Без права на ошибку

      Таисия       Опять тьма.       Мне казало, что я провела уже год в этих четырех стенах. Дни пролетали незаметно, а время измерялось не часами, а сменами охранников, редкими порциями еды и собственными мыслями, которые с каждым днём становились всё громче.       Они не собираются меня убивать. По крайней мере, не сразу.       Дверь открылась без предупреждения. Я не шевельнулась.       Вошедший не торопился. Его шаги были тяжёлыми, размеренными — будто он давал мне время осознать его присутствие.       — Ты любопытная.       Голос был низким, спокойным. Без злости. Без угрозы. Но от этого — ещё страшнее.       Я подняла голову.       Мужчина стоял в дверях, заложив руки за спину. Маска скрывала его лицо, но я чувствовала его взгляд — холодный, оценивающий.       — Любопытство — опасная штука, — продолжил он, делая шаг вперёд. — Особенно когда залезаешь туда, куда не надо.       Я сжала зубы.       — Я ничего не видела.       Он рассмеялся — коротко, беззвучно.       — Не ври. Ты видела достаточно.       Он наклонился, и свет лампы упал на его перчатки. Чёрные, кожаные. Безупречные.       — Но знаешь, что самое забавное? — его голос стал тише. — Даже если бы ты действительно ничего не разглядела… ты всё равно бы здесь оказалась.       Я не ответила.       — Потому что иногда само присутствие в неправильном месте — уже преступление.       Он развернулся и вышел, оставив дверь приоткрытой.       На мгновение мне показалось, что это шанс, но за порогом стоял охранник. Где-то в коридоре тихо зазвонил телефон.       Грубый голос охранника:       — Да, я договорюсь о встрече. Пришлю данные.       Пауза. Затем резко:       — Нет, по старым правилам. Без самодеятельности.       Ещё пауза. Шёпот:       — Понял. Сделаю как в прошлый раз.       Дверь захлопнулась, а голос стал отдаляться, оставив меня наедине с новыми вопросами.

***

      Кабинет Михаила тонул в полумраке, лишь золотистый свет настольной лампы выхватывал из темноты аккуратно разложенные документы. Неожиданно для самого себя он напевал под нос забытую мелодию — сегодняшняя сделка прошла идеально, и это редкое чувство удовлетворения согревало изнутри. Его длинные пальцы нервно постукивали по полированной поверхности стола, выбивая странный, сбивчивый ритм. Дверь распахнулась с оглушительным грохотом.       — Миша! — ворвался Дима, его прерывистое дыхание разрывало тишину кабинета. Глаза метались по комнате, будто искали спасения.       Миша медленно поднял взгляд, не прекращая своего странного ритма.       — Михаил, — поправил он ровным голосом, наблюдая, как на лице Димы появляется удивление. — С этого дня для тебя — Михаил Юрьевич. Мне надоели твои детские выходки.       Дима замер на пороге, его пальцы судорожно сжались в кулаки.       — Ты вообще понимаешь, что происходит? — голос его дрожал, но теперь в нем явственно слышались нотки неуверенности. — Она уже много дней в подвале! Полиция везде…       Михаил резко встал, и парень инстинктивно отпрянул, ударившись спиной о дверной косяк.       — Чья это ошибка? — спросил Миша, делая ударение на каждом слове. Его пальцы теперь впились в край стола, ногти оставляли на полированной поверхности тонкие царапины. — Чей идиотский поступок поставил под удар всех нас?       Дима напрягся, в его глазах мелькнуло что-то новое — не страх, а скорее внезапное осознание.       — Я не знал, что она там окажется, — пробормотал он, но в голосе уже не было прежней уверенности.       Михаил сделал плавный шаг вперед, наслаждаясь тем, как Дима прижимается к стене, будто пытаясь раствориться в ней.       — Ты — позор, — с отвращением прошептал Михаил, его взгляд скользнул по татуировке на запястье Димы. Глаза Михаила неестественно расширились, зрачки стали черными и бездонными. — Vivĕre est militāre? Ты недостоин этих слов. Ты не умеешь бороться — только ныть и прятаться за спиной моего брата.       Дима резко поднял голову, в его глазах вспыхнул яростный огонь.       — Я не просил Ярика за меня заступаться!       — Но ты с радостью этим пользуешься, — Михаил рассмеялся, и этот смех прозвучал слишком громко, почти истерично в тишине кабинета. — Знаешь, что самое смешное? Он больше не будет. Не всегда же моему брату разгребать твои дерьмовые дела.       Тишина повисла между ними, тяжелая и звенящая. Михаил видел, как в глазах Димы борются эмоции — злость, страх, и… что-то еще. Сомнение. Желание вырваться из этой игры. Внезапным движением Михаил толкнул его — Дима полетел на журнальный столик. Хрустальное стекло треснуло, а Дима застонал, хватаясь за бок.       — Аааргх! Ребро…       Михаил поправил рукав, его пальцы на мгновение коснулись шрама под тканью — старого ножевого, полученного в далекой юности.       — Завтра едешь к врачу, — произнес он ледяным тоном. — И чтобы больше таких ошибок не было.       Он вернулся к своему креслу, медленно опускаясь в него, как король на трон.       — Прибери за собой, — Михаил откинулся на спинку, наслаждаясь замешательством Димы. — Или я приберу тебя. И на этот раз даже Ярик не сможет тебя защитить.       Дима вылетел на улицу, и ледяной декабрьский воздух обжег его легкие. «Прибери за собой или я приберу тебя». Эти слова звенели в голове, смешиваясь с другим — «ты — позор». Руки дрожали так, что он едва смог достать телефон.       Его пальцы еле попадали по кнопкам, набирая сообщение Ярику: «Нам срочно надо поговорить».       Ответ пришел не сразу. Слишком долго. «Не сейчас».       Дима закусил губу до крови. Он понимал. Ярик знал, кто во всем виноват. Знает, что Дима… что он больше не хочет в этом участвовать. Его отражение в витрине магазина было размытым — бледное лицо, темные круги под глазами. Когда все стало так сложно? Раньше было легче: приказы, действия, никаких вопросов.       Но теперь… Теперь он видел ее лицо каждый раз, когда закрывал глаза. Ее испуганный взгляд в ту секунду, прежде чем подействовал наркоз.       Телефон дрогнул в руке — новое сообщение: «25 декабря. Коттедж «Сосны». Будь готов».       Дима сглотнул ком в горле. Готов к чему? Убийству? Или… к чему-то другому? Мысли путались, но одно стало ясно — он больше не может играть по их правилам. Даже если это будет стоить ему жизни.

***

      Город за окном машины был серым и безликим. Мира сжимала телефон так, что пальцы немели.       — Они что-то скрывают, — прошептала она, глядя на Марка. — Ярик побледнел, когда я спросила про татуировку.       Марк молча кивнул, его пальцы сжали руль до белизны. Телефон завибрировал — неизвестный номер: «25 декабря. Коттедж «Сосны». Не приходи».       Мира подняла глаза на Марка, ее губы сжались в тонкую линию.       — Значит, мы идем.       Марк лишь стиснул челюсть, его взгляд стал твердым и решительным.       — Идем.       Тень надвигалась, но теперь у них появился шанс.