная улыбка. Язык лёг на внутреннюю часть бедра, прошёлся почти до самого паха. Дрожащий вдох, судорожный выдох и короткий стон были музыкой для ушей Антиноя. Он был готов — он желал — слушать это вечно.              Телемах дёрнулся то ли вперёд, то ли назад. Похоже, и сам не до конца знал: хотел он сбежать от этого или наоборот прижаться ближе.               — Не двигайся.              Просто удивительно, что Телемах действительно замер. Новый укус всё там же, непозволительно близко.              — Если ты правда хочешь, чтобы я остановился — скажи.              Молчание. Только тяжёлое дыхание, только дрожь по телу. Антиной бы соврал, если бы сказал, что не наслаждался этим.               — Волчонок? — всё же поторопил он.               — Не хочу.              Конечно, он не хотел, конечно, он был ужасно возбуждён и совершенно точно не стал бы отказываться от подобного.              — Тогда не двигайся, — почти что промурчал Антиной, наслаждаясь такой покладистостью.              Он наклонился чуть ближе, язык прошёлся по основанию. Телемах от этого тихо вскрикнул, выгнулся. Ну да, точно, для него это было неожиданностью. Антиной не смог сдержать усмешки.              Он ещё пару раз провёл языком по тому же месту, вырывая дрожащие стоны. Бёдра Телемаха непроизвольно дёргались вперёд, поэтому пришлось их сжать их сильнее, удерживая на месте.              Он не торопился. Каждое движение языка было доведено до совершенства. Ровно настолько, чтобы Телемах уже сейчас начал забывать, как дышать, чтобы уже сейчас начинал сходить с ума и терять контроль.              Антиной языком провёл от основания до самого кончика. Снова слишком медленно, просто безжалостно медленно.              — Я бы сейчас расцарапал тебе спину, — прошептал Телемах. Голос у него дрожал.              Никаких сомнений в том, что он исполнит это обещание, если дать ему волю, не было. Но не сейчас. Антиной только начал. И в ответ на это его язык начал кружить вокруг головки. Телемаху сразу как-то перехотелось угрожать, и теперь всё, что вылетало из его рта, были тихие стоны.              На секунду Антиной замер, наслаждаясь этими звуками. Телемах недовольно и нетерпеливо попытался дёрнуть бёдрами, вызывая усмешку. Такой восхитительный, разве можно желать чего-то большего?              И Антиной неспешно взял в рот сначала одну лишь головку, наслаждаясь блаженным аханьем, которое разнеслось по комнате. Язык начал двигаться чуть быстрее, и Телемах втянул живот. Снова нетерпеливо дёрнул бёдрами. И Антиной сжалился, взял чуть больше.              Но всё же недостаточно. Это была сладостная пытка, которой он откровенно наслаждался.              — Ты сволочь, — пробормотал Телемах, правда, в голосе почти не было слышно недовольства.              Антиной отстранился всего на мгновение. Если бы на него сейчас смотрели, он бы даже нарочно облизнулся.              — Но твоя.              И взял так, как Телемах хотел, как было правильно и нужно. Протяжный стон только подстёгивал Антиноя кружить языком ещё активнее.              Он нашёл руку Телемаха, опустил её себе на плечо. Вот теперь было можно. И не прошло и секунды, как ногти впились в его кожу.              И больше не осталось ничего важного, кроме этой руки, кроме собственного языка, кроме того, как Телемаху было хорошо. Рука с бедра перебралась на поясницу, чтобы поддерживать его, не давать рухнуть на кровать.              А Телемах, почувствовав больше свободы, начал толкаться в рот Антиноя, пальцы запутались в его волосах, пытаясь управлять. И Антиной не видел ничего плохого в том, чтобы дать немного этого контроля, раз уж Телемах всё равно в его власти.              Антиной провёл рукой вниз по ноге, захватил её под коленом и закинул себе на плечо, как будто так и должно быть. Как будто это тело вот так принадлежало ему всегда. И не успел потянуться к другой ноге, как Телемах сам сделал это, оставалось лишь немного поправить.              Оставалось лишь глубоко втянуть воздух и резко придвинуть его к себе ещё ближе, уткнуться носом в его пах. Короткий стон, Телемах удобнее перехватил его волосы.              Антиной лишь изредка замедлялся, чтобы немного помучать, чтобы заставить Телемаха бессильно дёргаться в немой просьбе. Лишь тогда он снова ускорялся, придавливал языком сильнее.              Бёдра Телемаха дёрнулись вверх, рука сжала волосы ещё сильнее, заставив Антиноя чуть поморщится. Вместе с сорванным дыханием по комнате разнёсся протяжный мучительный стон. Во рту разлилась тёплая горечь, — и всё же Телемах был гораздо слаще, чем Антиной представлял, — и он отстранился, проглотил.              Внимательно наблюдал, как Телемах непослушными пальцами стягивал с себя повязку. У него был невероятно мутный взгляд. Он опустил голову, и Антиной просто не мог отказать себе в удовольствии облизнуть губы, чтобы посмотреть, как румянец снова окрасил щёки Телемаха.              — Что скажешь? — расплылся в наглой улыбке Антиной, водя пальцами по внутренней стороне бедра.              — Прекрасно, — выдохнул Телемах, склонился к нему, рассматривая с каким-то хищным интересом. И что такого он разглядел? — Тебе ужасно идёт стоять на коленях.              Это должно было возмутить, но этот шёпот лишь пробрал до мурашек.              А потом Телемах наклонился ещё ниже, провёл языком по нижней губе Антиноя, будто слизывая что-то. По телу от этого будто пробежал разряд, дыхание перехватило.              Он тут же сжал челюсть Телемаха, чтобы не дать ему возможности отстраниться, и впился в губы. Если ему так нравилось, Антиной мог постоять на коленях ещё немного.