Без права на ошибку

      Старый университетский корпус дышал сыростью и забвением. Полуразрушенные стены покрывала плесень, а воздух был густым от запаха сгоревшей бумаги и чего-то химического — будто здесь до сих пор витали следы давно забытых экспериментов. Фонарик в руке Миры выхватывал из темноты паутину трещин на стенах, похожих на зажившие шрамы.       — Ты уверен, что архив здесь? — её шёпот разлетелся эхом по пустому коридору.       Марк молча достал из кармана ржавый ключ с выгравированными цифрами «317» — тот самый, что он нашёл в вещах отца. Металл был холодным и неудобно лежал в ладони, будто сопротивляясь тому, чтобы его использовали.       Дверь в конце коридора скрипнула на петлях, открывая путь в помещение, которое, казалось, не видело людей десятилетиями. Пыль поднялась облаком, заставляя Миру зажмуриться. Когда она открыла глаза, перед ней предстали бесконечные ряды металлических стеллажей, уходящих в темноту.       — Ищем всё, что связано с экспериментами начала 2000-х, — голос Марка звучал глухо. — Отец в записях упоминал кодовое название — «Протокол B-19».       Мира потянулась к ближайшей папке. Бумаги рассыпались, словно пепел, являя фотографию.       Молодой мужчина в белом халате. Мягкие черты лица, зеленые глаза — те же, что и у Марка, только холоднее, без намёка на сомнение.       — Это… твой отец? — Мира подняла снимок, и её пальцы невольно дрогнули.       Марк замер. Его дыхание стало прерывистым, когда он взял фотографию. На обороте — запись: «Протокол B-19. Цель: тест препарата для подавления воли и модификации памяти. Испытуемый №12 — отказался от эксперимента на ребёнке. Ликвидирован. Материалы перенести в комнату 317 до решения Ю.Д.».       — Они ставили на нём опыты, — прошептал Марк, и в его голосе впервые зазвучала не просто боль, а ярость. — А потом убили.

***

      Ярик       Кабинет в коттедже был залит тёплым светом лампы, но тепло не доходило до Ярика. Он сидел у камина, сжимая в руке стакан виски, но не пил — просто смотрел, как пламя отражается в янтарной жидкости.       «Двенадцать лет. Двенадцать лет я делал вид, что верю в эту ложь».       Воспоминания накатывали волной:       — Больно? — отец поправлял шприц, наблюдая, как игла впивается в вену десятилетнего Ярика.       — Нет, — он стискивал зубы, глядя в стену.       — Врёшь. Но это хорошо. Значит, препарат работает.       Рядом сидел Миша. Старший брат. Его лицо было каменным, но пальцы сжимали подлокотник кресла так, что костяшки белели.       «Он знал. Он всегда знал как мне больно и молчал».       Ярик резко встал, швырнув стакан в камин. Стекло разбилось с тихим звоном.       — Хватит.       Дверь открылась без стука. В проёме стоял Миша.       — Опять ностальгия? — его голос звучал спокойно, но в глазах читалось что-то опасное.       — Ты стал таким же, как он, — Ярик не отводил взгляда. — Те же методы. Те же оправдания.       Михаил медленно вошёл, поправив рукав пиджака. Его движения были точными, выверенными.       — Он хотел сделать нас сильнее, — ответил мужчина.       — Он сломал нас, — Ярик закусил губу до крови. — А ты продолжил. Ты даже клички им даёшь, как он. «Испытуемые».       Миша улыбнулся. Неприятно. Без тепла.       — А ты всё ещё боишься боли.       Тишина повисла между ними, густая, как дым.

***

      Подвал коттеджа пах сыростью, лекарствами и страхом. Тая сидела на матрасе, прислушиваясь к скрипу шагов за дверью.       — Опять ты, — она не подняла головы, когда дверь открылась.       Дима вошёл, поставив на пол тарелку с едой. Его лицо было бледным, под глазами — тёмные круги, а на скуле — свежий синяк.       — Ешь. Пока можешь.       — Мило с твоей стороны заботиться о пленнице, — она фыркнула, но потянулась к хлебу. Парень молчал. Его пальцы нервно перебирали ключи в кармане.       — Двадцать шестого тебя перевезут, — наконец сказал он. — В лабораторию.       Тая замерла.       — Зачем?       — B-19. Если выживешь, то лишишься памяти.       Ключ выскользнул из его пальцев, упав на пол с глухим звоном.       Дима резко обернулся к двери — никто не услышал.       — Под лестницей, — прошептал он, толкая ключ ногой к ней. — Камера хранения. Там выход.       Тая уставилась на него.       — Почему?       — Потому что я устал, — его голос дрогнул. — А ты… ты не должна исчезнуть, как остальные.       Шаги в коридоре заставили его поёжиться.       — Не говори, что видела меня, — Дима резко вышел, тихо закрыв дверь. Ключ лежал у её ног, холодный и тяжёлый.

***

      Мира и Марк вышли из архива, прижимая к груди папки с документами.       — Мы идём в полицию? — спросила она.       Марк покачал головой.       — Сначала найдём Таю.       Над городом сгущались тучи. Где-то вдали, в коттедже у озера, Ярик смотрел в окно, сжимая в руке фотографию — два мальчика в белых рубашках. И рядом отец.       «Двадцать шестого всё закончится», — подумал он.       Но не знал — для кого именно.