Хэппивилль! Город чудес!

Лекс проснулся от того, что кто-то тихо шепнул его имя. Не зов, не оклик — почти как эхо. Он открыл глаза. Комната была та же. Всё — как в первый раз. Но слишком ровно. Пижама с клубничками снова была на нём. Тёплая, мягкая. Слишком мягкая. — С добрым утром, Лекс! — снова пискнул коврик. Тот же тон, та же интонация, но теперь это не казалось приветствием. Это казалось сигналом. Он встал. Шторы были закрыты. И всё же свет проникал сквозь них — ровно в семь ноль-ноль. Не на секунду раньше. Не на секунду позже. В этот раз зеркало мигнуло. Но не радостно. Оно будто моргнуло. Один раз. Как будто сказало: "Смотри внимательно". — Ну, хорошо, — пробормотал он. Он подошёл ближе. В отражении — тот же Лекс. Но глаза казались... чужими. Уставшими. Как будто он смотрел не на себя, а на кого-то, кто уже устал быть собой. На кухне — тот же завтрак. Но вафли были чуть холоднее, а сок был прозрачным. Совсем. Лекс поднял сок к свету — и увидел внутри… слово.

ОБЕРНИСЬ.

— Это шутка? Он обернулся — и в этот момент зеркало, отражающее дверной проём, снова мигнуло. Но теперь — с искажением. В нём что-то двигалось. Белое. Как будто кто-то прошёл мимо него, но в комнате никого не было. На лужайке всё так же ждали его друзья. — Лееееееееекс! — снова тянула Бетти. Но взгляд её был пустым. Улыбка — натянутой. Чарли вовсе не повернул головы, только поднял руку. Словно по сигналу. И снова — белая кошка. Сидит под деревом. Не двигается. Смотрит на него. В этот раз — с сочувствием. Он сделал шаг. Потом второй. — Я что, схожу с ума? — шепчет он. И в этот момент... мир дернулся. Всё — на долю секунды — моргнуло вместе с ней. Он сел на покрывало, не помня, как оказался рядом с друзьями. — Вау, какой денёк! — сказала Бетти. Голос звучал слишком бодро. Как будто на репетиции. — Вау, какой денёк! — повторила она. Точно так же. С той же интонацией. Тот же поворот головы, то же моргание. Лекс замер. — Вау, какой денёк… — снова, как эхо. Теперь её губы не двигались. Он уставился на Бетти. Она улыбалась. Широко. Слишком широко. Как будто у неё была команда: улыбаться всегда. Как будто её рот знал больше, чем она. — Всё в порядке? — спросил Чарли, глядя мимо Лекса. В точку рядом с его ухом. — Да, всё… — начал Лекс. — Всё в порядке? — перебил Чарли. Точно тем же тоном. Без интервала. Словно повтор звука. — Скажи, — сказал Лекс, повернувшись к нему, — ты это тоже слышал? Чарли не ответил. Он моргнул. Птицы над головой... остановились. На полсекунды. Замерли в небе. Как картинки. А потом — рывком — продолжили движение, как старый проектор, запущенный заново. Лекс резко поднялся. Сердце колотилось. — Что за… — начал он, но трава под его ногами внезапно провалилась — на долю секунды исчезла под ним, будто мир подгрузился с ошибкой. Пиксельная рябь прошла по земле. И тогда он услышал это снова:

“ОШИБКА. ПОВТОРИТЬ?”

Голос без звука. Мысль без формы. Прямо в голове. Прямо в его собственном голосе. Лекс обернулся. Все сидели как ни в чём не бывало. Бетти пила сок. Чарли ел сэндвич. Но движения их были… одинаковыми. Он смотрел на застылое небо. На лица друзей, ставшие масками. На траву, которая только что провалилась. И тогда, как по команде — как будто кто-то решил, что пора вернуть всё на круги своя — над полянкой, точно по графику, появилась птица. Белоснежная. С фиолетовыми крыльями. Слишком яркая для этого тусклого, искажённого мира. Она плавно спустилась вниз, словно не подчиняясь ветру, и села ему на плечо. Лекс не двигался. Она была лёгкой. Слишком лёгкой. Как будто нарисованной. — Твой день был хорошим, — раздалось рядом с ухом. Голос был всё тот же: сладкий, певучий… но теперь — как эхо в пустом зале. Пустом и слишком большом. — Ты всё сделал правильно. Завтра тоже будет день. Приходи снова. Слова отозвались в голове, как будто уже звучали. Как будто он их знал. Как будто… — Я это уже слышал, — прошептал он. Птица моргнула. Не двумя глазами — всеми сразу. И на секунду её клюв дернулся, словно сбоившая маска. — Повтори, — потребовала птичка. Лекс затих, а птичка превратилась в тишину. И на фоне этой тишины голоса друзей снова зазвучали. Слишком знакомо. Слишком синхронно. Слишком поздно. Он протянул руку и с резким движением сбросил её с плеча. Птица взметнулась в воздух, но не закричала. Она не хлопала крыльями — просто исчезла вверх, как сорвавшийся кусок кода. Никто не отреагировал. Бетти всё ещё держала свой пластмассовый сэндвич. Чарли смотрел в одну точку. Всё застыло. — Хорошо, — выдохнул Лекс. — Я понял. Он повернулся. На краю поляны, у старого дерева, всё ещё сидела она. Белая кошка. Наушники, сверкающие в утреннем свете. Слишком прямой взгляд. Слишком человеческий. Лекс пошёл к ней. Шаг. Второй. Третий. С каждой секундой шум вокруг затихал, как будто его шаги вырезали звук из воздуха. Земля под ногами не хрустела, трава не шуршала. Когда он подошёл ближе, кошка встала. Медленно. Как будто ждала именно этого момента. — Кто ты? Что ты делаешь здесь? Что это вообще за место? Кошка не ответила сразу. Она просто смотрела. Её наушники замерцали багровым. И тогда он снова услышал её — не голосом, а мыслью, вплетённой в воздух: "Ты задал слишком много правильных вопросов." Он открыл рот, но кошка склонила голову — и в её взгляде мелькнула тень тревоги. "Сейчас — нет. Слишком рано. Они уже догадываются, что ты знаешь." — Кто "они"? — выдохнул он, но не получил ответа. Кошка медленно сделала шаг назад. "Прости, Лекс. День сейчас перезапустится. Запомни это чувство. Оно поможет тебе в следующий раз." И в ту же секунду всё вокруг начало рассыпаться — не исчезать, нет, а словно смазываться, как акварель под дождём. Пикник растёкся пятнами. Голоса растворились в гуле. Звук щелчка — будто щёлкнули выключателем.

***

Солнце в Хэппивилле снова взошло ровно в семь ноль-ноль. Лекс резко сел в кровати. Он задыхался, глаза бегали по комнате. Всё снова на месте. Покрывало. Подушка. Малиново-ванильный запах. А за окном — та же трава. То же небо. И где-то очень-очень тихо, почти неразличимо, словно вшитое в сам воздух: "Ты не должен был помнить..."