Blessed are those who thirst

Он не должен был оставлять ее одну. К началу сезона дела как будто пошли на лад: оказавшись в еврокубках, Астон Вилла немного оживилась, стала чаще приходить на тренировки и больше не избегала собственных фанатов. Унаи несколько раз видел ее прихорашивающейся у зеркала перед матчем; теперь она не оставалась в подтрибунке до финального свистка, а поднималась, как и было заведено, на трибуну к болельщикам. Забитые мячи, выигранные игры — все это должно было быть для нее лучшим из лекарств, и Унаи с чистой совестью сосредоточился на команде, ощущая себя рулевым, ведущим корабль по мелководью — море как будто спокойное и ничто не предвещает беды, но сделаешь одно неверное движение, и непременно сядешь на мель. Нужно было играть в чемпионате и кубках, выбраться из группы в Лиге Конференций, что звучало просто только на словах. Первый матч с Легией оказался неприятным сюрпризом, предупредительным выстрелом: не ошибайся! Унаи предчувствовал, что и ответная встреча будет проблемной — и вряд ли в тот момент, удурченный неожиданным поражением, мог представить себе, насколько окажется прав. То, что происходило перед матчем «снаружи», за стенами «Вилла Парка», долетало до него слабыми, но тревожными отголосками. Беспорядки в городе; несколько полицейских ранены. Легия, рослый поляк с армейской выправкой и глубоким косым шрамом под правым глазом, не появился на стадионе; Астон Вилла вовсе не выглядела обеспокоенной. — Хорошей игры, джентльмены, — сказала она игрокам, прежде чем удалиться к выходу на трибуну. Унаи мог окликнуть, остановить ее, но не стал — и вышло так, что он бросил ее в опасности. К перерыву счет был равным — глупая ошибка, стоившая им пропущенного гола. По пути в раздевалку Унаи сосредоточенно размышлял, что же он упустил, что можно сделать теперь, чтобы переломить ситуацию в свою пользу — и внезапно увидел Астон Виллу, торопливо спускающуюся по ступенькам, и идущего за ней Легию, разозленного, не слишком трезвого и без устали сыпящего проклятиями. Астон Вилла не отвечала, даже не оборачивалась к нему, и он перехватил ее на последней ступеньке, схватив за запястье. Астон Вилла выдернула руку, сказала что-то, брезгливо кривясь, и тогда Легия поднял сжатый кулак и ударил ее по лицу. — Анна! — крикнул Унаи каким-то не своим голосом и бросился к ним. По счастью, он был не один: рядом были и стюарды, оттеснившие безумного поляка в сторону, и выскочившие из раздевалки игроки, вставшие рядом с Астон Виллой, как стена. — Эй, совсем охерел? — Макгинн, кажется, был только рад поводу кому-нибудь навалять. — Может, выберешь кого-нибудь своего размера? — Где мы такую мелочь-то найдем, — Мартинес был настроен чуть менее кровожадно, но разминал кулаки явно на всякий случай. Легию оттащили прочь — очень вовремя, потому что его игроки тоже высыпали в коридор, а последним, чего сейчас мог желать Унаи, была драка стенка на стенку. Астон Виллу удар соперника опрокинул на пол; Унаи помог ей подняться, думая, что она сейчас обессиленно обмякнет у него на руках, и с изумлением понял, что ее приходится удерживать, потому что она беснуется и вырывается, как пойманный зверь, с явным намерением продолжить схватку. — Пустите меня! — услышал он ее голос, неожиданно громкий и звонкий, полный жизни и ярости. — Никто не смеет оскорблять меня в моем собственном доме! А особенно эта наглая свинья! Унаи только охнул, получив острым локтем под ребра, но не выпустил ее, развернул лицом к себе, чтобы посмотреть ей в глаза. — Анна, прошу вас, будьте благоразумны, — почти взмолился он и добавил сдавленно, увидев тонкую алую полосу, бегущую у нее из разбитого уголка рта, — и у вас кровь… Каким-то чудом Астон Виллу это отрезвило; она замерла, переводя дух — тяжело дышащая, с зарумянившимся лицом, сверкающими глазами и волосами всклокоченными, похожими сейчас на всамделишную львиную гриву. Кровь стекла по ее подбородку и капнула на пальто, впитавшись в бордовую ткань без следа; Астон Вилла растерянно вытерла ее кончиками пальцев, и вдруг оскалилась сумасшедше и жадно, будто случившегося ей было мало и она всем сердцем жаждала еще. — Да и все почти по закону очищается кровью, и без пролития крови не бывает прощения, — произнесла она, глядя по очереди на всех, кто столпился вокруг нее, и особенно задерживаясь на Унаи, который, пересекшись с ней взглядом, испытал одновременно трепет и восторг. — Джентльмены, Господу угодно, чтобы вы выиграли этот матч. После такого никого уже не нужно было мотивировать. Только сделать пару тактических перестановок — и все пошло как по маслу. *** Унаи задержался на стадионе после игры. В городе все еще было неспокойно, но его это мало волновало; он поднялся в кабинет, включил ноутбук, нашел запись сегодняшнего матча. Вышел в коридор, чтобы разжиться стаканом кофе — стоило немного прочистить голову перед пересмотром игры, — но у автомата, как выяснилось, были другие планы. «Ошибка считывания. Попробуйте еще раз». — Издеваешься, что ли, — буркнул Унаи, снова прикладывая карточку к терминалу — с тем же результатом. Стоило признать: против такого противника шансов у него не было. — Он не очень любит новые технологии, — раздался рядом голос Астон Виллы, — старается всему здесь соответствовать. Унаи вздрогнул и обернулся. Хозяйка «Вилла Парка» стояла в шаге от него и протягивала ему монету. «Хорошо, что Арсенал этого не видит», — подумал он, отправляя двухфунтовик в недра автомата; тот ожил, сыто заурчал и начал, наконец, делать свою работу. — Прошу прощения, если побеспокоил, — произнес Унаи, стараясь скрыть внезапное смущение, — я не знал, что вы все еще здесь… — Я не знала, что вы все еще здесь, — эхом ответила Астон Вилла. — И я этому даже удивлена. — Я часто остаюсь после матчей, — автомат мигнул кнопкой «готово», и Унаи взял стаканчик осторожно, чтобы не обжечь пальцы, — чтобы пересмотреть игру, обду… — Нет, вы неверно меня поняли, — Астон Вилла устало качнула головой, — меня удивляет то, что вы до сих пор не сбежали отсюда, как это делали многие до вас. — Я об этом и не думал, — искренне заверил ее Унаи и, теряясь все сильнее, будто школьник на первом свидании, поспешил сменить тему. — Вы пострадали? Астон Вилла коротко улыбнулась, словно услышала от него комплимент. — А, это. Вовсе нет. Этого идиота выставили вон, и он полностью это заслужил. Я уже и забыла, что значит играть в Европе! К сожалению, для многих чужое гостеприимство - лишь повод плюнуть на порог… вы не хотите немного прогуляться? Они спустились вниз, вновь оказавшись на поле, пустом, полутемном и безжизненном; редкие охранники и работники, прибиравшие стадион после матча, уже разошлись, и снаружи наконец-то смолкли крики и шум. Унаи глубоко вздохнул, наконец-то укладывая в голове, что день, высосавший из него столько сил, подошел к концу. Какое-то время они с Астон Виллой шли вдоль бровки в молчании, умиротворенные, не торопящиеся нарушать тишину; Астон Вилла заговорила первая: — Вы много беспокоитесь о моем самочувствии. А что же ваше? Вас не угнетает наш климат? Не стеснены ли вы в чем-то, что важно для вас? — Все в полном порядке, — ответил Унаи, порядком тронутый. — Во многих вопросах я… никогда не был очень-то прихотливым. В моем первом клубе у меня был кабинет без окна, куда еле вмещался письменный стол — и этого мне было достаточно. — Ваш первый? Кто это был? — Была, — машинально поправил ее Унаи. — Лорка, она… она когда-то призналась мне, что позвала меня в тренеры только потому, что ей стало меня жаль. Я не мог продолжить выходить на поле из-за травмы, думал, что мне придется вернуться домой. Но она остановила меня в последний момент и пригласила остаться. — Где она сейчас? Унаи помедлил с ответом. Прошло больше десяти лет, а он с трудом мог объяснить даже себе, что произошло с Лоркой. — У нее… были проблемы, — неопределенно сказал он. — Она была при смерти и даже в коме, но в конечном итоге не исчезла. Просто многого она не помнит. Когда я пришел повидаться с ней, она меня почти не узнала. Не стоило вспоминать об этом — его окатило жутью, будто он вернулся на «Франсиско Артес Карраско» и увидел ее, невредимую, знакомую до боли, и забылся от радости, что слухи о ее смерти оказались ложными, и подошел к ней, чтобы обнять, и окликнул ее по имени, а она взглянула на него с изумлением и недоуменно спросила: «Вы кто?». — Потом, конечно, ей все объяснили, и она вспомнила, — проговорил Унаи. — Или сделала вид, что вспомнила. Я не уверен. Они приблизились к угловому флажку, обогнули его и двинулись к воротам. Астон Вилла смотрела себе под ноги. — Многие наивно полагают, что мы бессмертны, мистер Эмери, — произнесла она глухо и с ожесточением, будто продолжала какой-то неведомый ему старый отчаянный спор, — но это совершенно не так. Смерть всегда так же близко к нам, как и к людям. Просто мы можем дольше обманывать и ее, и себя. Где-то в мире за стенами «Вилла Парка» снова завыла полицейская сирена, громыхнула ракетница и небо на секунду озарилось красным. Вспышка осветила лицо Астон Виллы, застывшее на нем выражение одновременно смиренное и суровое. — Каждый из нас, переживая периоды неудач, думает: вдруг это конец? — сказала она тише. — Вдруг все, что будет дальше — угасание, гибель, забвение? И что останется после, кроме стадиона, который будет продан кому-то еще, кроме кубков, которые покроются ржавчиной в лавке антиквара? Люди находят множество способов сохранить что-то после себя. Мы превращаемся в ничто. Унаи решился спросить: — Вы часто думали о смерти? — Нередко, — ответила Астон Вилла, и голос ее дрогнул. — Но я жива. Мне повезло. Замедлив шаг, она посмотрела на Унаи с немым вопросом, будто надеялась, что он откроет ей какую-то тайну. Ссадина на ее лице снова открылась и кровоточила, и Унаи нашел в кармане платок, сложил его вчетверо, промокнул выступившие красные капли. — Я бы говорил уже не о везении, — больше всего он боялся, что Астон Вилла отстранится, вновь закроется и замкнется, но она только разглядывала его с любопытством, словно ждала, что он сделает дальше, — а о тенденции. Прикосновение затянулось. Никто из них не обратил на это внимания. Помешать им было некому — «Вилла Парк» темнел вокруг них, как убежище, как надежнейшая из возможных защит. — Это будет нелегко, — сказала Астон Вилла, — но я постараюсь разделить ваш невероятный оптимизм.