4
8 июня 2025 г., 20:41
Дважды отклонив звонок Эндрю, Нил лёг в кровать, но так и не сомкнул глаза.
Он не отчаивался. Не совсем. Он передумал все тяжёлые мысли ещё за время шестидесяти пяти долларовой поездки до дома (не говоря уже о чаевых) и решил отнестись к ситуации как к математической задачке: жизнь до и после Эндрю, поделённая чётко пополам. Проведённая грань. Она и была решением: белая линия впереди, край берега, место, куда не дотягивался свет уличного фонаря. Он жил по одну сторону. Он смог бы жить и по другую. Чуть увереннее. Он умел принимать слова других такими, какими они и были.
Мысли в голове затихли, но сон всё не шёл. Тело, казалось, усеивали невидимые царапинки — крошечные ранки, ноющие и жгущие, то и дело вырывающие его из беспамятства, стоит ему только приблизиться ко сну.
Он метался по постели до самого рассвета, а затем собрался на пробежку с надеждой избавить себя от клетки собственной кожи.
Телефон прожигал карман своим весом. Снаружи утренний воздух всё ещё был чист — нетронутый машинами, пылью и шумом. Он врывался в лёгкие, очищая их. Всего на мгновение, но это помогло.
И тогда он увидел Эндрю — в той же одежде, опирающегося на капот машины. С сигаретой в руках. Он поднёс её к губам и, замерев, прищурился, замечая Нила. Выражение лица — бесстрастное, но напряжённое — казалось неестественным, призрачным в бледных утренних лучах, дым на мгновение окутал его черты, тут же растворяясь.
«Он нарушил своё обещание курить только по ночам», — пронеслось в голове Нила.
— Нил, — протянул Эндрю, когда никто из них так и не сдвинулся с места.
Дым полностью рассеялся, а взгляд золотистых глаз приковал Нила к месту.
Сейчас Эндрю выглядел трезвым. Но и злым тоже. Что Нил счёл по-мрачному забавным.
Потому что единственный, кто вправе был злиться — это Нил.
— По-твоему твоя игра в Золушку отвесит тебе очков привлекательности? — спросил Эндрю.
Нил не сбегал с вечеринки, а значит, Эндрю не нужно было ехать за ним. Всё было как раз наоборот. Но Эндрю, должно быть, и так это понимал, а иначе его бы тут не было. Ждущего Нила с хрустальной туфелькой в руках.
Как долго он тут простоял?
Это неважно. Нил не мог позволить этому стать важным.
Он спустился со ступенек. Один шнурок развязался, вынуждая его присесть на корточки чётко перед Эндрю. Он не спеша завязал их и поднялся.
— Я не хочу сейчас говорить с тобой, — как на духу выдал Нил. Если бы он был готов, то не стал бы отключать телефон.
Лицо Эндрю оставалось невозмутимым — словно замёрзшая в ночи вода, не пускающая ни малейшей ряби эмоций. Но вот голос его так и сочился ими.
— Почему ты ушёл?
— Уверен, ты знаешь, — ответил Нил. — Тебя бы здесь не было, если бы это было не так.
Он подождал — намного дольше, чем того заслуживал Эндрю. А затем развернулся, чтобы уйти.
Однако Эндрю не дал ему этого сделать, схватив его за запястье.
— Хочешь услышать от меня извинений? — спросил он, слова давались ему с трудом.
— Нет, — ответил Нил. Горло сдавило комом, не пропускающим слова. Почему он здесь? Почему ему было так больно, если он ничего не чувствовал?
Эндрю не сделал ничего плохого. Всё было не совсем так. Так что извиняться ему было не за что.
— Я хочу закончить с этим, — сказал Нил.
Он говорил об этом утре. Об этом разговоре. Об этом.
Но он знал, что как только слова сорвутся с его губ, Эндрю услышит что-то совершенно другое.
Рука Эндрю дрогнула, сжимая запястье Нила. А затем и вовсе отпустила его.
— Почему? — спросил он лишённым эмоций голосом.
— Потому что мы не подходим друг другу, Эндрю.
Слова, казалось, не принадлежали Нилу. Он так не думал. Но даже так, вот они, проросли между ними, обвитые ложью.
Я не подхожу тебе, Эндрю, хотел сказать. Потому что хочу слишком много.
— Хорошо, — сказал Эндрю, оказываясь где-то позади.
За этим словом последовало тяжёлое молчание. Нил должен был обернуться. Должен был посмотреть на него.
Но его ноги отказывались двигаться. Просто не могли.
Он стоял на месте, заживо сгорая изнутри, пока не услышал с каким хлопком Эндрю закрыл дверь своей машины. Следом раздался визг шин по асфальту. А Нил всё не двигался.
***
Нил был в порядке. Всё было в порядке. Жизнь продолжала идти своим чередом: та же работа, те же лица, те же улицы, по которым приходилось ходить, чтобы добраться до всего остального. Исключением стало то, что теперь он всё это ненавидел. Смотреть на всё это не мог. Его воротило от всей этой рутины. Казалось, будто он бродит с закрытыми глазами — ведь если откроет их, то ослепнет от света. Ещё он ненавидел свой телефон. Тот молчал, а ещё у него был номер Эндрю, который Нил так и не удалил. — Может съездим куда-нибудь? — спросил Нил у Элисон по телефону. Это было единственным решением, к которому он смог прийти. Выйти за рамки привычного. Это точно должно было помочь. Элисон помычала в раздумьях. — Куда? — В Палм-Спрингс. — Ты терпеть не можешь Палм-Спрингс. Ненавидишь жару. — В Вегас. Куда угодно. — Нил, — мягко произнесла она. — Вегас тебе тоже не нравится. Это из-за Эндрю? — Что? — спросил Нил. — Какое отношение он имеет… вообще ко всему? — О, никакого, — фыркнула Элисон. — Он же просто единственный парень, с которым ты когда-либо вообще встречался. И он всего лишь пропал со всех радаров. А ты не желаешь рассказывать, в чём дело. — Мы не встречались, — на автомате ответил Нил. — Просто гоняли на свиданки? Почти каждый день на протяжении трёх недель? Нил выдохнул в трубку. — Поеду один, — пригрозил он. — И выпью столько маргариты, сколько хватило бы на нас двоих. — Нет, не поедешь, — сказала Элисон, раскусив его блеф. И была права. Он не поехал. До конца года у Элисон не было отпусков. Но зато они съездили на денёк в Санта-Барбару. Сходили в ресторан, который Элисон нашла в инстаграме — людей было битком, а цены так вообще зашкаливали, и Нил буквально возненавидел каждую проведённую там секунду. За исключением того времени, когда Элисон делала фотографии. Потому что она буквально вся светилась, когда фотографии получались хорошими и достойными её странички. После ужина они провожали закат на пирсе. В море скрывались бушующие розовые и насыщенно-красные огни цветов. Нил возненавидел их даже сильнее всего прочего. Они заставляли его грудь сжиматься от жестокой, неумолимой боли. Он допил свой Хейнекен, наплевав на закон об открытой таре, и выкинул бутылку в волны под осуждающий возглас Элисон. — Ладно, — сказала она. — Сейчас мы поедем домой. Там напиваемся до чёртиков, и потом ты изливаешь мне душу. Идёт? — Да, да, — пробормотал Нил. — И нет для последнего. Он всё равно излил ей душу. Не той ночью — но пару дней спустя, когда всё внутри него забурлило, а Нил с головой окунулся в кипящую воду.***
По статистике это было нереально, чтобы Нил теперь ненавидел вообще всех. Где-то да должен был быть кто-то, кто подошёл бы ему. Кто-то, к кому бы он не испытывал бы отвращения. Кто-то, кто, может быть, не был бы Эндрю, но вызывал бы в нём искру чего-то. Кто заставил бы поцелуи ощущаться как-то иначе, чем ответ тоске. Он решил сделать всё, чтобы доказать это самому себе, заново установив приложение для знакомств, пригласив Марию на свидание, переспав с Джереми. Приложения для знакомств в итоге оказались слишком утомительными в сравнении с вечным одиночеством. Пустые разговоры ни о чём сводили Нила с ума. Притворяться, что ему не плевать на жизнь каких-то случайных людей, походило на борьбу с самим собой. Оттого Нил и прекратил заходить в приложение и отвечать на сообщения после нескольких попыток переписки и намёток примерных планов с людьми оттуда. На свидании с Марией они отправились в дайв-бар. И уже на третьем бокале, Нил — к счастью — забыл обо всех тяготящих его сходствах её имени с именем его матери. К его удивлению, он осознал, что даже наслаждался происходящим. Они посплетничали об эзотеричках антивакцинаторшах с их занятий, обо всех местах мира, куда бы с радостью сбежали из Лос-Анджелеса (но никогда не сбегут), об НЛО, замеченных в Долине Смерти. Мария наклонилась ближе, тихим, заговорщическим голосом рассказывая, как однажды каталась со своими друзьями по пустыне, где часы летели словно минуты: — …явный признак пространственно-временного сбоя и вмешательства инопланетян, — сказала она. — Каково это, быть похищенной инопланетянами? — спросил Нил. — Ску-ука, — ответила Мария. — Могли бы выдать мне хотя бы один вселенский секрет. — А может они и выдали, — сказал Нил, тоже склоняясь к ней. — Попробуй вспомнить, напряги мозги. Мария сморщилась в чрезмерных стараниях. И затем, с полной уверенностью, сказала: — Эзотерички были правы. Я стала аутисткой после прививки от гриппа. Нил усмехнулся. — Это и я мог тебе сказать. Когда они добрались до квартиры Марии, — которую она делила с четырьмя сожителями — Нил был уже вусмерть пьян. Гостиная была занята упомянутыми сожителями и их друзьями, но это было неважно. Перед Нилом и Марией стояла другая задача. Они расположились на кухне, скетча набросок для первой татуировки Нила. (Не то чтобы он собирался набить её завтра. «Я не бью татуировки людям с похмелья, — сказала Мария. — Чернила плохо ложатся») Нил не спорил. Лишь наблюдал, как она работала. Она вырисовывала какой-то сложный дизайн на айпаде: НЛО, звёзды, кактусы в пустыне, и — причины Мария отказалась раскрывать — кристаллы и ловцы снов. — Это моя лучшая работа, пожалуй, — объявила она, добавляя ещё больше крошечных созвездий. Нил пил минералку, стараясь протрезветь. Он хотел сказать: попридержи коней, это мне ещё на всю спину надо перенести. Но вместо этого спросил: — Хочешь переспать? Мария улыбнулась, словно Нил только что рассказал ей какую-то шутку. — Нет. А ты? — Нет, — признался Нил. Облегчение, накрывшее его с головой, казалось благословением. Ему нравилась Мария. Но не в этом смысле. — Хорошо, — сказала она, взмахнув татуированной рукой. Жест показался по-странному великодушным. — А теперь расскажи мне про своего бывшего. — Он не мой бывший, — ответил Нил. — Но к другим я никогда ничего такого не испытывал. — Речь про того низкого альфача, который забрал тебя после занятий? — спросила Мария, вскидывая брови в игривой невинности. Нил отвёл взгляд, от воспоминания перехватило дыхание: Эндрю, прислонившийся к машине в ожидании него. Мария постучала стилусом по айпаду, затем откладывая его. Она поднялась, подошла к холодильнику и вернулась с бутылкой водки. Налила обоим по рюмке. — Ты сделаешь это, — сказала она. — Ты забудешь его. Прежде чем выпить, она принюхалась к резкости. — Прыгать в новые отношения — не вариант. По крайней мере, мне не помогло. Зато новые знакомства — да. Или обычные разговоры. Расширяй свои горизонты. Романтизируй своё паршивое существование, пока не перестанет казаться, что оно такое и есть. — Да, — согласился Нил, не притрагиваясь к рюмке. Его голова и без того уже плыла, а потолок опасно кренился. — Эта кухня… так романтично. Где я только ни был, но ничего не сравнится с этой красотой. — Ой, завались, — рассмеялась Мария. — У нас на холодильнике висит стих про зомби, а на подоконнике загибается цветок. Самое то для разговоров по душам.***
— Ты ещё хочешь отсосать мне? — спросил Нил Джереми. Всего на одну безумно странную секунду его подведённые карие глаза показались Нилу привлекательными. Они собрались у Элисон якобы на вечер кино. Но очень быстро это превратилось в настоящую тусовку, на которую пришла половина их друзей, плюс какие-то люди и ещё чей-то иногородний кузен. Нил примостился на подлокотник кресла, где Джереми сидел сам по себе, занимаясь своими делами, пока Нил не прервал его своим появлением. Вечер кино стал похож на дурдом. Любые надежды на реальный просмотр фильма давно развеялись — разве что трансляция концерта Диксона Далласа, размытая по экрану, считалась за просмотр фильма. Справедливости ради, но Нил мог с этим поспорить. Сначала Джереми его проигнорировал, словно не услышал. Затем он повернулся к Нилу, медленно рассматривая его с головы до ног. — Это какая-то шутка? Эндрю не из тех, кто всё простит. Он прикончит меня без капли сожаления. От упоминания его имени у Нила дёрнулась челюсть — оно неизбежно преследовало его. — Нет, — спокойно ответил он. Джереми вздохнул. — Хочу. Но не могу. — Он отпил немного крепкого сидра из бутылки. — Здесь тот, кто мне нравится. — Стараешься завязать со своей жизнью шлюшки? — усмехнулся Нил. — И так и эдак подставишься для этого французика? Джереми усмехнулся в ответ. — Как ты узнал? — Стоило мне подойти, так он теперь с нас глаз не сводит. Когда они вдвоём повернулись к французу — Жану — тот быстро отвёл взгляд, однако руки, скрещенные у него на груди, лишь крепче вцепились друг в друга. Джереми снова вздохнул. — Он знает, что нравится мне. Но ничего не делает с этим. — А если спровоцировать его на что-нибудь, заставив ревновать? — предложил Нил. — Можно попробовать, — сказал Джереми, затаскивая Нила себе на колени с настойчивостью, которой изначально даже не было в планах. Их губы встретились в поцелуе, который тут же превратился во что-то жаркое и грязное. Нил едва не вскрикнул, когда шарик пирсинга на языке Джереми столкнулся с его зубами, но быстро взял себя в руки, позволяя Джереми поцеловать себя глубже. Джереми пах как солнцезащитный крем и приторная сладость, а на вкус был как яблочный сидр. Нил, должно быть, слишком много выпил. Тот, старый порядок, которому он когда-то так тщательно следовал, размылся после нескольких недель пустоты. Теперь из-за гула в голове и расслабленности в теле он потерял контроль. Он тяжело дышал в рот Джереми, прижимаясь к его бёдрам. Когда Нил открыл глаза, его взору предстали лишь светлые пряди. — И кто теперь шлюшка? — рассмеялся Джереми, заново целуя его. Этот глупый вопрос запустил новую волну возбуждения внутри Нила — а всё из-за призрачного эха голоса Эндрю, шепчущего в его голове эти слова. По коже побежали мурашки. Нил простонал Джереми в рот, чувствуя, как тот твердеет под ним. Боже. У Джереми огромный член. Нил чувствовал его через джинсу, представляя — находясь между бредом и опьянением — как бы он ощущался у него во рту. Если бы он смог взять его так, как брал его Эндрю, до самого основания, без каких-либо усилий, сводя с ума. А потом кто-то постучал Нилу по плечу. Он разорвал поцелуй, — губы влажные от слюны Джереми, — продолжая покачиваться на выпирающем члене Джереми. Когда он повернулся, то увидел лицо Элисон, застывшее в чём-то вроде ужаса. — Нил, — сказала она дрожащим голосом. — Слезай. Сейчас же. Нил не послушался — по крайней мере, не сразу — но перевёл взгляд выше. Сначала увидел подругу Элисон — Рене — с мягкими радужными волнами в волосах. А рядом с ней уже Эндрю. Шум тусовки померк на фоне. Эндрю стоял в проходе в гостиную, словно воплощение кошмаров. Неподвижный. Черты лица заострились. Он ни на кого больше не смотрел. Лишь устало глядел на Нила. А потом развернулся и ушёл. Рене ушла с ним. — Какого хуя он здесь забыл? — потребовал ответа Нил, поднимаясь с Джереми и игнорируя его бормотания о том, что он труп. Он набросился на Элисон. — Это ты его позвала? — Нет, — прошипела она. — За мной. Она отвела его на кухню, намешала какой-то коктейль — слишком крепкий, гораздо крепче того, что он мог бы сейчас переварить, — и сунула ему в руку. — Оказывается, он ещё и друг Рене, — сказала Элисон. Голос стал чуть спокойнее. — Я не знала, что он придёт. — Хорошо, — пусто ответил Нил. Порыв начать скандал испарился. Единственное, что осталось — это пустота, медленно затекающая в крошечные царапинки, которые так и не смогли затянуться. — Что вы устроили с Джереми? — тихо спросила Элисон. В голосе не было ни намёка на осуждение. Только беспокойство и мягкая серьёзность, идущая вразрез с её образом. — Пытаешься спасти меня от самого себя? — пробормотал Нил в бокал, но сарказм вышел неубедительным. Слова прозвучали пусто, без привычной остроты. Он так пиздецки устал от всего этого. От тени Эндрю, что теперь разрослась ещё сильнее, стоило ему увидеться с ним. Она омрачала всё светлое в его жизни. Она была везде. Пожирала каждую его часть. Горло сжалось. Тошнота поселилась внутри. Он не стал ждать, когда Элисон скажет что-то ещё. Он отвернулся, бросаясь в коридор в ванную. Он не запер дверь. Рухнул на плитку и прислонился к туалету. Сухо закашлял. Но ничего не вышло. Он ничего сегодня не ел, но даже так, от этого нельзя было избавиться так. Оно не было материальным. — Нил, — осторожно произнесла Элисон, закрывая за собой дверь. Она опустилась рядом, откинувшись спиной на ванну и подтянув колени к себе. — Я не пытаюсь спасти тебя, — сказала она. — Но я твоя подруга. И мне надо знать. Расскажи, что у вас случилось. Нил оттолкнулся от туалета, но подниматься не стал. Плитка холодила ладони, помогая ему прийти в себя. — Эндрю позвал меня на вечеринку, — начал он, не обращая внимания на поселившееся в горле жжение. — Мы тогда не виделись несколько дней — из-за всякой неважной херни. И я… я так скучал по нему. Признание отозвалось нервной дрожью в груди. — Я не хотел на эту вечеринку. Я просто хотел увидеть его. В ту ночь мне было плохо… мне не стоило идти. Он замолк, подбирая слова под молчаливым взглядом Элисон. — Но пошёл. И он вроде был рад увидеть меня. Почти даже чересчур рад. Он был сам не свой. — Нил сжал кулаки. — Тогда я понял, что он не в себе. Под чем-то. — Экстази? — мягко предложила Элисон. — Наверное, — кивнул Нил. — Он захотел поцеловаться — и дальше лез ко мне. Сначала я не был против, но… потом я сказал ему «нет». «Не когда ты такой». Он вроде принял это нормально. Сказал, что мы ещё немного побудем там… что ему надо кому-то там показаться, кто работает в той же сфере. Что скоро мы уйдём. Нил тяжело выдохнул. — Поэтому я сходил, взял себе выпить. В баре было полно народу… прошла вечность, пока я смог забрать своё пиво. И там был какой-то парень… он что-то сказал. Назвал меня новой игрушкой Эндрю. Сказал, что это ненадолго. Нил потёр виски, чувствуя нарастающую головную боль. — Это блять вообще меня никак задеть не должно было. Я не должен был принимать это на свой счёт. Но… — Тебе было плохо, — предложила Элисон. — Да, — снова кивнул он. — И потом я пошёл искать Эндрю… но ничего не получалось. Поначалу. Я подумал, может он ушёл. Просто бросил меня одного. Голос Нила становился тоньше, натягиваясь, словно изношенная нить. — Когда я всё-таки нашёл его, он был у бассейна. Сидел с каким-то парнем на диванчике. Он жался к нему, улыбался. Это было похоже на флирт. И, я не знаю… меня как будто ошпарило этим. Тем, как ему было всё равно; плевать, найду ли я его вообще. Дыхание зашлось. — И я понял, какой же я дурак, что пришёл. И просто ушёл. — Нил, — сказала Элисон, подползая ближе, чтобы Нил мог положить голову ей на колени. — После он никак не пытался связаться с тобой? — спросила она. — Пытался, — признал Нил. — Он писал. Звонил. Ждал снаружи моего дома до утра. Теперь была очередь Элисон вздыхать. — А ты, весь из себя гордый и упрямый как бык, сказал ему отвалить. Нил приподнял голову, и та показалась ему неподъёмно тяжёлой. — Элисон, он сказал, что не ищет себе партнёра. Что его интересует только секс. Для чего я ему был нужен, по-твоему? — Не просто ради секса, — сказала Элисон с уверенностью, от которой Нила чуть не вывернуло. — Этого просто не может быть. Так, как он смотрит на тебя, не смотрят на тех, с кем интересен лишь перепих. — И всё? Всё дело лишь в том, как он смотрит на меня? — горько отозвался Нил. — Я ещё поспрашивала у других, — сказала Элисон. — У Рене, Джереми. Они сказали то же самое. Он никогда себя так не вёл. Возможно, той ночью он вёл себя как мудак, — я не знаю, меня там не было — но ты не можешь делать вид, будто всё это ничего для него не значило. — Я не могу позволить себе поверить в это, — сказал Нил, даже сама мысль об этом врезалась в горло, царапая, как зазубренное лезвие. — Тогда не верь, — сказала Элисон. — А спроси. И затем, с дразнящей улыбкой, противоречащей её мягкой настойчивости в голосе, добавила: — Всё в твоих руках.***
Если бы всё и впрямь было в его руках, тогда он бы не был в таком ужасе, когда писал Эндрю. Он пытался написать сообщение как минимум пятьдесят раз — перебирая всевозможные варианты “хэй, как насчёт выпить?» и «я скучаю», чтобы потом стереть каждый из них. Потом решил поступить храбрее: прийти к Эндрю. Что, на деле же, было самым трусливым поступком из всех. Он не мог. Не совсем. Им нужна была нейтральная зона. Но даже так он всё равно оказался здесь: у двери Эндрю, с коробкой клубники в шоколаде в руке, с колотящимся сердцем и запиской, зажатой между пальцев. Он уже собирался поставить коробку у порога, как вдруг завибрировал телефон. Нил едва ли не выронил коробку. Эндрю написал ему. Мне надо тебе кое-что сказать. Встретимся в Ритце? Нил оглянулся вокруг, почти ожидая увидеть смотрящего на него через окно Эндрю. Он чувствовал себя нелепо. Пойманным с поличным. Но отрицать облегчение, разрастающееся у него в груди, он не мог. Он оставил клубнику, но записку отложил в карман. Написал: Хорошо. И ушёл.***
Как в прошлый — и первый — раз, когда они были здесь, Нил вошёл в стеклянные двери Библиотеки дистиллированных напитков, и Эндрю уже ждал его. В этот же раз Эндрю выбрал высокий круглый столик вместо бара. Ноги понесли Нила к столу, тело рухнуло на барный стул. — Привет, — выдохнул Нил. Эндрю выглядел потрясающе, — как впрочем и всегда — однако время и тоска показали его в новом свете. Таком, от которого, Нил боялся, не смог бы снова отвести глаза. — Привет, — сказал Эндрю. В глазах плескались золотистые огоньки свечей. На мгновение они замолкли. Эндрю возился со своим бокалом, заполненным виски. Нил просто сидел, боясь шелохнуться, пока тишина не вывела его настолько, что ему пришлось сходить в бар, чтобы заказать себе диетическую колу. Когда он вернулся, то поставил стакан на стол и открыл рот. — Эндрю… Он не совсем понимал, что хотел сказать. Может, извиниться. Или объясниться про вечеринку у Элисон. Или про Джереми. Но Эндрю прервал его. — Нет. Сначала ты послушаешь. Затем он закрыл глаза. И когда вновь открыл, взгляд его был таким же бесстрастным, каким был и голос. — Мой психотерапевт сказал мне, что лечение не бывает линейным. Что откаты — это нормально. Но это всё равно расстраивает. Он сделал медленный вдох. — Той ночью — на вечеринке — когда ты сказал, что не хочешь, чтобы я тебя целовал… — Ты сказал, что всё хорошо, — вставил Нил. Эндрю поднял руку. — Дай мне закончить. Да. Я сказал, что всё хорошо. Но что-то внутри всё равно воспротивилось этому. Ощетинилось от одной лишь мысли, что мне могут отказать, хотя я должен был это предвидеть — должен был заметить твою неуверенность. Это пробудило не самые приятные воспоминания. То, что ты тогда ушёл — это было правильно. Для меня. Но не для тебя. А ещё это было эгоистично. Он снова закрыл глаза, словно воспоминания приносили ему физическую боль. И затем он взглянул на Нила. — Я хочу объясниться, почему вёл себя так. Поставить точку. — Точку, — повторил Нил, и слово обернулось пеплом на его губах. Он ненавидел это слово. Он видел, как его друзья гонялись за этой точкой, как дураки — как будто это помогло бы им прийти к мирному концу, когда на деле это лишь бередило старые раны. Он всегда думал, что выше этого. Умнее. И вот где он теперь. Вынужден сидеть и впитывать это всё, словно этого было достаточно. — Я не хочу ставить точку, — выплюнул он. Эндрю с секунду всматривался в него, затем мягким, но хриплым голосом спросил: — Чего же ты тогда хочешь? — Что ты можешь мне предложить? — посмотрел на него Нил. — Я уже говорил тебе, — сказал он, пока в голосе зарождался шторм. — Что угодно. Мурашки пробежались по коже Нила, задевая старые шрамы и невидимые раны. — Я хочу всё это, — сказал Нил, а затем добавил, но уже тише: — с тобой. — Хорошо, — было ответом Эндрю. Буря в его глазах начинала затихать — небо, полное золота и тяжёлое от непогоды. — По-настоящему, — прояснил Нил. — А когда-то было не так? — спросил Эндрю. — Я не знаю. Мне всегда казалось, что это вот-вот закончится, — задумчиво ответил Нил. — Никаких закончится, — кивнул Эндрю. — И никаких тяжёлых наркотиков, — решил добавить Нил, пока они ещё всё обговаривали. — Я не могу… не хочу видеть тебя таким. — Хорошо, — снова произнёс Эндрю, будто всё было так просто. Затем он протянул руку вперёд — ладонью вверх — заполняя небольшое расстояние между ними за столом. Нил смотрел на неё слишком долго. Чувствовал себя глупым, взбудораженным. Не до конца уверенно, что всё это не бредовое наваждение, придуманное им самим. Но он вложил свою руку в ладонь Эндрю. Эндрю нежно сжал её, проводя мизинцем с кольцом по краю ладони Нила — всего лишь раз, чтобы ослабить напряжение, сковавшее мышцы Нила и мешающее ему двигаться, дышать, делать что-либо. Они сидели вот так, растворившись в низком гуле джаза и мягком свете. Порезы на коже Нила постепенно затягивались под тёплой ладонью Эндрю. — Пойдём отсюда? — наконец предложил Нил. Во взгляд Эндрю вернулась искра, и Нил понял, что попал. — Может снимем здесь номер, как в старые добрые? — Ты с самого начала так и задумывал? — усмехнувшись, спросил Нил. — Нет, — сказал Эндрю, а затем обвёл помещение рукой. — Но я не стал исключать того, как чувственность этого места влияет на тебя. — Как низко, — сказал Нил, уже вовсю улыбаясь. — И никаких номеров — бесполезная трата денег. Просто отвези меня домой.***
Нил вёл машину Эндрю чересчур аккуратно, если сравнивать с его обычной ездой. Ему казалось, будто одно неверное движение, и всему придёт конец — не мазерати, а доверию, которое Эндрю передал ему, когда вкладывал в его руки ключи. И, возможно, то самое нечто, разделённое между ними на двоих. Что-то такое дикое и не совсем реальное, что-то, что Нил не мог рассмотреть поближе, боясь, что оно не выдержит столь пристального внимания. Зато Эндрю, сидящий на пассажирском рядом, был самым что ни на есть настоящим. Ранее, когда он передавал свои ключи, он сказал: — Ты за рулём. — Почему? — спросил Нил, однако принял их. — Виски, — отмахнулся от него Эндрю. — Сколько ты выпил? — Сколько нужно, — ответил Эндрю, его уклончивость ужасно бесила. Под сколько нужно Эндрю мог подразумевать больше, чем ему хотелось признавать, потому что он казался слишком расслабленным, слишком спокойным — спинка его сиденья была откинута практически на всю, пока сам он лежал, прикрыв глаза. Открывал он их лишь тогда, когда Нил смотрел на него. Словно у него было какое-то шестое чувство, подсказывающее ему, когда Нил поворачивался на него. Нил повозился с дворниками. Настроил громкость музыки, хотя до этого она была нормальной. Затем вернул руку на рычаг скоростей, беспокойно перебирая пальцами. — Ты тогда сказал, — внезапно начал Эндрю, скрипуче прорезая ночную тишину и заставляя Нила разрываться между дорогой, осветлённой мерцающими огнями впереди, и притягательной аурой, хозяином которой выступал один лишь Эндрю, — что мы не подходим друг другу. Нил сглотнул. — Уверен, ты прекрасно знаешь, что это был пиздёж чистой воды. — Знаю, — сказал Эндрю. — А ты? — Я тоже, — пробормотал Нил. Стыд зудел под кожей — стыд за потерянное время, за того себя, что поверил в эту ложь, даже если всего на секунду. Но было кое-что ещё. Ещё один тлеющий уголёк, нуждающийся в глотке воздуха. — Слушай, — сказал Нил. — Насчёт Джереми… — Нет, — грубо перебил его Эндрю. — Не смей больше кидаться на других мужчин. Затем вдруг раздался щелчок, и он снова оказался в сидячем положении. — И если я ещё хоть раз услышу это имя от тебя, — добавил Эндрю, голос его стал тише, но даже так в нём чётко слышалась угроза, — я убью его. Нил моргнул, его губы дрогнули, когда он вспомнил, как Джереми в страхе дрожал как раз из-за этого. — Собственник, — прошептал он. Но ему нравилось. Да поможет ему бог, но ему нравилось это — а потому он отвернулся, пряча улыбку, расцветающую у него на губах, и уставился на дорогу.***
— Трахни меня, — попросил Нил в ту ночь, раскинувшись на кровати Эндрю, когда язык Эндрю был внутри него. Скользкий, мокрый. Чувствительный ко всему. Каждая клеточка его тела ныла от возбуждения; раскрасневшийся член беспомощно подёргивался у живота, ведя липкую дорожку из смазки по волоскам и к пупку. Эндрю отнял голову от раскинутых врозь ног Нила, медленно моргая этими пронизывающими до самой сути ореховыми глазами, обжигающий взгляд которых был сродни тикающей бомбе. Казалось, он задумался на секунду. Затем, вытерев опухшие, красные губы рукой, он небрежно ответил: — Нет. Он поднялся на ноги, на мгновение нависая над Нилом, прежде чем повернуться к прикроватной тумбочке. Он открыл её и вытащил баночку смазки. Нил наблюдал, едва ли справляясь со своим дыханием, как Эндрю снимал кольцо, открывал смазку и погружал в неё указательный палец. Затем он вернулся на своё место между бёдер Нила, и тот рефлекторно раздвинул ноги пошире — предлагая всего себя, изнывая от нетерпения. Эндрю встретился с ним взглядами, когда вёл смазанным пальцем вниз, по уже растянутому входу, медленно выводя там круги. Нил утонул в ощущениях чужих прикосновений, благодарный давлению, заполнившему внезапную пустоту от отсутствия губ Эндрю. Затем Эндрю протолкнулся внутрь — только по первую фалангу. Нил напрягся, задрожал, его телу пришлось заново собирать себя по частям от новых ощущений. Эндрю вытащил палец, а потом снова ввёл его внутрь. Снова. И снова. Растягивая толчки на медленные, бесконечные мгновения. И потом… Согнул палец. Попадая прямо в цель. Белые вспышки засияли за веками Нила. — Блять… Эндрю, — выдохнул он. Бёдра дёрнулись, раздвигаясь шире, насаживаясь глубже, бесстыдно и дрожа, позволяя Эндрю вбиваться в него. Один палец двигался внутри него — изгибаясь с каждым новым толчком — постепенно наращивая силу. Удовольствие переполняло Нила. Но даже так, ему не хватало. Он был близок к разрядке, был готов поддаться оргазму, но ни того, ни другого не было. — Чёрт, детка, — простонал Нил. Слова вырвались из его рта до того, как он успел их остановить. И тогда он понял, чего ему не хватало — что ему было нужно. Эндрю двинулся, прежде чем Нил даже успел озвучить это. Он наклонился вперёд и взял его член в рот. Сначала язык прошёлся по головке, слизывая смазку, а затем Эндрю взял его полностью — носом упираясь в лобковые волосы, пока головка члена касалась задней стенки его горла. Жар, растяжка, внезапная наполненность с обеих сторон почти довели Нила до пика. Но Эндрю не двигался — лишь позволял ему раствориться в ощущениях. Позволял стонать от них. А затем ввёл второй палец, задавая бешеный темп. Он вбивался в Нила скользкими пальцами, сгибая их глубоко внутри, водил губами по всей длине члена — выпуская его изо рта с влажным хлюпаньем, чтобы потом взять снова. И снова. Нил даже близко не знал, как Эндрю так точно чувствовал время. Слаженность его движений, контроль — это было настоящим безумием. Это рушило всё его самообладание, лишало всех мыслей, оставляя лишь с острым ощущением удовольствия. Он вцепился в край кровати, стискивая зубы, и с губ полились грязные, прерывистые признания: — Детка… блять… так хорошо. Обожаю твой рот. Твои пальцы. Я близко. И тут Эндрю замер. Губы смыкались на члене, не доходя дальше середины. Пальцы оставались глубоко внутри. Но не двигались. Нил взвыл от внезапной остановки. Вскинул бёдра — проникая глубже в мокрый жар рта Эндрю, гонясь за трением, гонясь хоть за чем-нибудь. — Покажи, как сильно ты этого хочешь, — прохрипел Эндрю, отстраняясь с влажным звуком. — Насади себя на мои пальцы. Нил проглотил вырывающийся из его горла рык. И начал двигаться. Вновь толкнулся бёдрами, глубже насаживаясь на пальцы Эндрю на движении вниз и после находя губы Эндрю на движении вверх. Снова и снова. Безрассудные, яростные толчки, сотрясающие кровать под ними. Эндрю стойко встречал его на полпути, удерживая, мыча — низко, грубо, приятно — вибрация отдавалась по всему члену, взрываясь в теле Нила, пока задница плотно сжималась вокруг пальцев Эндрю. Как бы он хотел, чтобы он навсегда остался здесь — подвешенным, пойманным волной. Но так или иначе, с каждым движением его бросало всё ближе к финалу, который он не мог остановить. Его бёдра толкнулись ещё раз, мышцы натянулись… и с губ слетел гортанный стон. — Детка, я сейчас кончу, блять… И кончил. Казалось, летели целые эпохи, пока он изливался в рот Эндрю, отчаянно дрожа, сжимая пальцы Эндрю в себе, пока всем телом тонул в удовольствии. Прежде чем Нил успел хотя бы понять, что вообще произошло, — прежде чем он успел вздохнуть, прежде чем смог взять себя в руки — Эндрю уже отстранился. Забирая с собой всё своё тепло. Он расстегнул джинсы. Вытащил свой член с отчаянным, почти страдальческим выражением лица, а затем начал быстро, лихорадочно водить по нему рукой. Нил вскочил, прижимаясь к Эндрю в поцелуе — грубом, нуждающемся. — Кончи мне на лицо? — прошептал он. Эндрю застыл. Не впервые за сегодняшнюю ночь. Он резко выдохнул, в голосе послышалось что-то похожее на нерешительность. — Уверен? Губы Нила растянулись в улыбке, прижимаясь к губам Эндрю. — Да. Эндрю приблизился, всё ещё держа свой член в руке, мокрой головкой проводя по щеке Нила. Втянул воздух от касания, а затем другой рукой убрал чёлку Нила с лица. Он вновь начал водить рукой, медленно, выверено поглаживая себя. При каждом его движении головка встречалась с кожей Нила. Нил хотел почувствовать его у себя во рту — желал узнать его вкус, каково это — но отбросил эти мысли в сторону. Вместо этого выбрав смотреть. Упиваться видом Эндрю, нависающим над ним: раскрасневшимся и великолепным; влажные от пота волосы лезли ему в глаза, а его греховные губы, застывшие в напряжении, а его потемневший взгляд, от которого Нил едва ли не задыхался. Затем Эндрю замедлился. Напрягся. Его член оказался рядом с лицом Нила, головка прижалась к губам — и всего мгновение спустя густая, молочного цвета сперма брызнула вперёд, попадая Нилу на волосы, пересекая его брови, щёки и прикрытые глаза, пролегая вниз по переносице и падая между раскрытых губ. Эндрю тут же прильнул к нему — убирая сперму с век Нила, несмотря на собственную дрожь. Нил взял его за запястье, поднёс его к своим губам и слизал с его пальцев слегка горьковатый, металлический вкус его спермы. Эндрю стряхнул остатки с головки, направляя её на язык Нила, позволяя осесть у него во рту тяжёлой каплей. Нил застонал, вкус был ошеломляющим — интимным, принадлежащим Эндрю. — Ебать, — выдохнул Нил, бёдра дёрнулись — давая понять, что он снова возбуждён. Эндрю не сводил с него глаз. Наконец, он отпустил из рук свой обмякший член, продолжая выводить узоры на коже Нила — размазывая остатки спермы по щекам, подбородку, губам. Затем, низко, страстно проговорил: — Какая же ты красивая шлюшка. Эти слова пронзили Нила, вызвав такую волну желания, сопротивляться которой было почти невозможно — он хватался за последние крупинки своего здравомыслия, благодаря одним лишь прикосновениям Эндрю.***
Это уже стало чем-то обыденным — или, по крайней мере, Нил надеялся, что оно когда-нибудь станет таковым: после секса был долгий душ в роскошной ванной Эндрю, сопровождаемый сонными разговорами за чашкой горячего шоколада на кухне. Нил босиком прошлёпал по гостиной в кухню, взглядом находя коробку из-под клубники на кофейном столике. — Что блять с ней случилось? — спросил он, когда вошёл в кухню, держа коробку в руках. Упаковка была разорвана и отваливалась кусками. — Ты оставил её под дверью, — медленно проговорил Эндрю. — А тут водятся еноты. Нил тут же отбросил коробку. — Что? Почему ты её не выкинул? Решил меня бешенством заразить? — Не знаю, — ответил Эндрю. — По-моему, походит на метафору. Нил кинулся к раковине, ошпаривая руки горячей водой и кучей мыла. — Метафору чего? — спросил он, как только закончил, стряхивая воду с пальцев. — Потом поймёшь, — произнёс Эндрю, сидя на барном стуле. Медовый цвет его глаз блеснул озорством. — Нет, — сказал Нил, становясь между его ног. — Это звучит как одна из этих библейских херовень. Эндрю закатил глаза. — Заткнись, — сказал он — и поцеловал Нила. Вкус какао и Бейлиса теплился на его губах.
Примечания:
а метафора, разумеется, заключается в том, что дикие животинки врываются в жизнь Эндрю, разрушая её подчистую (ему это нравится)
а ещё я рада жить во времена 2025 года, когда джереми — шлюшка с огромным хером — это канон
