Потерянный хранитель

      Ещё один день радовал своей хорошей погодой, чем с удовольствием все воспользовались.       Пока идёт период каникул у наставников и их учеников, Лунай не теряет времени. Небольшой ручной труд приносил как удовольствие, так и необходимый заработок. Из-под умелых рук появлялись прекрасные индивидуальные работы: не только могучие артефакты для сражений, но и всевозможные ювелирные изделия.       Заниматься ковкой и выточкой ему всегда было приятнее на свежем воздухе. Звук постукивающих инструментов, разносящийся эхом по горам, создавал свою атмосферу.       Попытки же Циннамона посвятить время себе не увенчались успехом. Ему приходилось приглядывать за племянницей, что, без сомнения, играло немаловажную роль в том, что Лунай мог с головой уйти в работу.       Фюркат не был против, ему даже нравилось проводить время с девочкой, просто он не считал себя лучшим воспитателем. Практически это единственное, что он считал тем, что ему не по силам.       По восторженной же племяшке так не скажешь. Она обожала проводить время с дядей из-за его чудных придумок и креативности. Чего стоят его рассказы о сластях для Веги, которые он будто бы отобрал у пиратов, и последующем поиске сокровищ.       Уже ближе к вечеру Лунай ушёл к себе в кабинет.       

***

      Циннамон, вальяжно посвистывая, прошёлся по коридору, натирая свою курительную трубку. Дойдя до двери с неплохой ручной выделкой, он зашёл в рабочий кабинет и присел к большому столу рядом с Лунаем. Тот в это время занимался обработкой кристаллов-накопителей.       Ни секунды не мешкаясь, Циннамон с деловым видом достал свои заготовки курительных смесей и стал пристально смотреть на церистела.       Не дождавшись реакции, начал разговор первым:       — Ну-с, рассказывай?       Лунай вопросительно поднял брови, но не приостановил работу, и всё так же сосредоточенно продолжал шлифовать образец.       Циннамон понял, что информацию придётся выдирать когтями:       «Продолжаешь игнорировать, значит… Ты от меня зачем отгораживаешься?» — подумал про себя Циннамон и, пофыркивая, настойчиво продолжил:       — Каков твой план и как ты будешь его придерживаться? Что с добытыми бумажками делать будешь? — Пальцы игриво свернули первый травяной шарик и приступили к следующему.       — Ты же не хотел лезть глубоко в тёмный лес… — с лёгким интересом и чувством прошлой обиды заметил Лунай.       — Если ты осмелился, почему я должен сидеть в стороне? — возмутился Циннамон. — К тому же, тогда одно только твоё предположение о несчастном случае как о спланированном покушении… Что ты сам тогда должен был сгинуть... — Циннамон приостановился скручивать смеси.       Сказав эти слова вслух, он неподдельно испугался самого факта.       Он сделал секундную паузу и продолжил:       — Согласись, что это звучит невероятно. И жутко. Даже по меркам Белых рыцарей — это слишком. И всё же, если эти мысли посетили тебя… Я тебе верю, — проговорил он это как можно мягче и искренне. — До многих сегодня доходит, что руки Белых по локоть в дерьме и под белоснежными плащами скрывается бездна. Если всё вскроется, то компетентность всего Совета будет поставлена под сомнение. Не зря говорят, что…       — Рыба гниёт с головы… — Лунай с усмешкой закончил одной из любимых фраз Циннамона.       — Именно! — выпалил фюркат, чуть привстав, и осёкся. Очевидно, он сейчас немного завёлся, на фоне темы разговора.       Циннамон присел обратно и продолжил занимать руки делом, чтобы успокоиться:       — Именно… Посему, я от тебя не отстану. Выкладывай, зачем тебе понадобились старые отчёты и несвязные планы?       Если Циннамону чего-то хотелось, он этого добьётся, рано или поздно.       Лунай в душе даже обрадовался поддержке со стороны единственного, кому верил больше, чем себе. И несмотря на то что он предпочёл бы не впутывать Циннамона в интриги, спорить с его напористостью он не стал.       Отложив заготовки в сторону, Лунай вынул из потайного отделения в столе тот самый тубус, что Циннамон добыл несколько дней назад. Через мгновение бумаги аккуратно расположились на поверхности стола.       — Я изучил всё, что тебе удалось принести. Обрати внимание на эти отчёты. — Лунай привстал из своего кресла и левой рукой пододвинул несколько бумаг поближе к фюркату.       — И? — озадаченно спросил Циннамон, честно и внимательно вглядываясь в бумагу.       — Это мои отчёты… и несколько, что моя команда составила с последних походов. Я лично перепроверял каждый из них, перед сдачей. — Лунай пристально смотрел в сторону фюрката, который всё ещё тщательно всматривался в аккуратно выведенные буквы. — События, описанные в них, — ложь!       Циннамон напрягся и удивлённо посмотрел на Луная.       Лицо церистела было очень угрюмым: густые брови грозно сведены, нижняя губа подрагивала, а в широко распахнутых голубых глазах промелькнул огонёк одержимости.        — Я сопоставил информацию с ещё несколькими отчётами других команд, что с нами работали. Дам рога на отсечение, что и эти события были намеренно отредактированы, — на последних словах он постучал указательным пальцем по бумагам на каждое своё слово. Обстановка накалилась. — Участники. Места. Результаты, — медленно перечислял тот. — Так ювелирно и точечно, что даже не заметить, что здесь что-то не так…       Циннамон намеренно обронил шарик скрутки, что слегка разрядило момент.       — Тише, ты ненароком подпалишь мне заготовки, — подобрав шарик и посмотрев на Луная, добавил: — Это намёк от дымных духов. Тебе надо остыть… — Циннамон одним движением мохнатой когтистой руки убрал крошки от трав в сторону и очень мягко продолжил: — Лу, тебе виднее, конечно. Я-то сразу после академии покинул этот “дивный сад”. Ты, как книжный червь… без обид… — взмахнул тот легонько рукой. — Больше бумажек этих повидал. Со стороны не подкопаться… и тем подозрительнее это всё выглядит, — Циннамон глубоко вдохнул, потягивая маленькую закрученную бородку. — И что ты намерен с этим делать? Доказательства косвенные. Все твои домыслы будут выглядеть безосновательно. Никто не поверит.       — Я собираюсь проверить каждое из этих мест и каждого Белого рыцаря. Всё, о чём информация хоть как-то была отредактирована, — голос Луная прозвучал очень твёрдо, а взгляд наполнен решимостью. Лишь покачивающийся редко хвост показывал, как он был взволнован.       — И всё это ты собирался один провернуть? Ты с ума сошёл! Рисковать жизнью и выстраивавшимся годами прикрытием. Лично полезть в пасть к зверю, — Циннамон повысил голос на полтона.       В воздухе повисло напряжение.       Циннамон развернулся всем телом к Лунаю, указывая рукой на дверь:       — А о Веге ты подумал? Девчонке нужен отец, а не “квак-путешественник”. Не истории. Не оправдания. А ты, здесь и сейчас. И как свои отъезды в школе объяснять собрался? — Кончик хвоста фюрката незаметно стал поддёргиваться.       — Я уже подумал над этим. Рассмотрел вариант: у нашей школы есть программы для выполнения научных работ и повышения квалификаций. Благо, в узких кругах здесь знают моего отца и его труды… — фюркат на этих словах дёрнул ухом. — Мне будет легко добиться разрешения на отъезд, — монотонно проговаривал Лунай уже себе под нос, опираясь обеими руками на стол. — Проблемы с отъездом не будет…       Сделав паузу, он добавил:       — И за Вегой найду кому присмотреть…       — Ты себя слышишь сейчас? — Циннамон резко одёрнул Луная, чуть ли не рыкнув.       — Цинн, я не могу это так оставить! — церистел поднял голову. — Что ты тогда предлагаешь?       — Оставь это мне! — фюркат умоляюще посмотрел на Луная.       — А вдруг ты что-то упустишь? Или сделаешь неверные выводы? — Лунай развернулся к Циннамону и, опираясь правой рукой на стол, приложил левую ко лбу. — Пойми, я не могу пустить всё на самотёк и свалить на кого-то другого. Просто жить и делать вид, что ничего не произошло… — в оттенке его голоса прозвучал горький стон.       — Если я не подаю вида, то это не значит, что мне всё равно! — громко, с обидой в голосе произнёс Циннамон.       Он резко встал с места, оказавшись выше своего собеседника на целую голову, роняя на того тень. Всегда спокойный и уравновешенный фюркат редко повышает голос, но сейчас он едва сдерживал гнев. Был зол от слов глупости и нерассудительности. Ему стало горько слышать эти слова от самого родного ему церистела.       Лунай поднял голову, и Циннамон заглянул в его глаза:       — В том пожаре погибла и моя семья, Лу! Там были наши родители! Рия... Твоя жена с малышкой тоже не были мне чужими! — голос лихо разнёсся по всей комнате.       Церистел замер, а слова звонким эхом начали повторяться в его голове.       Циннамон сбавил тон, видя ошарашенное лицо Луная, и продолжил:       — Я так же, как и ты, хочу докопаться до истины. Но мне больно. Больно видеть, как мой брат теряет рассудок и губит свою жизнь…       Лунай упал в кресло:       — Прости… — он прикрылся рукой, пытаясь скрыть стыд. — Прошу, прости… Я… — хватал воздух ртом церистел. — Я не хотел обидеть тебя.       — Знаю… — Циннамон спешно стал собирать все свои курительные заготовки и складывать по цветным мешочкам. — Что бы ты там ни решил, я буду рядом и помогу. Прослежу, чтобы девчушка сиротой не осталась… — обронив последние слова напоследок, тот поспешно покинул кабинет.       Лунай, проводив брата взглядом, остался сидеть в своем кресле, лишь с печалью осматривая рамки, что аккуратно стояли у него на столе. С них смотрели глаза тех, кого давно не было рядом.       Выйдя и тихо закрыв за собой дверь, Циннамон глубоко и горько вздохнул. Сняв трубку с пояса, начал заправлять только что скрученные шариком травы. Хвост возмущенно метался из стороны в сторону, шаркая о стену, а нога нервно постукивала по полу.       В полной тишине ночной комнаты каждый шорох резво разносился по первому этажу.        Несколько секунд пытаясь прийти в равновесие, он поджёг трубку, сконцентрировав есприт на кончиках пальцев, постоял и сделал несколько затяжек, раз за разом вдыхая, желая перебить вкус и чувство горечи после разговора.       Через тёмный коридор просматривалась гостевая и стоящий там старенький диван.       На диване, свернувшись калачиком, не смыкавшая глаз и накрытая пледом, лежала Вега. Её напуганные, но всё понимающие, зелёные глазки быстро бегали от одной вещи к другой, в попытке найти опору.       Девочка спустилась за водой и ненароком подслушала разговор, а, услышав шаги, быстро нырнула под плед.       Совсем немного, но кое-что, острые ушки да разобрали.       После столь громкого разговора тишина казалась давящей и тревожной, почти невыносимой.       Окинув диван взглядом, Циннамон глубоко вздохнул и, затянув трубку сильнее, пошёл на улицу. Прохлада ночи могла хоть немного помочь остыть.