Переживём

— Мой самый большой секрет в том, что… — Внимание, штормовое предупреждение, просьба всех покинуть берег! Внимание, штормовое… — Ну, этого ещё не хватало. — Пойдём. — Таня протягивает ей руку, хотя стоит на порядок неустойчивее и дальше от земли. — Хотя, подожди, дай я… — Она обходит Машу, занимая почётное положение надёжного проводника посреди этого неожиданно взбунтовавшегося моря. — Вот так, не спеши… — Интересно… «покинуть берег всем» — это кому? Я думала, таких сумасшедших туристок в шесть утра здесь больше нет. — И правильно думала. Это же просто запись. Или по-твоему много желающих следить за нами с утра пораньше? — Но спасатели-то должны быть. — Должны… Аккуратно. — Таня расчищает ногой камни, сбившиеся у воды в причудливую пирамиду. — Только спасать надо тех, кто плавает в положенное время. — Ловлю на слове. — Маша цепляется за её плечи, будто в следующий момент запрыгнет Тане на спину и попросит донести её до отеля, зная, что та не откажет. Но на деле просто внимательно смотрит на берег, словно он может оказаться миражом, исчезнувшим из-под ног в самый неподходящий момент. — Тогда в следующий раз я не буду просить малознакомых мужчин вылавливать тебя из твоих пьяных заплывов. — Во-первых… — Она тянется к рюкзаку, валяющемуся под большим булыжником. — Ты их не просила. Я же видела, что они сами устроили там героические раздевания, а ты всё отмахивалась. — Это… — Правда, правда. У меня хороший слух. А во-вторых… — Таня опускается на одно колено, стараясь поскорее совладать с мокрым, липнущим к подошве шнурком, чтобы не создавать неловкость своей позой. — Другого раза не будет, — цитирует спектакль, который поклялась не вспоминать, уже утратив изначальный контекст фразы, — или ты забыла? — Давай быстрее, философ. Пока все твои размышления не пошли ко дну.

***

— … синоптики предупреждают: на ближайшую неделю в Сочи установится крайне неблагоприятная погода. Ожидаются сильные дожди с порывистым ветром, местами возможен мокрый снег и гололёд. Температура воздуха опустится ниже нормы, условия на улицах станут скользкими и опасными. Жителям и гостям города советуют по возможности оставаться дома и тщательно планировать любые поездки, а также… Маша выхватывает пульт из рук Тани, пообещавшей найти «что-нибудь интересненькое», но уже десять минут неподвижно сидящей перед экраном, игнорируя и остывший чай, и надкушенное печенье, и все просьбы включить что-нибудь нормальное. — Тань! — А?! — Она вздрагивает, будто Маша подкралась к ней незаметно, а не стояла над душой всё это время, показательно вздыхая, вскидывая брови и закатывая глаза. — Ты чё так пугаешь? У меня чуть сердце не остановилось… — «Чуть» не считается. До моего уровня тебе ещё далеко. — Очень смешно… Таня стряхивает тапки, натянутые на шерстяные носки, купленные больше из желания прикинуться наивными приезжими, сметающими все вещи с заветным «Я ❤️ Сочи», чем из реальной необходимости. И отползает назад, будто прозвучавшая полушутка касалась исключительно её и задела весь спектр театральных чувств. Кровать издаёт скрип, заставляя Машу удивлённо обернуться и осмотреть Таню с головы до пят, точнее — до бёдер, поскольку та уже натянула криво связанный плед, приобретённый примерно там же, где и местный мерч, но не из насмешки, а из желания помочь старушке, торгующей всем, что вышло из-под её спиц. — Помнится, до нас она не скрипела. — Не обольщайся, я просто прыгала на ней, пока ты в ванной делала свои масочки и пилинги. — Вау, оказывается, я имею дело с бьюти-экспертом… — Она ложится рядом, оставляя все попытки найти что-нибудь позитивное среди неутешительных прогнозов, сериалов из двухтысячных и передач с намёком на культурное просвещение. — Какие ещё умные слова ты знаешь? — Покурим? — Ого, ты прямо блещешь интеллектом… — Это значит «да»?

***

— … да, и не говори. — Ну, ничего. Что ж нам теперь — страдать весь отпуск? — Хорошо, что тебя не сильно парит погода. Потому что мне вообще всё равно. В Калуге сейчас не сильно лучше, я уверена. Таня в десятый раз поочерёдно сгибает и разгибает колени, стараясь принять удобное положение, при этом не потеснив Машу, восхищающуюся тем, как необычайно комфортно может быть на подоконнике, особенно с подушкой под спиной и дымом, выпускаемым изо рта. — М… — спешит выдохнуть, чтобы поскорее выдвинуть осенившее её предложение. — Так давай Лене позвоним, спросим. — Да брось, Маш, чё её по пустякам беспокоить? Тем более ещё рано, вдруг Ульяна спит? — Дети же ни свет ни заря просыпаются. — Ну, это обычные дети. А Уля бунтарка, она в это время только ложится. — И всё-таки… давай позвоним? — Я понять не могу — ты по Лениному голосу соскучилась или что? — Просто хочу знать, что всё нормально. — Но… А-а-а… — Её лицо мгновенно меняется, тембр смягчается, а тлеющая сигарета качует в руки Маше. — Я тебя поняла. Телефон, лежащий между ними вопреки всем спорам о Таниной зависимости и договорённостях забыть о нём на время отдыха, сейчас оказывается очень кстати, избавляя их от необходимости нарушать наконец-то удобное для обеих положение. — Поставь на громкую. — Я уже. — А почему так тихо? — Ой… — Палец быстро смахивает экран вниз и нажимает круглую кнопку, освобождая наушники из плена блютуза. — Теперь нормально. — Алло. — Привет, дорогая, я тебя не сильно отвлекаю? — Да нет конечно. Для тебя я всегда свободна. Что-то случилось? — Нет-нет, просто Машенька очень переживает за судьбу любимого сыночка. Скажи, с Глянцем всё в порядке? Ты его кормила? — Лен, не слушай её! Плевать мне на этого кота. Пусть хоть дохлыми мышами питается. — О, и ты тут. Привет-привет. До мышей дело ещё не дошло. Я цветы полила, окна на проветривание оставила, краны перекрыла. — Господи, а краны-то зачем? — Меня Маша попросила. — Тогда вопросов нет, узнаю родную паранойю. — Девочки, вы лучше скажите, как у вас там с погодой? Слышала, что Сочи смывает… — Так и есть, но нам пофиг, мы сидим в номере и загадочно курим у окна, жизнь прекрасна. — Рада слышать. А фотик как? Понадобился? — Да. Таня ходит за мной как папарацци весь день, от неё никуда не денешься. Не исключено, что я проснусь посреди ночи от того, что мне в лицо светит вспышка. — Маш, а она разве не сказала тебе, что попросила камеру чтобы снимать восемнадцать плюс видео? — Лена, ты дура. — Знаю, зато когда мелкая подрастёт и её друзья будут кричать мне в трубку «а Ульяна курит» — я не стану беспокоиться. — Ты не станешь беспокоиться не потому что они прикалываются, а потому что ты делала вещи и похуже. Таня наклоняется к Маше и гладит её по руке, заверяя, что разговор, инициатором которого стала она сама, не предвещая того, что он свернёт в русло подростковых воспоминаний, скоро закончится. В подтверждение этому в трубке раздаётся жалобное «мама, мама!», заставляя Лену наспех попрощаться и побежать на звук, проверяя, уцелело ли хоть что-нибудь в этой квартире. — Опять что-то разбила, наверное… — усмехается, рискованно швыряя телефон на кресло, забитое вещами. — Ты же понимаешь, что она пошутила? — Тань, я, по-твоему, совсем лишена чувства юмора? — Нет, просто я боюсь тебя обидеть. — Не бойся, я давно не думаю, что ты со мной только ради этого. — В смысле «давно»?! А когда это ты так думала? — Сегодня с утра, когда просила дождаться восхода солнца. — Скажи честно… — Она спрыгивает с подоконника, лишая Машу опоры в виде своего тела. — Ты знала, что всю неделю будет пасмурно, да? — Да… — От меня так просто не отвертишься. Я сейчас покрашу люстру в жёлтый, нарисую на потолке лучи, и тогда посмотрим, как ты будешь выкручиваться. — Как-как… — Она прижимает тыльную сторону ладони ко лбу, по-мученически зажмуривая глаза. — «Голова болит». — Какой кошмар, — смеётся, помогая Маше вновь обрести равновесие на затёкших от их затянувшегося перекура ногах. — Пообещай мне, что мы никогда не докатимся до такого. — Не знаю, не знаю… — Эй! — Ладно. Только если ты научишься смотреть прогнозы погоды перед тем, как затеивать путешествия. Договорились? — Боже упаси, лучше я сто раз попаду под дождь, чем буду планировать каждый шаг. — Ну вот, что-то голова разболелась…