Переживём

«Я сейчас заплачу… Нет, плакать нельзя. Нужно держать лицо. Да. "С открытыми глазами не считается" — нормально прозвучало? Какой-то абсурд. Что значит "считается — не считается"?! Я как будто оправдываю собственную измену. Нет. Нет. Нет. Какую к чёрту измену? Я этого хотела? Да боже упаси… Я проявила хоть какую-то инициативу? Ни малейшей. Всё. Значит, я ни в чём не виновата. Надо просто встать и уйти. Встать и уйти…» — Маш… «Молчи. Ради всего святого, молчи» — Ты куда? «Жаловаться Тане. Что за идиотский вопрос? Куда-куда… Я ещё сама не придумала. Но точно от тебя подальше. Господи, может, мне это снится? Может, я сейчас лежу в обнимку с Таней и вижу очередной кошмар? Хотя это, скорее, сонный паралич…» Маша доходит до двери, отделяющей её личную трагедию от Таниного покоя, и замирает. «Я должна. Я не могу не пойти к ней. Плевать, что страшно. Зато честно. Хотя что честно? Я же не собираюсь вывалить на неё всю правду. Нет… Я не могу с ней так поступить. Они дружат всю жизнь. Я по сравнению с Леной — мимолётное событие. Их дружба не может закончиться из-за меня. Или Таня её простит? Тогда обижусь уже я. Так я желаю или не желаю ей такую подругу? Не знаю, не знаю… Со стороны Лены это эгоистично. А с моей стороны как? Да господи, хватит винить себя. Я же ничего не сделала. Это так же глупо, как обвинять жертву насилия. Нет, вещи, конечно, несоизмеримые… Хотя в каком-то смысле я чувствовала на себе и то, и другое. Ну всё, хватит себя жалеть. Лучше жалеть Таню. Она сейчас, наверное, крепко спит, а тут я, как снег на голову» Маша выдыхает и практически прокрадывается внутрь. «Дурацкая дверь… Вечно она скрипит. И комната эта дурацкая. Все разборки происходят именно здесь. Ненавижу её…» Она подходит к кровати и опускается на колени перед Таней. «А вот её люблю… Моя хорошая, ты так сладко спишь, но мне придётся это сделать. Извини» — Тань… «Ну всё. Один раз попробовала — не слышит. Значит, не судьба… А что судьба? Вернуться в комнату, лечь к Лене, и делать вид, что ничего не произошло? Да я тогда стану невестой года… Почему невестой? Господи, это всё Танин папа… А вдруг он не спит? Или ещё хуже — я его и разбужу. Хотя хуже некуда. И вообще, почему я просто не наклонилась к ней? Сижу так, будто вымаливаю прощение… Хотя кто знает, чем это закончится…» — Танечка, проснись, пожалуйста. Маша кладёт руку ей на плечо. — Тань… — М? — Ты мне очень нужна. — Что? Что такое? «А что, собственно, такое?! Какого чёрта я полезла к ней, не придумав план? И что мне теперь говорить?» — Я… ну, это… Мне… — Плохо? — Да. Таня быстро встаёт, даже не успев протереть глаза, вступает в тапки и выводит Машу в коридор, кивая в сторону спящего папы. — Пошли на кухню… Где у тебя болит? «Наверное, где-то в районе совести…» — Не болит. Просто… тошнит. Очень сильно. Как будто ком в горле. И в грудь отдаёт» «Что-то я переборщила. В интернете мне бы уже поставили смертельный диагноз» — В грудь? — Таня оборачивается и застывает посреди коридора. — Это точно не сердце? «Ну и зачем я сморозила такую глупость?! Кто меня за язык тянул? Она же сейчас с ума сойдёт от нервов» — Нет-нет, это точно не оно. Я пью таблетки, всё нормально. Просто не рассчитала с алкоголем. Таня доверчиво кивает и продолжает идти в сторону кухни. — Горе ты моё… Я даже не знаю, что у нас тут есть… Активированный уголь подойдёт? — Думаю, да. Они останавливаются у столешницы. Таня выдвигает ящик и начинает искать нужную упаковку, хмурясь от неизбежного вопроса. — А сколько… сколько ты весишь? — Что? — Её глаза в ужасе округляются. — Мне обязательно на это отвечать? — Маш, я всё понимаю, но уголь пьют по одной таблетке на десять килограмм. Я должна знать, сколько тебе дать. — Ну я… — Маша обводит взглядом всю кухню, будто собирается назвать первую попавшуюся на глаза цифру — будь то таймер на микроволновке или номер на потёртой футболке. — Ну я вешу где-то… пя… сорок… Тань, дай я сама. Маша выхватывает блистер у неё из рук и отворачивается, выдавливая в ладонь пять таблеток. — Прости, давай не сейчас об этом. «Господи, она посмотрела так, будто увидела во мне самое большое разочарование…» — Ты их там хоть не всухую глотаешь? — раздаётся за спиной. — Воды ещё налить? — М-м! Всё… Всё нормально. «Надеюсь, она не придумывает себе ад… Да даже если придумывает — её ожидания не оправдаются. Это ведь даже приятно — надеяться на худшее, а получить лучшее. Я хорошо ем, она это знает. Просто вопрос застал меня врасплох. Сложно признаться себе в том, что твой вес впервые в жизни начинается не с четырёх. Ну ничего… Зато Таня меня любит. И я себя тоже, как бы странно это ни звучало…» — О, я смотрю, вся женская команда в сборе… «Что? Нет…» Маша косится на дверной проём и замечает в нём Лену. — Только не говори, что тебе тоже плохо… У нас тут нет промышленных запасов, а аптеки ещё не открылись. — Да я проснулась, а Маши нет. Слышу — на кухне какая-то возня. Вот и решила проверить, что тут происходит. «Как она невинно врёт… Меня сейчас и вправду стошнит. А вообще, было бы здорово доиграть свою роль до конца… Не оставаться же мне между двух огней» — Тань… Кхм… Что-то мне как-то… — Может, в туалет? — Мгм. Таня берёт её под локоть и выводит из кухни, улыбаясь Лене, не особо инициативно уступающей им дорогу. — Успели, — усмехается, закрываясь на щеколду и протягивая Маше резинку для волос. — Или мне подержать? — Да без разницы. «Зачем я ляпнула, что без разницы? Надо было взять резинку и попросить её выйти. Хотя тоже так себе план… Там Лена. Мало ли что… И с какой это стати мне стесняться? Слишком подозрительно. А если я скажу, что уголь резко подействовал и мне уже лучше? Тогда пропадёт необходимость заботится обо мне, и она пойдёт досыпать до обеда… А я? Я не смогу без неё. И что же делать? Что, прямо… ну, через силу? Фу, как я не хочу этого…» Маша думает об этом мимоходом, топчась на месте и не решаясь опуститься на колени, но быстро осмеливается, замечая дрожь в Таниной руке, держащей её волосы уже полминуты. — Не бойся, тебе сразу же станет лучше. Организм очистится. «Да-да, я себе точно так же говорила… Ладно. Была не была… Я же как-то делала это каждый день. А тут всего лишь один раз, в виде исключения. Это даже не считается срывом — я просто спасаю свои отношения и репутацию. Почти благое дело… Но я же не могу прямо у неё на глазах…» Маша сжимает ладонь в кулак — ту, что дальше от Тани, чтобы она точно ничего не заметила, выпрямляет указательный и средний пальцы, пряча их под подолом футболки, и смотрит снизу вверх, выдавая, на первый взгляд, самую безобидную просьбу на Земле: — Включи воду. Не хочу, чтобы было слышно. — Да, конечно. «Ого, какая она шустрая… Ну ладно, вроде не видит. Два пальца в рот — не так уж и страшно…» Мышцы её живота сокращаются, Маша чувствует сильное давление под рёбрами, но вслед за ним приходит облегчение — не физическое: оно уже давно не доставляет ей удовольствия, скорее моральное — от осознания, что скоро всё кончится, что Таня ей верит, что Лена пока остаётся за дверью.