От ненависти, к ненависти.

Надо было извиниться перед Питером и постараться держать себя в руках. Вести себя по-детски — не дело. Да и Александр действительно больше не приезжал. Как бы Михаил ни отрицал, это немного... расстраивало. Инстинкты или его собственные чувства? Москва не мог разобраться. Но ситуация злила. Блондин продолжал ждать Столицу у себя, а когда полностью восстановился, сам приехал... на бал. Не мог же Миша явиться просто так, чтобы извиниться — нужна была объективная причина. Спустя столько лет Санкт-Петербург действительно стал прекраснейшим городом. Истинная европейская столица, столь же красивая, как Париж. Москва осматривал всё через окно кареты с особым интересом. Он не мог нарадоваться за своего бывшего ученика, всем видом показывая это слугам. Те тихонько шептались, удивленные таким воодушевлением господина. Но было и что-то привычное: дождь лил стеной. Москва хмыкнул, в душе всё же взволновавшись за Александра. Неужели тот снова не в духе? Благо, они уже подъезжали, так что Миша отложил все волнения до встречи. Мужчина вышел из кареты, ожидая, что его, как в старые добрые времена, встретит Питер. Однако перед ним предстала лишь прислуга. — Добрый вечер, Михаил Юрьевич, — поклонился незнакомый парнишка, видимо, один из новых придворных. В горле у Миши застрял ком. — Да... добрый, — блондин постарался сдержать недовольство, чтобы не пугать прислугу. Ведь причин для злости не было, так? Он вздохнул и прошёл внутрь дворца, старательно игнорируя нарастающее раздражение. *Что за наглость? Неужели Саша настолько обиделся на него за ту глупую выходку? Неужели мальчишка совсем не вырос и всё ещё обижается на такие пустяки?* *** Бал, как всегда, был излишне роскошным: лучшие украшения, музыканты, гости в модных европейских нарядах. Вот только Столицы нигде не было. Миша искал его взглядом, обходя зал, но Александр не появлялся. Михаил выглядел чернее тучи. Надо было отвлечься. Блондин взвесил все за и против, придумал план и принялся его исполнять — пригласил одну из девушек на танец. Это даже помогло. Немного, но всё же отогнало тревогу и злость. Девушка была красива: платье подчёркивало все её прелести. *Наверное, провести с такой пару-тройку десятилетий...* Взгляд зацепился за знакомый силуэт. Москва чуть не ошибся в шаге от удивления — это был Питер. Хотя в нынешнем виде назвать его просто «Питером» было глупо. Перед ним шёл Александр Петрович, столица Российской империи. Рядом... с Хельсинки. Михаил почти не видел зарождения их дружбы, но сейчас... Увиденное злило не на шутку. Спокойная улыбка Саши, его смех... Инстинкты душили. Голубые глаза Москвы превратились в две льдинки. Девушка от испуга замолчала. — Простите... — танец закончился, и она поспешила ретироваться, лишь бы не попасть под горячую руку блондина. Миша, ещё более озлобленный, вернулся к стене. *Может, и не стоило приезжать?* Хотя... почему его это волнует? Ну улыбается Саша другому — и что? Санкт-Петербург не принадлежал ему. Это опять заморочки вторичного пола?... И всё же блондин был таким же моральным уродом, как Орда. Сколько бы ни пытался, зараза Есугея в нём лишь укреплялась с годами. Теперь Москва — взрослый лоб, который повелся на инстинкты, а не на логику, и теперь либо опозорится, либо попытается использовать Сашу... — Михаил Юрьевич? — знакомый голос заставил Москву отвлечься от негативных мыслей. Саша стоял напротив, явно удивлённый. Во взгляде смешивалось столько эмоций, что понять что-то было невозможно. — Я не думал, что вы приедете... — голос парня дрогнул, и сердце Миши пропустило удар. Сопротивляться собственной развращённой душе не получалось. Москва расплылся в довольной ухмылке. Радость... радость была сильнее. — Я... решил вас навестить, Александр Петрович. Всё же, вы не приезжали с того дня. Были заняты делами или своим другом? — вместо извинений прозвучало обвинение. Блондин мысленно отчитывал себя, но не мог справиться с мерзким чувством собственничества. *Как по-детски...* Однако шатен покраснел и опустил взгляд. — Вовсе нет, Михаил Юрьевич. Мне просто нездоровилось в последнее время. Я вовсе не желал оставлять вас. Эти слова заставили блондина прикусить язык. *Течка? Он устроил скандал... из-за чужой течки?* Уши Москвы покраснели. *Какой же дурак...* — Прошу... меня простить. Не думал, что задену такую интимную тему, — будь Миша помладше, умер бы со стыда. Но теперь он умрёт лишь в собственных покоях. Возраст позволял оттягивать такие вещи. Голубые глаза встретились с серыми, и что-то внутри сломалось. То ли выдержка, то ли умение подавлять эмоции. Их настигло молчание. Оба просто смотрели друг на друга, не предпринимая действий. *Какие тут действия? Они просто учитель и ученик.* Михаил решил взять ответственность на себя. Позже он обязательно покается, но сейчас даст волю тому, что происходит внутри. Бесы... бесы всегда шептали ему дурное. После Есугея они не затихали. Так что... надо сдаться, чтобы они отстали. — Александр Петрович, не желаете показать, как танцует ненаглядная столица Российской империи? — блондин протянул руку, а ещё более смущённый шатен, взвесив все «за» и «против», принял её. — С удовольствием. Прилюдно танцевать двое мужчин не могли — это было вызывающе. Поэтому Михаил увёл их подальше от лишних глаз. Сплетни об их отношениях были ни к чему. Танец с Сашей оказался гораздо приятнее, чем с незнакомой девушкой. Москва рассматривал бывшего ученика, не сдерживая радости, рвущейся изнутри. *Питер стал таким взрослым... Теперь ему не нужны мои советы. У Миши больше нет причин быть рядом.* Последний танец — всё, что он мог себе позволить. Мысли снова запрыгали: обвинения, оправдания... От такого потока Миша снова ошибся в шаге. — Я думаю... нам пора возвращаться, — тихо произнёс он. Но Александр не хотел заканчивать. — Михаил Юрьевич, мы так давно не виделись... Прошу, уделите мне ещё немного времени? — взгляд был умоляющим. Разве Москва мог отказать любимому ученику? Он позволил себе маленькую слабость. Бесы в голове устроили пир. Они покинули бальный зал, оказавшись в саду. Лунный свет заливал всё вокруг, делая вечер сказочным. Дождь кончился, и воздух пах свежестью. Или сказку создавал Питер, смотрящий на своего бывшего наставника с восхищением? Мир вокруг ненадолго замедлился. Саша оказался чудесным собеседником, а его костюм так ему шёл... Не будь Миша свидетелем его нескладного подросткового возраста, он бы поверил, что Александр родился с этими манерами. Шатен рассказывал о своих завоеваниях, семье, битвах, о восстановлении Москвы — последнее звучало с особой нежностью. Но время шло. — Александр Петрович, уже поздно. Нам стоит разойтись, — блондин нежно взъерошил волосы парня, испортив причёску, и улыбнулся. — Дела не ждут. Питер выглядел расстроенным, но согласился. Спорить с Мишей он не умел. — Вы правы... Пора отдохнуть. Они попрощались и разошлись. Вечер завершился приятно для обоих. *** Как только Москва оказался в своих покоях, он позволил себе осознать произошедшее. Это было... странно. Неправильные чувства никуда не делись, но стало... легче? Питер не злился на него за ту сцену, сам хотел провести время вместе. *Пока я контролирую себя, истинность удастся сдержать?* Время рядом с Александром было похоже на те омерзительные отношения, но в приятной манере. Да, его чувства были неправильными и мерзкими. Но если Саша никогда о них не узнает, а Миша похоронит их в себе... Москва сможет ненадолго продлить эти отношения, не испортив юную душу. *** Так началась их игра. Они приезжали друг к другу, когда была возможность, обменивались письмами, делились сокровенным. Миша рассказывал о войнах, друзьях; Саша — о страхах, связанных с его полом, о течках. Оба умалчивали самое тайное, но и этого хватало для сближения. Со временем ощущение, что Александр ещё ребёнок, исчезло. Москва и сам не понял, как увлёкся, но терять нового «друга» не хотел. Пока... Лунный свет снова заливал сад. Михаил рассказывал что-то отвлечённое, наблюдая за луной. Он чувствовал непривычное спокойствие. Было тихо, без тревоги. Так, как всегда хотелось жить... — Славный вечер. Жаль, погода в последнее время не радует. Тебя что-то волнует? Питер опустил взгляд и покраснел. — Вовсе нет, — он отрицательно помотал головой. — Вам показалось, Михаил Юрьевич. Блондин пожал плечами. — Ты можешь поделиться со мной всем. Даже если это что-то личное. Я же твой наставник, хоть и бывший. Если что, помогу советом. Саша покраснел ещё сильнее. Сердце Миши кольнуло. *Неужели влюбился?* — Ты кого-то полюбил? Если хочешь, я как более опытный помогу... — он не стал давить. Питер был слишком раним. — Вовсе нет! То есть... да, вы правы, но... — Александр поднял взгляд. Казалось, он вот-вот заплачет. — Я не хочу терять вас. — Шатен сжал ткань своих штанов. — В каком смысле? Как это связано со мной? — блондин искренне не понимал. Он бы не осудил, даже если бы это был мужчина. Возраст нежный, да и Саша по природе ближе к женщинам... — Я вас люблю. — Парень заплакал, а Мишу будто окатило ледяной водой. *Он ошибся, позволил слишком многое.* Тревога вернулась, сердце застучало так громко, что звук отдавался в висках. Москва отрицательно мотнул головой, отступая. — Нет. Этого не может быть. Тебе показалось. Питер ухватился за его руку, но блондин вырвался. — Ты ошибся. Я... твой учитель. Такие чувства недопустимы. — во взгляде Миши читалась паника. *Надо уйти. Надо помочь Саше влюбиться в кого-то другого... В того же Вэйно...* — Михаил Юрьевич! — шатен привлёк его внимание. Миша застыл. — Хватит убегать... Я всё знаю. Знаю, чего вы боитесь, но я говорил с Вэйно... Истинность — это не страшно. Мы не сделаем ничего, что запрещает церковь! Но перед глазами у Москвы была не Саша, а мерзкая ухмылка Есугея и его шёпот: *«Это та самая истинность. Быть моей подстилкой — твоя судьба»*. А по телу ползли липкие прикосновения. Блондина затрясло. — Саша... нет, ты не понимаешь. Послушай меня. Истинность того не стоит. Это мерзко, это не любовь, а животное нутро! Ты не понимаешь? Я учил тебя с детства, я не могу полюбить тебя. Ты лишь дитя... — он развернулся, чтобы уйти, но шатен схватил его за плечо и повернул обратно. В серых глазах горела не привычная нежность, а решимость. — Даже если это разрушит меня... Даже если будет больно, разве я могу отказаться от вас? Если Бог дал нам такую возможность, я не смею противиться. И вы тоже. Я приму всё, прощу вам всё. Но не побег. Убегают только предатели — не вы ли мне об этом говорили?! Внутри Миши бушевали чувства похуже пожара: страх, отрицание, желание... — Не неси ерунды! А если я причиню тебе вред? Заставлю носить дитя? Расскажу всем, кто ты? Я испорчу тебя! Но омега стоял непоколебимо. Не дрожал, не колебался. И это было невыносимо. Потому что Миша знал: если сейчас протянет руку — уже не сможет отпустить. А значит, рано или поздно... — Ты хочешь, чтобы я тебя сломал? — его шёпот звучал надломленно. — Альфы созданы, чтобы подчинять омег. Ты готов потерять свободу ради глупой юношеской влюблённости? Я так не думаю. Он отвел взгляд. Ненавидел себя, свою слабость, то, что не мог уйти. Ненавидел, что внутри всё же хотел услышать «да». Но Санкт-Петербург не мог отказаться от свободы... — Я согласен, — твёрдо сказал Саша, притягивая блондина к себе. Обнял его невесомо. — Я влюблён в вас с детства. Наши души связаны. Если моя судьба — погибнуть от ваших рук, я согласен. Но я верю, что вы не сделаете ничего плохого. Вы не такой, Михаил Юрьевич... Серые глаза заглянули в голубые, а рука шатена легла на щеку Миши. Тот сдался, прижавшись к ней. — Ты глупец. Они замолчали. Питер поцеловал его осторожно, словно боялся спугнуть. — Вы забрали мой первый поцелуй, Михаил Юрьевич. Москва усмехнулся. — Точно глупец. *** После признания Александра всё изменилось. Они осторожно изучали тёмные стороны друг друга. Миша не решался рассказать, почему боится истинности, но Саша и не спрашивал. Блондин познавал своё и чужое тело: ночами, в тишине, его пальцы скользили по разгорячённой коже шатена. Питер тяжело дышал, выпуская феромоны, а Москва отвечал тем же — позволяя ему касаться своих плеч, груди, но не больше. Каждый раз они заходили чуть дальше: Миша разрешал оголить своё тело, а Саша, несмотря на смущение, водил его руками по своей шее, талии, лопаткам, вздрагивая от прикосновений. Они целовались в тёмных уголках дворца, а когда были заняты, обменивались письмами. Только там Миша признавался, как безумно любит Столицу. Их отношения пропитались романтикой, заботой и нежностью. Но однажды настало испытание. Михаил приехал ночью и не стал будить возлюбленного. Утром за завтраком его никто не встретил. Прислуга молчала, говоря лишь, что Александр запретил пускать Москву в свои покои. — Что за ерунда?! — блондин рвал и метал. Он не верил, что Саша мог отдать такой приказ. Он ворвался в покои шатена — и сразу пожалел. Воздух был густым от феромонов, срывающих все запреты в голове альфы. Но сам Питер выглядел не желанным, а... умирающим. Его течка больше походила на болезнь. — Сашенька?.. — ноги сами подвели Мишу к кровати. Шатен не поднял взгляд, закашлявшись кровью. Он искусал губы, чтобы не кричать, и был всё ещё в кофтане — даже не успел раздеться. — Больно... Миша... помоги... — голос звучал разбито. Альфа внутри знал ответ, но Москва сопротивлялся. — Чем мне помочь?.. — его голос дрожал. — Если... если вы останетесь, станет легче... — Саша не мог врать. В его глазах читалась только боль. Страхи блондина больше не имели значения. Он наклонился и нежно поцеловал шатена, затем начал снимать с себя одежду. Весь его мир теперь сводился к одной точке — к Питеру. Миша осторожно забрался на кровать, запустив руки под кофтан возлюбленного. Его губы скользили по шее Александра, а тот, в ответ, прижимался к нему, открывая каждый участок кожи, жаждая прикосновений. Ласки быстро перестали быть нежными. Голубые глаза Москвы затянула пелена желания, поцелуи превратились в укусы, оставляющие следы, а пальцы грубо играли с сосками шатена, заставляя его стонать. — Миша... — голос Питера дрожал, но теперь от возбуждения. Он целовал блондина в губы, покусывал их, раскрываясь всё больше, словно приглашая его глубже. Михаил понял намёк. Сначала он хотел войти без подготовки, но Саша сжался от страха: — Нет... так будет больно... Остатки разума взяли верх. Воспоминания из детства подсказали, как сделать правильно. Пальцы блондина вошли в шатена, осторожно растягивая его, пока тот стонал в его губы. Они не заметили, как добавился второй палец, как Миша перевернул Питера на живот, приподняв его бёдра, как резко вошёл в него, вызвав сладкий вскрик. Ощущение, как Саша сжимает его, было величайшим наслаждением. Стоны Питера, наверное, слышал весь дворец, но им было всё равно. Михаил ускорился, а Александр в ответ сжимал простыни, выкрикивая его имя, отвечая на каждый поцелуй. Чувствуя приближение развязки, Миша сделал то, чего боялся больше всего: его зубы впились в шею омеги, а узел закрепил их вместе, пока блондин заполнял шатена, вызывая у того громкий крик. Питер излился почти сразу, обессиленно опускаясь на постель. Миша лёг рядом, гладя его живот и обнимая. Первый раз... всегда пугал его. Но сейчас всё казалось таким правильным...