Переживём

— Маш, иди сюда! — А ты где? — В ванной. Маша откладывает ноутбук, скидывает с себя плед, вместе с ним падает Глянец, недовольно фыркает и убегает под кровать. Она идёт на голос, босиком, по прохладному полу, и по пути машинально поправляет резинку на запястье. — Что такое? — спрашивает, останавливаясь в дверях. — Ты так кричишь, будто кто-то умер. — Так ты вечно не слышишь. — Старость, — отшучивается, пожимая плечами. — И всё-таки, что произошло? — Сейчас будем выяснять с тобой отношения. — Таня смеётся, наклоняется за футболкой, лежащей на плитке. — Скажи честно, это твой тональник так окисляется, или твоя любовница перебарщивает с автозагаром? Маша закатывает глаза, берёт футболку, смотрит на воротник и замечает на нём расплывшиеся оранжевые пятна. — Ну и что ты молчишь? — Таня выпрямляется, скрещивает руки. — Может, ответишь мне? Я должна знать, чем это отстирывать. — Не знаю… — Маша сжимается, обнимает себя за локти. — Наверное, пудрой испачкала, когда надевала. — Так они сзади. — Значит, надела задом наперёд, а потом поправляла и испачкала. — Маша открывает корзину для белья и бросает футболку обратно. — Забей. Я сама отстираю. Это не твоя забота. Таня перестаёт улыбаться. Смотрит на неё дольше, чем обычно. — Да не то чтобы мне сложно, просто… — Она прищуривается, хмурит брови. — Почему ты покраснела? Мне стоит задуматься о реальности шуток про любовниц? — Тань, какие любовницы? Ради бога… Мне что, заняться нечем? Да и тебе тоже… — Маша говорит быстро, почти не дыша, слова вылетают одно за другим, как будто нужно поскорее закрыть тему. — Ты вообще видела время? Уже восемь часов, а ты с обеда ничего не ела. Пойдём что-нибудь приготовим? Она подходит ближе, кладёт ладонь Тане на спину, мягко тянет её в сторону двери, но та не двигается, будто вросла в пол. — Маша… — Что? — Почему у тебя на всё один аргумент? Ты часовщик? — Я просто очень пунктуальная. Таня смотрит на неё — коротко, без выражения, потом переводит взгляд на стиральную машинку. Несколько секунд стоит молча, затем наклоняется, быстро достаёт лоток для порошка, засыпает туда стиральное средство, вставляет обратно. Пальцем нажимает пару кнопок, дверца защёлкивается с глухим звуком, за ней начинает набираться вода. — Руки помою и пойдём есть, так уж и быть. Маша кивает, отходит к дверному проёму, прислоняется к косяку. Наблюдает за тем, как Таня открывает кран, выдавливает мыло, подставляет ладони под воду, а потом поднимает глаза, и их взгляды встречаются в зеркале. — Ты очень красивая. — Спасибо. Маша хватает полотенце, подходит, протягивает его Тане, хотя та уже закрыла кран и стряхнула воду с пальцев. — Не надо, — смеётся, вытирая руки о штанины. — Оставь его для своих слёз по поводу развода. — Ну не начинай… — Да шучу я, шучу, успокойся. Таня обнимает её за талию — не спешно, но уверенно, как будто знает, где именно нужно коснуться, чтобы Маша перестала отступать. Пальцы двигаются выше, скользят под рёбра, ощущают мягкость ткани и тепла, потом останавливаются. Таня берёт Машино лицо в ладони, приподнимает подбородок, рассматривает близко, будто ищет в ней что-то новое. Приглаживает волосы мокрыми руками — от висков к затылку, оставляя лёгкие следы влаги. — Сделать тебе укладку роковой женщины? — Пожалуй, откажусь. — Ну, как знаешь. Таня убирает руки, но вместо того, чтобы просто отойти, опускает их ниже. Коротким резким движением сжимает Машину грудь и тут же отпускает. Маша бьёт её по запястьям — без злости, скорее из вредного рефлекса. — Хватит с тебя. Хочешь что-нибудь помять — займись своим неугомонным котом. Таня не отвечает. Смотрит пристально — в точку где-то между вырезом кофты и цепочкой, будто что-то там замечает. Машу напрягает такое внимание, она ёрзает, выпрямляется, пытается понять, что именно та увидела. — Тань? — Что это? Таня касается её пальцем, слегка надавливает на ложбинку. Маша опускает глаза и замечает на кофте пятна — неяркие, но хорошо очерченные отпечатки рук, оранжевые, почти такие же, как были на той футболке, только бледнее. — Ну вот видишь, ты сама во что-то вляпалась, а меня неряхой выставляешь. — Маша пытается улыбнуться, но выходит неловко. — Как там говорят — творческие люди всегда по локоть в чернилах? — И кто же так говорит? — спрашивает спокойно, почти ласково, будто разговаривает с провинившимся ребёнком, которого не хочет смущать ещё больше. — Не знаю, слышала где-то. Какая разница? — Может хватит? — Что хватит? — Врать. — Я тебе не вру. — Ты ведёшь себя странно. Таня делает шаг к ней, но Маша резко отступает, задевает ногой игрушечный мячик, тот отскакивает и глухо ударяется о стену. — Вечно твой кот… — Не отходи от темы. — Я не отхожу. — А что ты шарахаешься, как будто я на тебя с ножом иду? — Я думала, ты хочешь меня ударить. — Что ты несёшь? Такого никогда не было и не будет. — Я по привычке. — По какой такой «привычке»? Маша снова отступает, опускает взгляд, начинает говорить тише. — Ну… — она сглатывает. — Араик меня пару раз… В общем, было дело… Не бери в голову. — Это правда? — Таня уже не играет, голос меняется, становится другим, сдержанным. — Боже, нет… — Маша присаживается на край ванной, плечи оседают, руки опускаются на колени, ладони закрывают лицо. — Что я несу… Таня подходит ближе, садится на корточки напротив, опирается руками о пол, чтобы удержать равновесие. — Ну, посмотри на меня. Маша мотает головой, упрямо, как ребёнок, которому не хочется объясняться. — Ладно, можешь не смотреть. Просто скажи, что происходит. Я за тебя беспокоюсь. Маша тихо всхлипывает, пытается втянуть воздух, но он срывается где-то в горле. — Ты плачешь? Она медленно убирает руки с лица. Глаза покрасневшие, ресницы склеены, кожа под ними влажная. Но Маша смеётся — натянуто, будто оправдывается. — Нет, не плачу. Просто чувствую себя очень глупо. — Так бывает, когда молчишь о чём-то как партизан, пока тебя допытывают в ванной. — Тебе виднее. У меня такого опыта ещё не было. Таня выдыхает, морщит лоб, будто сама себя раздражает — за то, что не знает, с какой стороны подступиться. — Давай ты мне сейчас просто скажешь правду, какой бы странной она ни была, а потом мы пойдём и вкусно поужинаем. Договорились? — А можно как-то пропустить первую часть плана? — Нет, говори. — Таня усмехается, легко толкает её в бок и садится рядом, плечом к плечу. — И желательно быстрее. Я ужасно голодна. Она опирается рукой о бортик, попадает во что-то липкое, поднимает ладонь и видит, как пальцы блестят — натёкший воск от свечи, оставшийся с прошлого вечера. Брезгливо вытирает руку о колено, потом об другую ладонь, но всё без толку. — Прекрасно, — бурчит себе под нос и тянется к крану над ванной, чтобы смыть. Рука нащупывает рычаг, и в ту же секунду сверху, из висящего душа, вырывается мощная струя воды. Она падает прямо им на головы, бьёт по плечам, по спинам, по кафелю — с неожиданной силой. Воздух мгновенно наполняется шумом и паром. Обе вжимают головы в плечи, инстинктивно зажмуриваются. Вода льётся холодная, потом резко теплеет. Маша вскрикивает, Таня отскакивает, но скользит на мокрой плитке, хватается за край ванной, пытается перекрыть поток — безуспешно. Несколько секунд они просто сидят, обе мокрые, с каплями, стекающими по волосам и одежде. Потом одновременно поднимают глаза друг на друга. — Таня, ну неужели так сложно… — Даже не начинай! Это ты вечно забываешь переключить… — А ты меня не перебивай! Почему-то до совместной жизни с тобой у меня такого никогда не случалось, а в этой квартире уже второй раз. Странная статистика, не правда ли? — Маш! А какого чёрта мы так сидим? — Таня наконец дотягивается до рычага, с силой бьёт по нему кулаком, словно обычного движения мало. Вода резко прекращается, в воздухе остаётся только пар и запах мыла. — Дурдом. На шум прибегает Глянец. Прыгает рядом, цепляется когтями за Танину ногу, забирается выше, но соскальзывает, падает на дно и издаёт возмущённый звук. Таня смеётся, отталкивает его ладонью, видя, как тот наклоняется к воде, пытаясь попить из оставшейся лужи. Маша прикрывает рот рукой, чтобы не расхохотаться вслух, но не выдерживает — смеётся тоже, уже открыто. — Ну фу, фу. Брось эти дворовые замашки. Иди пей из миски, мы зря что ли чистую воду тебе наливаем? Маша с ужасом смотрит на лужу, на мокрого и недовольного Глянца, на Таню. Та замедляет движения, будто до неё что-то доходит: взгляд останавливается на странном цвете воды — блестящем и слегка мутном. Потом она оборачивается к корзине для белья, кивает на майку Маши с отпечатками ладоней, затем опускает взгляд на мокрую голову, рассматривает волосы, прилипшие к плечам и шее. — Так. — Таня встаёт, потирает виски. — Допустим… — Боже, а ты можешь не констатировать всё происходящее? Это ужасно. — Подожди… — Таня игнорирует Машину просьбу, медленно шагает к раковине, подбирает Глянца, вновь карабкающегося по ноге, качает его на руках, держа крепко, но не сжимая. — Если бы не детские фотки и веснушки — я бы думала, что ты коварно обманывала всех эти годы. Но сейчас я ничего не понимаю… — Тань, просто забудь, ладно? — Нет, не ладно. Ты красишь волосы? — Нет… Да… Я не знаю. — Что значит «не знаю»? — Я… — Маша прокашливается, встаёт следом за Таней. — Я попробовала впервые, потому что увидела пару седых волос и испугалась. Я не хочу стареть. Не хочу признавать, что это уже начинается… — Её голос дрожит, фразы вылетают тихо, почти шепотом, и в них слышится вся уязвимость, которую она боится показать. Таня молчит, наблюдает за Машей, качает Глянца на руках, все ещё не произнося ни слова. Кот мяукает тихо, пытается вырваться, но Таня удерживает его мягко, спокойно. — Не молчи, — Маша наконец настаивает. — Я просто продумываю все ходы наперёд… — Таня смотрит прямо ей в глаза. — Скажу, что ты не старая — начнёшь спорить. Скажу, что у тебя и так прекрасный цвет волос — начнёшь отнекиваться. Скажу, что… — Нет. Мне сейчас правда важно это услышать. Таня тихо подзывает её, берёт за руку, притягивает в объятия. Глянец недовольно мяукает, зажатый между ними, но Таня не спешит выпускать его. — Ты самая красивая. Даже если у тебя и правда есть седые волосы — это не делает тебя хуже. Вот посмотри на него… — Таня отодвигается, указывая на Глянца. — Весь бело-серый, и его это вообще не смущает. — Ну, у меня, слава богу, нет таких длинных усов. — И хвоста. Да ты вообще уступаешь ему по всем параметрам. — Зато я пахну поприятнее. — Только потому что у него нет карманных денег на духи.