Blessed are those who thirst

Челси и Астон Вилла остановились друг против друга, обменялись долгими взглядами, как любые женщины, каждая из которых не уверена до конца в собственном превосходстве над другой. — Вижу, твое самочувствие исправилось, — Челси заговорила первая. — Стремишься в Лигу Чемпионов? Похвально. Новые лица — это всегда к лучшему… Астон Вилла ответила ей с улыбкой: — Согласна с тобой. Надеюсь, мне быстро удастся запомнить их всех. Она сделала движение, чтобы удалиться, и поманила Унаи за собой, но Челси быстро шагнула в сторону, оказываясь у нее на пути. — Не могу не порадоваться за тебя, Анна. Должно быть, непросто тебе было найти человека, разделяющего твою любовь ко всякого рода, — она посмотрела на Унаи и выплюнула ядовито и с неким удовлетворением, будто вынося долгожданный приговор, — мезальянсам. Лицо Астон Виллы закаменело и стало мертвенно-бледным, да и самого Унаи будто схватила за шиворот чья-то суровая ледяная рука. «О нет, — подумал он мимолетно и обреченно, — только не опять». — Мне жаль, что рядом с тобой ныне нет человека, который разделял бы твою любовь, Эвелин, — проговорила Астон Вилла, непреклонно отстраняя соперницу прочь. — Прости, мне пора идти. Челси не пыталась больше задержать их, но Унаи мог поклясться, что чувствует ее уничтожающий взгляд, ползущий по его спине и затылку. *** Сыграли как-то нелепо и опасливо, не сумев удержать победное преимущество, но причина одолевшей Унаи тревоги была далеко не в этом. Астон Вилла не заговорила с ним ни перед матчем, ни после — коротко обратилась к игрокам «Господь посылает нам испытания, и мы должны выдержать их с честью» и исчезла, покинув «Вилла Парк» прежде всех остальных. Такого за ней прежде не водилось; с огорчением осознавая, что с ней снова происходит что-то разрушительное, на что он никак не может повлиять, Унаи поднялся в кабинет, думая по пути взять кофе, и в пустом коридоре внезапно наткнулся на Майкла. — Добрый вечер, сэр! — парнишка, похоже, был искренне рад его видеть. — Неплохая игра сегодня, да? Жаль, нам не повезло… — Думаю, дело не совсем в везении, — туманно отозвался Унаи, скармливая автомату пару завалявшихся в кармане монет. — Можешь зайти на пару минут? Мне надо кое-что уточнить. Тот не отказался, несмотря на то, что уже перевалило за полночь; они расположились за столом в кабинете, и Унаи, поразмыслив немного, решил начать издалека: — Последнее время мисс Скаттергуд чувствует себя лучше. — Кому, как не вам, об этом знать, сэр! — Майкл звонко рассмеялся, будто Унаи произнес остроумную шутку. — С тех пор, как вы появились здесь, она прямо-таки ожила. Даже мой дед говорит, что уже много лет не видел в ней столько радости — а уж он много чего понимает, он болеет за нее со времен войны… может быть, она была так же счастлива, еще когда был жив мистер Рэмзи. — Да-да, Джордж Рэмзи, — поспешно сказал Унаи, радуясь, что беседа сразу свернула в намеченном им направлении. — Он как будто… постоянно где-то здесь, рядом, несмотря на прошедшие годы. А ведь я знаю о нем очень мало. Они с мисс Скаттергуд были близки? — Разумеется! — ответил Майкл, делая шумный глоток из кофейного стаканчика. — Конечно, не осталось уже тех, кто помнил бы его живым… кроме нее. Но она сама говорит, что он был для нее самым дорогим, самым доверенным другом. — Другом? — уточнил Унаи как бы невзначай, на что его собеседник еле заметно нахмурился: — Ее очень расстраивает, когда кто-то начинает подозревать, что между ней и мистером Рэмзи было что-то помимо дружбы. Вы же знаете ее, сэр, знаете, как она к себе относится — она не потерпела бы подобной связи. И мистер Рэмзи был настоящим джентльменом — все об этом знают. Не думаю, что он позволил бы себе что-то лишнее. — Вот как, — произнес Унаи задумчиво, — может, в этом и есть причина? Майкл непонимающе глянул на него. — Причина чего, сэр? Унаи не успел придумать, что ответить. В его кармане завибрировал телефон, уведомляя о пришедшем сообщении; номер был незнакомый, но Унаи сразу понял, кому он принадлежит. «Час поздний, но вы наверняка не спите. Я хочу поговорить с вами. Уилтон-роуд, 25. Пожалуйста, приходите». Должно быть, выражение лица Унаи было достаточно красноречивым, чтобы Майкл обеспокоенно спросил: — Все в порядке, сэр? — Да, да, — отозвался Унаи, пряча телефон обратно в карман. Вежливость Астон Виллы его не обманывала — отказать ее просьбе значило примерно то же самое, что подписаться под заявлением об увольнении. «А кто сказал, что она не за этим тебя зовет? — насмешливо поинтересовался внутренний голос, поразительно похожий на голос Евгении. — Лишиться работы по самому идиотскому поводу — как будто для тебя это впервые». По большому счету, возразить Унаи было нечего. *** Дом Астон Виллы ничем не выделялся в ряду точь-в-точь таких же, теснившихся вдоль узкой улицы, а обстановка оказалась примерно такой, какой Унаи ее представлял — обитые дубом стены, тяжелая мебель, поскрипывающий деревянный пол и приглушенный свет ламп; для полноты впечатления не хватало только тлеющего камина и звенящего цепями привидения, выглядывающего из-за угла. — Спасибо, что пришли, — Астон Вилла, не переодевшаяся после игры, только распустившая волосы, проводила его в гостиную, усадила за низкий столик, где уже дожидалась гостя откупоренная бутылка и два бокала. Унаи устроился на предложенном месте, налил бренди на самое дно, чтобы не обижать хозяйку. — Вы были правы, я не спал, поэтому смог сразу приехать. Что-то произошло? Астон Вилла опустилась на софу напротив, посмотрела на Унаи изучающе, будто пыталась отыскать в нем двойное дно. — Мое недомогание помешало мне заранее узнать о многом, — заговорила она безэмоционально, просто обозначая факт, который уже свершился. — Например, о вашей специфической репутации. «Только не опять», — подумал Унаи вновь и тут же укорил себя за малодушие. Надо было быть полным кретином, чтобы решить, что он сможет избежать этого разговора — и то, что с момента подписания контракта прошло уже полтора года, не должно было усыпить его бдительность. — Что вы имеете в виду, мисс Скаттергуд? Она замялась на пару секунд, прежде чем произнести напряженно, отрывисто, почти с вызовом, будто Унаи пытался ей угрожать: — То, что ваша одержимость работой и стремление быть как можно ближе к патрону вашего клуба имеет природу очень простую и весьма недвусмысленную. Вы испытываете физическое влечение к существам нашей породы и не гнушаетесь его проявлять. Более того, кое-кто говорит, что другие люди вовсе не привлекают вас — только мы… Каждое слово давалось ей нелегко — голос ее подрагивал, по лицу пробежал румянец, руки нервно комкали подол пиджака, и Унаи решил сразу ее успокоить, пока она не подумала от переизбытка чувств упасть в обморок: — Вижу, моя слава бежит впереди меня, как и преувеличение моих достижений. Астон Вилла глянула на него, как ему показалось, с надеждой. — То, что говорят о вас — ложь? — И да, и нет, — ответил Унаи, справляясь с накатившим на него утомлением — зря он позволил затеять этот разговор посреди ночи, но отступать было уже некуда. — Никто не может забыть историю, которая произошла со мной чуть больше пятнадцати лет назад. По вашим меркам это не так давно, но людям и меньшего времени достаточно, чтобы перевернуть все с ног на голову… Астон Вилла потянулась к столику, чтобы взять бокал. — Вы расскажете? — Конечно, — вздохнул Унаи, вспоминая о машине, оставленной им возле дома, и отодвигая от себя бутылку. — Это был первый сезон, который я провел тренером в Примере. С моим тогдашним патроном мы неплохо ладили, но на моем столе уже лежало предложение от Сосьедада — это клуб с моей родины, я играл в его цветах в молодости и думал, что у меня не будет лучшего места, чтобы продолжить карьеру. А потом… — черт, он полагал поначалу, что ему будет проще рассказывать об этом, — потом мы приехали на гостевой матч с Валенсией. Она всегда любила рушить чужие планы. *** До того дня Унаи был на «Месталье» несколько лет назад и теперь с трудом вспоминал, как найти раздевалку, пресс-зал, выход на поле, и со стороны, скорее всего, напоминал слепого котенка, беспомощно тыкающегося носом туда-сюда. Все здесь было как-то бестолково и неупорядоченно, и это только усиливало его неловкость — отбрехавшись от журналистов после игры, два раза он спросил у стюардов, как найти мужскую уборную, и все равно умудрился вломиться не в ту дверь. За ней оказалось то ли подсобное помещение, то ли не использующаяся кладовая — но Унаи не смог даже выругаться и остолбенело замер, увидев в нескольких шагах от себя Мирабель Милего, патрона «Валенсии», только что проигравшую матч и пятнадцатью минутами до того шумно высказывавшую своим людям недовольство по этому поводу. Что ее привело в эту тесную, полутемную комнату, объяснений не требовало — с ней были двое игроков в желтой форме, и один из них (Давид Вилья, нападающий, одинаково хорошо бьет с обеих ног и нуждается в персональной опеке), запустив ладонь за резинку шорт, наглаживал собственный член, а второй (Висенте Родригес, полузащитник, последнее время не может восстановиться после травм) наклонял ее к стене, и что-то в том, как он задирал на ней платье и держал за волосы, заставляя откинуть голову назад, Унаи явственно не понравилось. — Я прошу прощения, — сказал он, с трудом прочищая горло, — тут все добровольно? Несколько секунд в комнате было тихо. Висенте закатил глаза; Вилья процедил сквозь зубы, еле повернув голову в сторону возмутителя спокойствия: — Исчезни. Вообще-то у Унаи не было ни малейшего плана, что он будет делать, если кто-то из них ответит на его вопрос «нет»: они оба были чуть ниже его ростом, но выглядели, пожалуй, покрепче, а он не смог вспомнить навскидку, когда последний раз участвовал в драке. Но если сказал «А», надо говорить и «Б» — эта простая мысль вселила в него смелость, которой он сам от себя не ожидал. — Я не к тебе обращаюсь. Сеньора Милего, у вас все в порядке? Новая пауза тянулась недолго. Валенсия распрямилась, стряхивая с себя руки Висенте, и тот сразу отступил, глядя на Унаи, как на полного идиота. Примерно так же на него смотрел и Вилья — хорошо хоть, дрочить при этом все-таки перестал. — Все в полном порядке, сеньор, — проговорила Валенсия медленно, чуть нараспев, приближаясь к нему; Унаи остался стоять как стоял, даже когда ее ладонь ласково коснулась его щеки. — Но спасибо за беспокойство обо мне. Это было очень мило. Я это запомню. Она задержалась возле него на пару секунд, и он успел подумать, что не хочет отпускать ее от себя, что ему жизненно нужно чувствовать ее маленькое, проворное тело рядом, вдыхать запах ее волос, позволить ей проникнуть в его сердце и обходиться с ним, как она пожелает; это было странно, этого не должно было произойти между ним и чужим патроном — но по тому, как сверкнули ее глаза, как она закусила губу в гримасе сожаления, как подмигнула ему коротко и многообещающе, когда он, пробормотав «Тогда не буду мешать», попятился к двери, Унаи понял безошибочно, что она почувствовала то же самое. *** Астон Вилла слушала его, неторопливо попивая бренди. — И что было потом? — В конце года я получил от нее приглашение, — ответил Унаи, говоря уже не столько с ней, сколько с подрагивающим и расплывающимся пространством перед собой, — и принял его, не задумываясь. Четыре года мы провели бок о бок. Я обещал, что останусь с ней навсегда. А потом был готов сбежать в Россию, только чтобы больше не видеть ее. Астон Вилла говорила без гнева или презрения (хотя и того, и другого он заслуживал, как никто) — лишь с искренним, ничем не омраченным любопытством, будто она была ученым, стремящимся получить как можно больше информации о неизведанном природном явлении. — Что-то изменилось? — Я не мог выдержать это, — ответил Унаи, думая, что до сих пор не был так откровенен ни с кем из своих патронов: Севилья была слишком деликатна, ПСЖ отпускал грубоватые шуточки, Арсеналу не было до этого никакого дела, Вильярреал как будто не прочь был поговорить, но сам этого стеснялся — Астон Вилла была первой, кто спросил и согласился слушать. — Она хотела слишком много. Она хотела… всего меня. И сколько бы я ни отдавал — этого было недостаточно. Она тоже чувствовала это, и ее это злило, но она думала, что в этом только моя вина. С этим ничего было не сделать. Это был замкнутый круг. — И вы ушли? — Да. Она махнула мне белым платком и сказала: «Не возвращайся». Она считала, что я предал ее. Я никогда не пробовал ее разубедить. Унаи полуслепо провел по лицу ладонью, посмотрел на влажные следы, оставшиеся на кончиках пальцев. — Когда я ушел, то думал, что ошибся с самого начала. Слишком любил футбольный клуб «Валенсия» и не любил Мирабель Милего. Чем больше проходит времени, тем яснее я вижу, что на самом деле было наоборот. «Надо взять салфетку» — бродила в его голове единственная внятная мысль, и рядом с ней примостилось еще несколько оборванных и беспорядочных: единственная пачка осталась в бардачке, уходить сейчас будет невежливо, да и все тело будто превратилось в мешок, хотя он не выпил ни капли бренди… запутавшись и увязнув в себе самом, как в болоте, Унаи понял не сразу, что Астон Вилла оказалась совсем близко и наклонилась к нему, протянула руку, чтобы утереть его мокрое лицо. — Господь милосерден, — произнесла она с тем глубоким убеждением, которое он уже не раз слышал в ее голосе. — Он даровал нам свободную волю, дабы мы совершали ошибки, сознавали их и имели возможность покаяться. То, что произошло между вами и мисс Милего — дело лишь ваше, ее и Создателя. Осудить вас за ваше прошлое — значит впасть в грех гордыни. — Спасибо, — проговорил Унаи, не представляя, что еще говорят в таких случаях. Астон Вилла отошла, возвращаясь на свое прежнее место, и он задушил в себе болезненное, неуместное желание удержать ее, схватив за руку. — Спасибо вам, — сказала она. — Спасибо за то, что были честны со мной. — Не стоит благодарности, — ответил Унаи, берясь за подлокотники кресла. — Наверное, мне лучше уйти, уже поздно… Астон Вилла бросила на него полный сомнения взгляд. — Я не хочу быть неучтивой, мистер Эмери. Но… вы просто не видите себя сейчас. Останьтесь еще ненадолго. Вам надо успокоиться. Я никуда не гоню вас. Унаи все еще чувствовал себя слишком растерянным, чтобы спорить. Закрывая глаза, он откинулся в кресле и сидел неподвижно, пока не услышал вдруг рядом с собой тихий звук перебираемых струн. Это была арфа — та самая, про которую он слышал в первый день, когда появился на «Вилла Парке», но лишь сегодня увидел воочию, хоть и долго отказывался ее замечать — все время их разговора с Астон Виллой она стояла в углу комнаты, возле книжного шкафа, и теперь Астон Вилла сидела за ней на невысоком табурете, неторопливо проводила по струнам пальцами. — Вы… вы играете? — Унаи все еще ушам своим не верил. Астон Вилла ответила спокойно, не удивленная его реакцией: — Очень давно. Иногда это помогает мне… понимать людей чуть лучше. Последнее время у меня не было подходящего настроения, но теперь… это ведь не помешает вам? — Конечно, нет, — сказал он, снова расслабляясь в кресле. — Играйте, пожалуйста. Я послушаю. Он не следил за движениями ее рук, но каждая порожденная ими нота отзывалась в нем так, как если бы Астон Вилла касалась не своего инструмента, а самого Унаи, сосредоточия всех его мыслей и чувств, до которого было не дотянуться ни одному человеку. Может, он бы употребил про себя слово «душа», если бы верил во что-то подобное; в тот момент он не задумывался об этом — просто сдался затопившему его умиротворению, в котором растворялась, как лед в кипятке, любая не отжившая боль. — Что вы делаете со мной, — вздохнула Астон Вилла, наверняка не думая, что он может расслышать ее. Унаи решил, что расслышал ее неправильно.