Переживём

— Давай, принцесса, ещё одну дольку за маму… Эта точно без косточек, я проверила. — М-м! — Ты посмотри, какие мы капризные… А за папу? — А за папу тем более не надо, он мудак. — Лен! — Таня подхватывает Ульяну под мышки, удобнее устраивает у себя на коленях, и даёт ей в руки корку от мандарина, к которой та так усердно тянулась последние пять минут. — Она же уже совсем взрослая, всё понимает… Да, куколка? Маша облокачивается о край стола, подпирает голову ладонью, смотрит на них довольной полупьяной улыбкой, потом переводит взгляд на Лену. — Он тебя хоть поздравил? — Да конечно, от него дождёшься. — Она хватает первый попавшийся фужер, и в ту же секунду ставит его обратно. — Это ты сейчас типа постеснялась пить из моего бокала? Четыре года в общаге недостаточно сблизили нас? — Ради бога, — Лена отмахивается, наливая себе шампанского в чистый стакан. — Мне просто коньяк не..не хочется. А Дима… Дима сейчас отдыхает заграницей вместе с очередной любовью всей своей жизни. Где именно, сказать не могу, — опережает, увидев вопрос на лицах всех присутствующих, — пока ехала в такси, успела только зайти в Инстаграм и увидеть их счастливые фотки. Подробной разведки ещё не проводила, но обязательно займусь этим, как только вы ляжете спать. — А я помогу! — вмешивается Танин папа, вставая со своего места. Маша повторяет за ним, а Таня остаётся сидеть с Ульяной в обнимку. — Ты девка толковая, и красотой не обделена. Будут в твоей жизни и Димы, и Саши, и Васи… а этого придурка забудь. Радуйся, что он самоликвидировался. Мелкая его даже не вспомнит. — Не знаю, хорошо ли это… — Лен, поверь мне, некоторых отцов и вправду лучше не помнить. Я тебе это на собственном опыте говорю. — Ну, тогда за опыт. — Желательно только за приятный. — Ура? — Ура! Хрусталь звенит, все подвигают стулья и усаживаются обратно. — Девочки, а напомните-ка старику — как зовут вашего кота? — Глянец. А что? — Какое причудливое имя… Глянец, иди сюда! — Ой, Виктор Анатольевич, только не это. Я его на дух не переношу. — Да какой я тебе Виктор Анатольевич, скажешь тоже… — хохочет, подхватывая на руки кота, прибежавшего по первому зову. — Мы всё-таки не чужие люди, почти родственники, — тянет, гладя Глянца между ушей. — В конце концов, я же не называю тебя Марией… — Он смотрит на Таню в ожидании помощи. — Марией Генриховной, — молниеносно подсказывает, отчего-то глядя на Машу с гордостью. — И не нужно. Так её называю только я. — Надо же, какое красивое отчество… Ты родом из Германии? — Нет, — отвечает с тихой усмешкой, забирая Ульяну у Тани с рук. — К сожалению или к счастью, я всю жизнь прожила в Калуге. Таня выпрямляет спину, хрустит шеей, затёкшей от несменяемой позы, и едва ощутимо хлопает Машу по колену в знак благодарности. — Лен, ты нам её в качестве новогоднего подарка принесла? Мы, конечно, не против, но две тысячи двадцать первый наступил уже полтора часа назад, а ты за это время даже не притронулась к ней… — Да… И вообще, ты чего стоишь сама не своя? У тебя всё нормально? — Дядя Вить, пойдём покурим? — выпаливает, глядя расфокусированным взглядом в одну точку, и бестактно игнорируя все вопросы. — Девочки, я вам потом всё объясню. Они спешно собираются — Танин папа не задаёт лишних вопросов, только беспокоится, не холодно ли Лене в этих тапочках, и предлагает поменяться. Балконная дверь закрывается, из-за плотного стекла доносятся приглушённые щелчки зажигалки. — Это как понимать? — Не надо никак понимать. Она творческий человек, с ней бывает. — Знаю я одного творческого человека. Ему иногда та-а-ак крышу сносит… — У тебя не получается ругаться, когда ты сидишь с ребёнком. — Так давай заведём своего ребёнка, я вообще буду тише травы, ниже воды… — По-моему, кому-то пора перестать пополнять бокал. — А что такого? Мы две взрослые женщины, у нас есть собственная квартира, хорошая работа… — Взрослая женщина, — смеётся, гладя Машу по плечу, — успокойся, я сейчас не об этом. Ты просто перепутала все слова в одном предложении. А так всё вполне разумно. Ульяна хлопает в ладоши и пытается сесть на корточки прямо у Маши на бёдрах. Та дёргается и подхватывает её за талию, вынужденно заваливая на себя. — Тише, тише. Мамка отошла, а ты сразу хулиганить… Что же с тобой будет, когда ты вырастешь? Ульяна не успокаивается — снова тормошит Машу, на этот раз желая схватить то ли за волосы, то ли за уши, но в итоге дотягивается до её щеки и шлёпает по ней пальцами, смеясь от звонкого звука. — Ай… Таня заливается румянцем, старается сдержать смех и краснеет окончательно, пряча лицо в собственных волосах. — Тебе палец покажи — ты тоже смеяться будешь? — Да нет, просто… — Просто что? Таня сомневается, оценивая уместность шутки, но всё-таки озвучивает: — Обычно ты о таком просишь, а сейчас возмущаешься. Маша краснеет следом и обнимает Ульяну так сильно, будто пытается укрыться ею. — Как ты можешь шутить так про ребёнка? — возмущается, на самом деле переживая только за свою репутацию. — И вообще, ты погромче об этом кричи, чтобы ещё соседи услышали… — Машенька, и кричишь, и просишь у нас в квартире только ты. Так что отчитывай себя, любовь моя. Таня двигается ближе, разворачивает Машино лицо к себе, и целует её, указательным пальцем проводя линию от подбородка к шее. — У тебя губы горькие, — ворчит, вытирая рот собственным рукавом. — Ну хоть не солёные, как у Павловой. — В смысле? — А я тебе не рассказывала эту историю? — Да я, наверное, предпочла бы не знать её… — А я бы и так не рассказала. В новом году обойдёмся без старых знакомых. — Как прикажешь. Подоконник трещит, когда Танин папа, выходя с балкона, опирается на него. Лена идёт следом не спеша, будто несёт на себе груз тайного разговора. — Доча, сиди как сидишь. Машуня, верни Ульяну к маме и садись рядом. Лена, заходи быстрее, не мёрзни, — раздаёт команды, сам поражаясь быстроте своей речи. — У нас для вас новость, по важности способная сравниться с обращением президента. Ну, я подготовил вас, как мог…