Хэппивилль! Город чудес!

Солнце в Хэппивилле всходит строго по расписанию — ровно в семь ноль-ноль. Не раньше, не позже. Оно всегда тёплое, но никогда не обжигает. Солнечные зайчики аккуратно пробираются сквозь белоснежные шторы с вышивкой в виде звёздочек, будто извиняются за вторжение и хотят лишь взглянуть: спишь ли ты ещё? Лекс зажмурился и улыбнулся. Мягкий свет скользнул по его щеке, как тёплая ладонь. Было приятно. Как всегда. Он потянулся, и пальцы нащупали знакомую текстуру покрывала — воздушного, как гигантский зефир. Всё казалось абсолютно таким же, как и вчера. Даже запах подушки: сладкий, как малина, с нежной ванильной ноткой, от которой сразу становилось тепло на душе. Он лежал пару секунд, прислушиваясь к звукам дома. Всё было… слишком знакомо. Даже тишина была такой же, как вчера — будто заранее записанной. Коврик у кровати — белый, пушистый, с вшитыми в уголки глазками и маленькими щёчками, пискнул тонким голоском: — С добрым утром, Лекс! Он моргнул. — Эм… доброе утро, коврик… Голос коврика звучал всё с той же дружелюбной интонацией, но в голове у Лекса что-то щёлкнуло. Слишком точно. Слишком ровно. Он встал, осторожно ступая на пушистую поверхность, и направился к зеркалу. Круглое зеркало с ушками, похожими на кошачьи, мигнуло и отразило его: всё та же пижама с клубничками, те же взъерошенные волосы, те же сонные глаза. — Привет, красавчик, — пробормотал Лекс, но уже без вчерашнего веселья. В голосе появилась осторожность. Тень сомнения. Кухня встретила его ароматами: вафли, тосты, сок и клубника. Всё как вчера. Даже запахи были будто отрепетированы. Плита, как и положено, услужливо выдвинула тарелку. Рядом — маленький стеклянный чайник с сиропом, точно такой же, и... — Вот и ты! Вот и ты! Сок готов! Выпей меня! Скорей-скорей! — пискнула знакомая кружка с глазками и ручками. Она запрыгала, словно её переполняла радость. Лекс замер. — Ты… это уже говорил, — медленно произнёс он. Кружка остановилась. Мгновение — и тишина. Почти зловещая, как будто весь дом перестал дышать. А потом она весело пискнула, будто ничего не произошло: — Вот и ты! Вот и ты! Сок готов! Выпей меня! Скорей-скорей! Лекс нахмурился и сделал глоток. Вкус тот же. Безупречный. Слишком безупречный. Он подошёл к окну. Точно знал, что увидит. И да — там они были: Бетти Бобёр в своей ярко-жёлтой шляпе, высоко размахивающая корзинкой, мистер Мяу-Мяу, возящийся с граммофоном, и Чарли, отчаянно пытающийся не запутаться в ленточке с флажком. — Леееееекс! — закричала Бетти, как по сценарию. — Не опаздывай! Сегодня же пикник! Он вздрогнул. — Пикник?.. — прошептал он. — Но... вчера же был пикник… Он открыл шкаф. Там висела та же голубая рубашка с ромашками. Ни одной другой. Он надел её, даже не задумываясь — как будто руки сами знали, что делать. Кеды мигнули LED-глазками. Плед — красно-белый, в клетку, привычно лёг на плечо. Всё это не казалось выбором. Это было… как команда. Он вышел наружу. Лужайка — снова безупречно зелёная. Цветы повернулись к нему в унисон, как актёры, знающие свою реплику. Ветер донёс аромат мяты и ванили. — Лекс пришёл! Можно начинать! — воскликнул Чарли, как будто и не было вчерашнего дня. Пикник начался точно так же. Тот же пирог, те же вафли, тот же чай. Смех, словно по заранее написанному сценарию, раздавался в нужные моменты. Даже пластинка играла ту же мелодию. Лекс перестал есть. Он огляделся. Всё, абсолютно всё повторялось. И вот — момент рассказа. Бетти поднялась, хлопнула в ладоши: — А теперь — история про утку, которая хотела быть пони! Лекс резко сел ровнее, сердце забилось чаще. Он поднял глаза на неё. — Нет, — тихо, но отчётливо. — Ты уже рассказывала. Вчера. Ты рассказала это вчера. Наступила тишина. Леденящая. Пространство, казалось, сжалось. Бетти застыла с открытым ртом. Её глаза словно стеклянели. А потом, с лёгкой дрожью в голосе, она произнесла: — Я только сегодня её придумала! Да? Ха-ха! Правда же весело? Лекс вскочил. — Это сон? Или... шутка? Повтор? Кто всё это делает?.. Мистер Мяу-Мяу повернул голову. Его движения стали резкими, ломанными. Как будто его кукольные суставы заедали. Над полянкой, точно по графику, появилась птица — белоснежная, с фиолетовыми крыльями. Она спустилась вниз и села Лексу на плечо. Голос был всё тот же: сладкий, певучий, но теперь — как эхо в пустом зале: — Твой день был хорошим. Ты всё сделал правильно. Завтра тоже будет день. Приходи снова. Он закрыл глаза. Сердце грохотало в груди, как барабан. Мир вокруг будто вибрировал — чуть-чуть, но заметно. Всё начало плыть. Или дрожать. Или сжиматься. Он не знал — что именно дрожит: Дом? Небо? Лужайка? Или он сам. Когда он лёг спать, подушка всё ещё пахла малиной. Коврик снова пожелал ему спокойной ночи, шторы шуршали, как всегда. Как будто ничего не произошло. Как будто всё — норма. Но глаза Лекса долго не закрывались. Он был уверен: завтра снова будет лучший день в Хэппивилле. И это пугало его больше всего.