Blessed are those who thirst

Будь на то его воля, Унаи никогда бы больше не встречался с Арсеналом. Это была слабость из тех, с которыми он учился справляться — загонять тревогу глубоко под кожу, отодвигать на край сознания, как что-то незначительное, не позволять напряжению сковать себя по рукам и ногам, — но это было просто лишь на словах, и в тот день дрогнули не игроки, не Астон Вилла, как всегда молчаливая и неприступная, а дрогнул он сам, и все рассыпалось. Унаи не смотрел на счет и еле слушал рев трибун, сейчас как будто глухой, монотонный, неприятно давящий на уши. Наверное, он даже обрадовался финальному свистку. Он был в чужой стране, на чужом стадионе, и ему хотелось как можно скорее уйти. «Просто пройти мимо, — говорил он себе, вышагивая прочь по подтрибунке; Астон Вилла шла рядом, не поворачивая головы в его сторону, — пройти мимо и ничего не слышать». Арсенал приближался им навстречу. Увильнуть было невозможно. — Анна! — его голос был слишком громким, чтобы его не слышать. — Тебе, вижу, еще нездоровится? И у тебя теперь благотворительная столовая? Подкармливаешь сирых и убогих? Астон Вилла не изменилась в лице. Унаи думал, что она пройдет мимо, по-прежнему глядя перед собой в одну точку, но она остановилась, обернулась к своему удачливому сопернику, и усмешка слетела с лица Арсенала, будто тот внезапно споткнулся. — Благотворящий бедному дает взаймы Господу, и Он воздаст ему за благодеяние его, — произнесла Астон Вилла куда как тише, но ее голос звучал четко, будто все прочие звуки почтительно расступились в стороны. — А кто затыкает ухо свое от вопля бедного, тот и сам будет вопить — и не будет услышан. Арсенал застыл с таким видом, будто чуть не проглотил собственный язык. Астон Вилла продолжила почти терпеливо, как если бы беседовала с пьяным или больным: — Ты победил сегодня, Джон, но твои слова не делают тебе чести. Я буду молиться, чтобы Господь вразумил тебя. Арсенал, очевидно не ожидавший такого, умолк. Астон Вилла продолжила свой путь, высоко подняв голову и не ускоряя шага; Унаи поспешил за ней, менее всего желая сейчас лишиться ее общества. Ей даже не потребовалось смотреть на него, чтобы понять его состояние, и она произнесла сокрушенно, чуть прикрывая глаза: — Он всегда был таким и никогда не менялся. Вам не в чем себя винить. Не представляю, как тот человек выносил его столько времени. — Я не виню себя, — сказал Унаи, и это было почти честно с его стороны. Астон Вилла мимолетно вздохнула, и он заметил, что она теперь идет к нему ближе, и ладони их почти соприкасаются. — Когда я увидела вас впервые, вы выглядели так, будто вынуждены идти через пустыню, но рядом нет никого, кто бы указал вам путь. Я решила, что у меня с вами, должно быть, много общего. Я тогда думала, что Господь тоже меня оставил. — Вы и сейчас так думаете? — спросил у нее Унаи. Астон Вилла ничего не ответила.