Blessed are those who thirst

Майкл — тот самый секретарь, занимающий крошечный кабинет в западном крыле «Вилла Парка» по соседству с обителью хозяйки, — оказался незаменимым и поистине бесценным источником информации: фанат Астон Виллы в третьем поколении, о чем он сам говорил с гордостью, он был кладезью фактов, историй и подробностей, о которых Унаи не поведала бы ни одна Википедия. — Отец говорил мне, что мисс Скаттергуд обожает шортбред, — доверительно сообщил он во время короткой беседы у пресловутого кофейного автомата, — она всегда просила приготовить его на Новый Год, но последние годы, сами понимаете, у нее нет аппетита. Ну, это было совсем не сложно. На следующее утро Унаи, сжимая в руке картонную коробку, в какую обычно заворачивают завтраки, стучался в кабинет Астон Виллы; к его неприятному удивлению, дверь оказалась заперта. — Она сегодня в церкви, сэр, — Майкл и здесь пришел ему на помощь, — но с минуты на минуту вернется, вот увидите. — В церкви? — переспросил Унаи. — Воскресенье как будто завтра. — Да, это просто… ее собственная привычка, — Майкл, как всегда, смотрел на него снизу вверх и говорил торопливо, будто ученик, отвечающий у доски. — Каждый год она посещает церковь Святой Марии трижды: третьего марта, седьмого октября и в канун Нового Года. — Церковь Святой Марии, — машинально повторил Унаи, вспоминая, что мог еще слышать об этом месте; видя, что его память застопорилась, Майкл поспешил пояснить: — Мистер Джордж Рэмзи похоронен там, сэр. Третье марта — день его рождения, а седьмое октября — годовщина смерти. Унаи подождал, не скажет ли тот что-нибудь еще, и вкрадчиво уточнил: — А Новый Год? Майкл посмотрел на него взглядом оленя, попавшего в лучи фар. Должно быть, он и сам впервые в жизни задался этим вопросом. — Я не знаю, сэр, — произнес он, словно строгий учитель все же подловил его на недостаточном знании урока. — Может, вам стоит спросить у нее? Сказано было к месту: в конце коридора уже послышались шаги и замаячила тонкая фигура Астон Виллы, закутанная в зимнее манто. «А ответит ли она, если я спрошу», — задался Унаи вопросом вполне риторическим. Ответ лежал на поверхности. Унаи уступил Астон Вилле дорогу и даже изобразил что-то вроде поклона. — Вы хотели меня видеть? — лицо ее зарумянилось от холода, а глаза снова были на мокром месте. Унаи чувствовал себя орангутангом, пытающимся вломиться в посудную лавку, но отступать было уже поздно, да и некуда; встречая ее взгляд, он ответил твердо: — Всего пару минут, если вам не сложно. — Конечно, нет, — разочарованно сказала она: наверняка ей хотелось остаться одной, и человек рядом был для нее мешающей помехой. Унаи знал, как это бывает, слишком хорошо. А еще лучше знал, чем это заканчивается неизбежно, если ничего не предпринять. Она отперла дверь и пропустила его в кабинет. Майкл куда-то испарился. Они остались одни. — Что вы хотели? — спросила Астон Вилла, как Унаи послышалось, обреченно. Он шагнул вперед, оставляя на ее столе коробку. — Всего лишь небольшой подарок в канун праздника. Надеюсь, вам понравится. Неизвестно, чего ждала хозяйка от его визита, но явно не этого. Картонную крышку она приподняла так, будто внутри была ядовитая змея, и, увидев печенье, закусила губу. — Это… очень мило с вашей стороны, — проговорила она, словно каждое слово стоило ей труда; губы ее дернулись в подобии улыбки, но взгляд остался потухшим, лишенным интереса ко всему. — Мне жаль, что у меня нет ничего, что я могла бы преподнести в ответ. Подача оказалась скорее удачной, чем нет, и Унаи решил пробить, не дожидаясь другого момента: — У меня есть к вам небольшая просьба. — Какая же? — Приходите на сегодняшнюю тренировку, — сказал Унаи, стараясь спрятать свою неловкость; в конце концов, ему еще не приходилось нарочно просить об этом. — Впереди важные матчи. Игрокам нужна поддержка. Ваше присутствие вдохновит их. Астон Вилла саркастически усмехнулась и спрятала ладони в рукавах манто, будто в кабинете было еще холоднее, чем на улице. — Не думаю, что мое присутствие может вдохновить кого бы то ни было, мистер Эмери. — Нет, нет, нет, — нужно было расшевелить ее, убедить во что бы то ни стало, и Унаи наклонился над разделявшим их столом, оперся о него руками, потянулся к Астон Вилле всем телом, приближаясь на минимальное расстояние, какое дозволяли приличия. — Вы — это то, почему они здесь. Все они готовы сражаться за вас. Вам не нужно делать многое, чтобы заставить их сердца биться быстрее. Он ждал, что Астон Вилла отстранится от него, но она осталась на месте. Что-то едва заметно колыхнулось в ней, будто по глади воды пронеслась рябь; по крайней мере, Унаи был готов поклясться, что увидел в ее глазах любопытство. — Я вижу, вы говорите со знанием дела, — ответила она обыкновенным прохладным тоном, и Унаи спросил себя, не почудилась ли ему возможная тень перемены. — Теперь я вижу, что мне не врали о вас. Вы можете идти. Наверное, это был истинно британский способ сказать «пошел к черту». Впрочем, как быстро сообразил Унаи, удаляясь от проклятого кабинета, она не сказала «да», но не сказала и «нет». И он действительно говорил со знанием дела — его собственное сердце колотилось так, будто он только что пробежал марафон. *** — Эй, босс, — Уоткинс посмотрел куда-то Унаи за спину и выронил мяч из рук, — глядите-ка. Унаи поначалу не поверил. Астон Вилла шла к ним быстрым, широким шагом, преодолевая окутавшую поле туманную дымку, и было ясно как день, что это действительно она — этого оказалось довольно, чтобы у игроков поотвисали челюсти. — Джентльмены, — остановившись у кромки поля, Астон Вилла склонила голову в знак приветствия, — прошу прощения за опоздание. Не обращайте на меня слишком много внимания. Удачи всем. Проходя мимо Унаи к трибуне, она кивнула ему отдельно. На щеке ее он заметил след сахарной крошки.