50 оттенков Драконьей Жемчужины

Я никогда не делала ничего страшнее и восхитительнее одновременно — полностью доверилась человеку, который, по его собственным словам, испытал пятьдесят оттенков зла.

Э. Л. Джеймс, «50 оттенков серого»

— Я полагаю, А-Бай хотел бы испытать не только простое вторжение чужих войск на свою территорию скрытыми тропами, не так ли? Цинфан сдвинул одну ладонь ниже, почти к самому паху, нырнув пальцами между лобковой костью и самыми нижними петлями кишок. Он воспользовался метафорами из того мануала для пущей атмосферности — и не прогадал, потому что Мо Бай под его одобрительным и испытующим взглядом выгнулся навстречу с весьма довольным видом. — Аррр, веррно, этот Бай не станет, аах, возрражать, если Цинфан, ххах, окрружит его яшмовую башню, — голос демона, откинувшего голову, стал низким и урчащим, глаза прикрылись, чувственно изогнувшиеся губы облизнул язык, — я ххотел бы познать, настолько ли это прриятно, как я вообрражал, ххаах… Целитель довольно хмыкнул и переступил коленями по ковру, неторопливо погружая ладонь глубже, другую же, напротив, сдвинул выше, влажно скользнув по вздымающейся груди и ощущая под пальцами немного учащённое, мощное биение сердца. Его собственное возбуждение уже давно натягивало мягкие штаны, которые он предпочитал носить под прикрытием длинного ханьфу, пока находился на пиках. Но это томление, этот лёгкий жар только обострял его внимание к малейшему проявлению удовольствия и желания пациен… кхм, сейчас скорее собрата на пути исследования новых горизонтов. Цинфан осторожно пробрался ладонью к самому основанию, туда, где «яшмовая башня», а для профессионалов-целителей просто прямая кишка, уходила в дно брюшной полости. И с удивлением почувствовал отличие от уже привычной консистенции пустых кишочек — хоть мягких и расслабленных, хоть сокращённых в спазме. Он обхватил пальцами и прощупал сквозь стенки яшмовой башни находящийся в ней объект, твёрдый, негнущийся и округло-удлинённый. Подумал и приподнял бровь в сторону совершенно бесстыдно усмехающегося его изумлению демона. — В самом начале, пока Цинфан так увлечённо любовался, у этого Бая была возможность подготовиться, — наконец, сжалился над его любопытством Мо Бай. — Я подумал, что это будет уместнее, чем просить о более интимном контакте. А призвать кусочек льда нужной формы и подрастить его до желаемого размера было несложно. Целитель тряхнул головой, прогоняя фантомное ощущение-фантазию о том, как нечто приятно прохладное появляется и увеличивается в довольно чувствительной полости тела. И ведь демон в тот момент даже не выдал ничем своих экзерсисов! Хотя вот тактичность такого варианта Цинфан оценил — использование игрушек, имитирующих нефритовый стебель, было действительно несколько менее интимным взаимодействием и не возбранялось медовым целителям даже по отношению к глубоко женатым пациентам. Это было менее неловко, чем если бы потом ему пришлось объяснять шисюнам, по какой причине ему потребовалось, кхм, взять их сердечного друга или тем более жениха. Так что он благодарно склонил голову и испытующе прогладил предоставленный ему тестовый полигон. Плеснул небольшим количеством ци, прислушиваясь к реакции, и снова двинул ладонью. Это походило на обычную ручную стимуляцию, но сейчас он не просто дразнил нефритового дракона. Вокруг ледяной игрушки трепетали, сжимаясь и расслабляясь под его пальцами, довольно плотные стеночки, а сам демон снова погрузился в чувственное удовольствие, низко эротично постанывая в такт и прижав большой ладонью его свободную руку к своей груди. Иногда А-Бай коротко, односложно командовал ему сдвинуться ниже или выше, надавить или прижать, за чем следовал более громкий довольный рычащий стон. Хм. Такое положение действительно позволяло прижать и помассировать скрытую жемчужину пальцем или ребром ладони, в зависимости от взаимного расположения партнёров, доставляя дополнительное удовольствие. Однако гуну здесь следовало быть поосторожнее, чтобы не передавить слишком сильно и не повредить нежную плоть. Даже при том, что демон инстинктивно направил свою ци из нижнего даньтяня так, чтобы она щекотала ладонь и запястье Цинфана, охотно вливаясь уже довольно широким потоком, только чтобы быть отданной обратно с прибавкой от самого целителя через другое запястье, прижатое к проекции верхнего средоточия силы. Умеренность и ещё раз умеренность — но при атаке южных врат некоторая мера осторожности была необходима в любом случае, а не только если подойти к ней с такой экзотической стороны. Выяснив нужное, целитель придержал свои движения и обмен ци с Мо Баем так, чтобы более не раздувать весеннее пламя, а всего лишь поддерживать настрой. Для того, чтобы выслушать и запомнить его рекомендации, демону нужно было быть в относительно ясном сознании, а не метаться по дивану от острого наслаждения. А-Бай немного разочарованно ворчнул, но послушно успокоил своё дыхание и поток энергии. — Значит, А-Баю подобные ласки приносят наслаждение и сами по себе, а не только как знак близости с возлюбленными, — заметил Цинфан вполголоса, когда демон спустил с дивана ранее согнутую ногу, открывая ему вид бугра немалых размеров, распирающего и туго натягивающего шёлковые штаны. Хах, а ведь он не жалел себя, придя в таком плотном наряде. — Этот Бай способен получать такое удовольствие, ничего не опасаясь, только потому, что полностью доверяет Цинфану. Кроме тебя, А-Хуа, братьев и, пожалуй, шушу и деда Байи, я больше никому не сумел бы довериться настолько, чтобы буквально подставить распахнутое нутро под руки. А уж наслаждаться этим, как изысканной и интимной лаской… Мне пришлось всё обдумать и взвесить, чтобы принять решение поделиться этим опытом именно с Цинфаном. Такое признание грело и заставляло щемить в груди — как если бы огромный и опасный дикий зверь подошёл, чтобы лизнуть руки и подставить для почёсывания горло. Он гордился таким доверием, но и ощущал груз ответственности. Подвести после этого очень не хотелось. Так что Цинфан немного смущённо отвернулся и кашлянул, собираясь с мыслями. После чего решительно перевёл тему, напомнив, что для расслабления сейчас самое время, и тут же продемонстрировав, что это можно устроить не только с помощью кровяных паразитов — тем более, что Юэ-шисюн из политических соображений кровь Мо Бая в себе не носил. — Достаточно подать толику ци одной из холодных стихий в несколько точек у основания веера складок брюшины, на которых крепятся внутренности, чтобы она дальше распространилась естественным ходом. Вот тут, тут и тут, — он скользнул пальцами между кишок, нащупав нужные места скопления сосудов, питающих внутренности, пронаблюдал, как спадает их напряжение, и убрал руки, рассеянно плеснув техникой очищения. — Мгм, этот Бай признателен за мудрость и постарается запомнить, — благодарно отозвался демон, сосредоточенно хмурясь. Его ци слегка шевелилась, выдавая, что Мо Бай тщательно повторяет действия Цинфана (благо что уж в собственном теле для точечных энергетических воздействий не было необходимости вкладывать персты в раны). Когда А-Бай наконец полностью отменил свою теневую технику и поднял прояснившийся и сыто блестящий взгляд, целитель оглядел его подтянутый живот, одобрительно приподнял уголок рта и продолжил говорить. Он перечислил, в каких границах эта практика парного совершенствования будет безопасна, и выдвинул свои предположения, как лучше преподнести её партнёру по совершенствованию, чтобы не отвратить и не сбить интимный настрой. Всё-таки Цинфан уже достаточно неплохо знал своих шисюнов и их отношение к ледяному принцу, включая совершенно безоговорочное доверие. Впрочем, Мо Бай понимал их даже лучше, и потому его встречные предложения по усовершенствованию подходов к Юэ-шисюну и Шан-шисюну оказались дельными и были целителем одобрены. Наконец, удовлетворившись результатом обсуждения, демон гибко потянулся, приподнялся и сел — так что расслабленно присевший на пятки перед диваном Цинфан оказался прямо между его расставленных ног. А-Бай посмотрел на него сверху вниз, и от внезапной остроты этого взгляда по спине целителя пробежали мурашки. Вот так нависающий над ним демон непроизвольно напомнил Цинфану о его собственных вкусах — а его всегда привлекали крупные, отборные, пышущие здоровьем представители своего вида. Не то чтобы это было критично, ибо всех медовых целителей учили сознательно регулировать, разжигать и гасить в себе весеннее пламя, невзирая на обстоятельства, в том числе и степень привлекательности партнёра. Но столь яркое попадание в его предпочтения этих широко развёрнутых плеч, небрежно разведённых мощных бёдер и мускулистого торса, обрамлённого распахнутым ханьфу — всё это заставило его немного занервничать и сбиться, потеряв нить беседы. Тем более, что целитель только что имел честь познать в весьма интимных подробностях, насколько полно жизни это прекрасно вылепленное тело. Заметив его заминку, А-Бай усмехнулся и наклонился вперёд, обхватив его широкими ладонями за плечи и побуждая податься навстречу. Цинфан с внутренним трепетом осознал, что даже так, приподнявшись на коленях и вытянувшись, он минимум на полголовы уступает сидящему на низком диванчике демону. Он ещё никогда не ощущал их разницу в росте и телосложении настолько отчётливо, как сейчас, когда между ними оставались считаные цуни, и широкая, нефритово-бледная, почти безволосая грудь с крупными, чуть торчащими синеватыми сосками практически полностью заполнила его поле зрения. От этого в его рту пересохло, заставив растерянно облизнуться. Над ухом раздался низкий смешок и голос Мо Бая. Примерно так звучал лао Да, хранитель мастера Чжао, когда довольно урчал после сытной трапезы в своей форме огромного кота. — Хах, этот Бай благодарит Цинфана за проявленное терпение и мудрые советы по использованию этой версии Скрытного Передвижения Войск и Окружения Яшмовой Башни. — Именно этой? — спросил целитель. Что-то насторожило его, но не в формулировке, а скорее в интонации демона — предвкушающей и искушающей. — Мгм. Другие варианты, пришедшие мне на ум, несколько проще в исполнении и не настолько зрелищны, — Мо Бай всё так же сидел, положив руки на его плечи, и что-то не давало Цинфану отодвинуться, вывернуться из-под тяжёлых ладоней. Он издал слабый вопросительный звук, и демон продолжил всё тем же интимным тоном, — например, этому Баю не обязательно кротко лежать и ждать, впуская чужие войска. Я вполне могу и лично встретить засадой генерала, осаждающего мои южные врата — уж кому, как не мне, знать тайные тропы своей территории. Демон опустил руки и одним движением стряхнул с плеч единственный слой своего короткого ханьфу, тут же гладко стёкший на диван. Краем глаза целитель заметил, как одна ладонь демона окуталась искрами холодного очищающего пламени, а следом дымком теней, и нырнула вниз. Другая вернулась на его плечо, одним ощущением прохладной тяжести пригвождая его к месту. Демон глубоко вдохнул и выпустил воздух с чем-то между довольным урчанием и низким чувственным рыком. Цинфан бездумно вцепился в колени демона, замер и затаил дыхание, широко распахнутыми глазами отслеживая каждое движение груди прямо перед собой и бицепса немного сбоку. Он остро осознавал, что вот прямо сейчас Мо Бай бесстыдно оглаживает и сжимает всё ещё находящуюся внутри своего тела ледяную игрушку вместе с плотно обхватывающей её плотью. Каким-то образом это казалось более чувственным и доверительным, чем всё, что они делали до этого. Возможно, потому, что Цинфан не мог заставить себя вернуться мыслями к анализу новой практики, поглощённый демонстрируемым зрелищем и своей реакцией на него. Его остро и сильно тянуло самому прикоснуться, дополнить эту ласку чем-нибудь от себя, и принципы целителя не лезть без приглашения и надобности едва удерживали его на месте. Это почти трансовое состояние спустя несколько тягучих фрикций прервала новая реплика демона, почти касающегося губами и обдававшего прохладным дыханием его горящее ухо: — Или же я могу послужить проводником и организовать совместные манёвры, позволив союзным полкам присоединиться к моим собственным. Влажная и истекающая дымной ци ладонь сомкнулась поверх его собственных пальцев, сжатых на жёстком колене, и потянула их за собой. Цинфан втянул воздух практически со свистом, ощущая, как его руку слегка обжигает холодом теней — кончики пальцев, кисть целиком, скованное ледяным наручем запястье — а потом это ощущение сдвигается вверх на предплечье, а под пальцами оказывается уже знакомая скользкая влажность ох какого богатого внутреннего мира Мо Бая. Демон придерживал его за основание ладони, твёрдо, но не болезненно, побуждая сжать в пальцах и… ну, в простом языке это ритмичное движение называлось «подрочить», и сейчас этот термин казался ему более подходящим и точным, чем любые цветистые метафоры, хоть людские, хоть демонические. К урчащему рыку и одобрительным возгласам над ухом присоединились его собственные всхлипы и тяжёлое дыхание. Цинфан беспомощно наклонил голову и упёрся лбом в гладкое плечо. Его возбуждение вновь начало нарастать, спазмом сжимая низ живота. — А ещё я могу беспрепятственно миновать дальние заставы союзной территории, придвинув свои войска вплотную к её границе, — прикосновение свободной руки А-Бая к плечу целителя налилось дымной теневой ци и скользнуло вниз, вдоль его бока, с нажимом оглаживая, но не поверх одежды, а игнорируя её, так, что Цинфан чувствовал кожей каждую подушечку пальца и бугор на плотной коже ладони, каждый кончик когтя, прочерчивающий линию в намёке на царапину. И его дыхание снова перехватило, потому что демон не остановился на этом, а скользнул согнутыми пальцами от бока вдоль живота к пупку, чуть надавливая тыльной стороной и мурлыча, — а буде на то позволение от любознательного союзника, то и отпрравить свои войска на рразведку его территории, ммм? Под ритмичными движениями их сплетённых рук трепетала яшмовая башня демона, лоб и свободная ладонь Цинфана упирались в надёжно возвышающееся над ним плотно сбитое, мускулистое тело, а живот под рубахой сводило от едва-едва потирающихся о кожу прохладных костяшек, ожидающих его разрешения… Он рвано втянул в себя загустевший воздух, на мгновение почувствовав себя мальчишкой-девственником на первом уроке в Ивовом павильоне, чуть сильнее и резче прошёлся ладонью, ласкающей кишочки демона, задержал дыхание и кивнул. …Мо Бай был прав в том, что телесное восприятие такой ласки было очень смутным и неясным. Стремясь ощутить всё точнее, Цинфан потянулся к своей ци, затапливая тонкими струйками всю область живота — и осознал, почему до этого внутренности демона были такими отзывчивыми. Не от демонической природы, но просто от направленного внутрь внимания, подкреплённого духовной энергией, резонирующей с томительными ощущениями от прикосновений жёстких пальцев внутри. Цинфан почти сразу потерял концентрацию, необходимую, чтобы ласкать А-Бая в ответ, и высвободил руку из мягкого плена, ухватившись за широкие плечи в попытке удержаться и не осесть на дрожащих и разъезжающихся коленях. Он мог только вздыхать, и постанывать, и содрогаться, как мальчишка, поглощённый новизной ощущений — успев отметить только то, что демон использовал освободившуюся руку, чтобы подхватить его под поясницу, ловя в плен своего объятия. Это было, если честно, страшновато. Холодок опаски, стекающий вдоль хребта в нижний даньтянь и переплавляющийся там в весеннее пламя, подпитывался осознанием полной беспомощности Цинфана перед повелителем теней. Таков был неповторимый путь совершенствования Мо Бая, опровергающего законы земли и неба, подчиняющего и сминающего саму ткань пространства — но и перечащего собственной опасной природе, стремясь использовать этот дар не для привычной священным демонам жестокости, но чтобы получить и доставить чувственное удовольствие. Это было познавательно, потому что каждая петля кишок от этих прикосновений не просто давала о себе знать удивлённым спазмом, но буквально подсвечивалась в поле его внимания. Цинфан ещё никогда не ощущал своё нутро так отчётливо и ясно, до малейшей складочки брюшины, до кратчайшей судороги. Это было эротично, о, Небеса!.. Потому что внутренности, тягуче сжимающиеся и немного погодя снова расслабляющиеся под напором его собственной ци, перекликались с не менее напряжённым янским корнем, отдаваясь той же пульсацией в ритме часто бьющегося сердца. Потому что демон предусмотрительно втянул когти, и почти щекочущие бережные касания подушечек пальцев перемежались выверенным дразнящим давлением твёрдых костяшек и ногтей. Потому что над ухом журчали благоглупости вроде того, что «этот Бай не обидит и не навредит Цинфану», или «как нежно поджимается твоё нутро под моими пальцами», и прочие просьбы расслабиться, похвалы и признания в том, что его доверие тронуло демона не меньше. И, наконец, это было просто феерично! Особенно, когда вторжение ненадолго растаяло, невесомым сквознячком скользнув ниже, и вернулось лёгким толчком сведённых вместе пальцев в бугорок потайной жемчужины. И одно это движение отозвалось искрами и пятнами перед его зажмуренными глазами — искрами не менее яркими и красочными, чем фестивальные фейерверки или флотилии новогодних фонариков. Мо Бай тут же потянулся чуть выше и глубже, и недавняя невольная фантазия Цинфана о ледяной игрушке немедленно воплотилась в жизнь. Эта нарастающая тяжесть была более привычной, хоть и прохладнее обычного, и быстро распространилась вниз — до плотно сжатых лепестков хризантемы, надавливая на них изнутри — и вширь. Распирающее ощущение было не таким сильным, чтобы причинить боль, но достаточно ощутимым, чтобы он ахнул, невольно переступил коленями, расставляя их шире, и сильнее вцепился в перекатывающиеся мышцы плеч демона. А тот с довольным урчанием обхватил поддельный нефритовый стержень, прижимая к неподатливой гладкости содрогающиеся стеночки его кишки, и двинул ладонью так, что он невольно подался навстречу движению и выдохнул: «Ещё!». И демон позволил ему ощутить это удовольствие ещё и ещё, ритмично водя ладонью, пока Цинфан не привык к ощущениям, сходным с классическим соитием в стиле учёных, но гораздо более дразнящим стеночки его яшмовой башни. Но стоило слегка вынырнуть из угара страсти — и Мо Бай коварно замер, ослабив хватку и заставив его разочарованно застонать. — Хочешь прощупать сам? — мурлыкнул А-Бай над ухом и втянул край хряща в рот, покалывая кончиками клыков. Цинфан почти задохнулся — демон действительно слишком хорошо его знал, и это было нечестно. Но сейчас он не мог думать ни о чём, кроме прозвучавшего предложения, а потому торопливо скользнул ладонью вдоль бицепса, опуская руку вниз — туда, где курящееся холодным дымком предплечье было погружено в его собственные потроха, и нетерпеливо сжал пальцы. Ахх! Прочувствовать всё сразу с обеих сторон, каждое сжатие, толчок и фрикцию — это было как раз то, чего ему не хватало. А-Бай направлял его пальцы, иногда коротко поясняя выбор движения, щедро делясь только что полученным опытом, а в промежутках осыпая мелкими поцелуями его ухо, висок, челюсть… Наконец, демон рычаще выдохнул и потянул его за запястье, останавливая и вытягивая его руку наружу. Пока Цинфан хватал воздух, пытаясь прояснить сознание и понять смысл этих действий, послышался шелест одежд, и его изнывающего янского корня коснулся свежий воздух, а следом — по всей длине — не менее прохладная плоть Мо Бая, придвинувшегося к самому краю дивана и притиснувшего его к себе. Цинфан мотнул головой и вцепился в запястье А-Бая прежде, чем тот успел бы сжать и обласкать обоих нефритовых драконов разом. — Ххаах… н-не… н-невместно… ш-шис-сюны не… аах, — несвязно попытался он объяснить, что им не стоило сближаться настолько, поскольку у юного демона уже были постоянные партнёры по совершенствованию, чувства которых ему следовало беречь. Слова вытряхивались на язык неохотно, плавая в мутном от плотского возбуждения сознании. — Мгм, всё будет хорошо. Это не расстроит их, — успокаивающе потёр его спину демон. Но Цинфан от этой фразы ощутил скорее раздражение. Слишком много он слышал покаянных признаний о том, как подобными фразочками обманывались его юные неопытные боевые сестрицы или даже шисюнди. Так что он встряхнул головой, сощурившись и проясняя разум, и прошипел: — Ессли ты скажшшешь, что они ничшшего не узсснают, я… — Обязательно узнают, я расскажу им во всех сладостных подробностях. А-Ци не потерпит ничего меньшего, — перебил его гнев Мо Бай. Целитель растерянно хлопнул глазами, и демон пояснил. — Это одно из наших общих условий для весенних игр с кем-то помимо друг друга. А сейчас нам обоим стоит завершить путь на сияющий пик. Позволь мне… Ах. Кажется, А-Бай действительно не намеревался ни расстраивать шисюнов, ни обманывать их. С облегчённым вздохом целитель сдался, приваливаясь к мощному торсу, и действительно позволил демону нехитрой лаской подтолкнуть его на последние уступы, ведущие к вершине наслаждения.