Потерянный хранитель

      Следующие недели пролетели незаметно. Лекарь, как только вернулся, сразу осмотрел свою маленькую пациентку. Он был приятно удивлён и рад, что девочка быстро пошла на поправку. Любому, кто несёт ответственность за жизнь другого, радостно видеть благоприятный исход.       Дав несколько рекомендаций, он попросил пристально наблюдать за состоянием и обращаться в любое время. На удивление Луная, тот не взял ничего сверх от небольшой оплаты за медицинский кристалл и склянки. Объяснил это тем, что ситуация была далеко не частая и он не может брать деньги лишь за удачу.       С каждым днём Вега становилась всё живее, словно снова заполнялась светом. Иногда буквально казалось, будто всполохи белого пламени и звёзд скользили в её белоснежных волнистых волосах.       После тех игр с Вегой и грибами Циннамон стал чаще наблюдать за её есприт. И всё сильнее убеждался в правоте слов лекаря и своих раздумий.       Она словно губка: впитывает и пропускает через себя огромный объём энергии. Как для будущего сильного есприста — это невероятный потенциал, но для неопытного эмоционального ребёнка — большая опасность.       Вот только с возрастом этой опасности не станет меньше. Невероятные сюрпризы подкидывает как жизнь, так и сами жители этого мира. Чего стоит новая волна религиозных фанатиков, что свихнулись на почве иногда растущих рогов у церистелов.       Этот рудиментный элемент давно утерял своего прежнего назначения, но всё ещё является предметом статусности и, в какой-то мере, власти. Древние рода вообще словно на этом и держатся.       Никто не знает, с чем такой рост рогов связан: может быть, это всего лишь шалость природы, а может, и закономерность.       Циннамон всё больше склонялся ко второму и не без причины.       Возможность видеть есприт — такая же сложная, как и ощущать её. До сих пор все используют эту силу по привычке, ограничено, но толком не изучили.       Как только Циннамон зашёл в понимании есприт дальше, чем когда-либо прежде, тут же ухватился за соломинку. Пагубная привычка стала одной из них. Экспериментируя с пропорциями всевозможных трав, он вывел как успокаивающие, так и тонизирующие дух и тело смеси.       Появление в его жизни той, кто ловко взаимодействует с есприт, казалось самой настоящей удачей. И Циннамон очень надеялся, что беловласый мышонок поможет ему. К тому же, если фюркат сможет хоть немного разобраться в тонкостях этой тайны, то он поможет и самой племяшке.       Сиюминутная мысль о наставничестве пугала его не меньше, чем воспитание ребёнка в принципе, но оказалась приятной.       Перебрав очередную кипу бумаг, что стабильно приносила почтовая птица, Циннамон писал ответ. Сам почтальон смирно чистил перья, сидя рядом, свесив свой длинный гибкий хвост.       Рукокрылый зверек, несмотря на свой маленький размер, очень ценился в этом деле — ловкий, выносливый и мог переносить небольшие предметы в своих цепких лапках. Правда, у этого малыша один пальчик на ноге отсутствовал ещё при рождении. Зато эта маленькая голова с клювом так же неплохо соображала, что помогало в дрессировке.       Закончив письмо, фюркат свернул пергамент и взял свою любимую резную трубку. Птица послушно села на вытянутую руку, обвив её своим хвостом, и Цинн вышел на улицу. Дойдя до лавочки, что стояла на полянке перед домом, сел и упаковал бумаги в почтовый тубус, что был закреплён на птице. Почесал подставленную для ласки голову, взъерошив перья на затылке. Отправившись в полёт, почтальон тут же скрылся на фоне синего неба.       Чуть прохладный вечерний ветерок теребил каштаново-рыжеватую шерсть. После потрясения такой тихий вечер на фоне прекрасных гор и ковра лесов ощущался умиротворяюще. Дым трубки игриво и плавно выходил из своего дома в такт потоку мыслей фюрката. Положив ногу на ногу, он делал затяжку за затяжкой.       Не успел он отдаться духовным потокам, как Вега незаметно подкралась сзади и тихонечко села рядом. Ожидая очередного детского вопроса, Циннамон, продолжая втягивать дым, слегка покачивался с закрытыми глазами. Вот уже третья затяжка, но вопроса так и не последовало.       Тогда он приоткрыл один глаз. Девочка очень задумчиво и медленно перебирала пальцами, накручивая на них прядь волос. Маленькие ушки низко и тоскливо прижаты к голове. Белоснежные кудряшки, что вбирали в себя весь вечерний цвет, слегка прикрывали опущенное лицо. Явно что-то её беспокоило, но что?       Не выдержав повисшего молчания, он повернул голову и мягко спросил:       — Смотри-ка, как мышка прокралась. Даже не заметил сразу. Какую историю будем грызть с тобой сейчас?       Девочка лишь виновато подняла свои такие же белые брови, не решаясь задать свой вопрос. Циннамон терпеливо ждал.       — Почему вы с татой плакали? — набравшись смелости, тихо спросила Вега, словно аккуратно подбирая слова.       Циннамон недоуменно замер, он явно не ожидал такого вопроса. Находясь без сознания, она вполне могла слышать, как отец изводил себя, сидя рядом. Но его-то слёзы были тихими…       — Почему ты так говоришь? — начал он, но быстро поправился: — Всё же хорошо. Ты не переживай так…       — Я видела, — сказала она дрожащим голосом.       Её ответы не перестали звучать странно даже после истории с грибами. Одно дело — видеть потоки есприт, другое — наблюдать мир с закрытыми глазами, словно видеть его астральную есприт-проекцию. И, возможно, беcсознательно. Эта теория была безумной и была отодвинута фюркатом.       Не желая оправдывать свою эмоциональность в те дни, Циннамон решил перенаправить разговор:       — Тогда у меня встречный вопрос. Почему ты решила об этом сказать мне? — затянул тот трубку, покачивая ногой.       — Потому что он сломан… — начала Вега, погрустнев ещё больше. Циннамон замедлился, ловля каждое её слово. — Я боюсь сделать ещё хуже. Ты… Ты сейчас сильнее… И ты не подпускаешь так глубоко, как он. Мне кажется, что я могу говорить через тебя. Хотя бы сейчас…       Слова били в самую глубь души и звучали пугающе. Но это правда. Правда, что он с братом не хотели признавать. Оба сломаны: один — хрупок как осенний лист, второй — подобно камню, не пропускает через себя свет.       Чувствовалось, как девочка хотела рассказать всё, что было у неё на душе. То ли не было подходящего момента, то ли сама что-то придумала, но ей давно хотелось выговориться. И Циннамон показался для неё идеальным слушателем. Не отец, но кто-то близкий, кому можно довериться.       Мужчина не знал, что ответить. Единственное, что он мог, — это продолжать слушать.       Он нежно погладил Вегу по голове:       — Да, ты всегда можешь говорить со мной.       Услышав одобрение, девочка чуть оживилась. Она надеялась на это. Отказ, хоть и был бы встречен с пониманием, усилил бы её нарастающую в последнее время закрытость.       И, поймав момент, она решилась продолжить свой рассказ:       — Вы меня потеряли? Я не уходила в лес? — осторожно спросила Вега.       Циннамон немного задумался и решил закрыть и предыдущий вопрос:       — Поэтому и плакали, потому что думали, что потеряли. — Фюркат когтистым пальцем нажал на нос девочки. — А ты была в лесу?       — Не в нашем, — она улыбнулась, зажмурившись. Вспоминая подробности, сделала задумчивый вид. — Он странный такой. Деревья тянулись так сильно к небу. А рядом были чёрные камни. И знаешь, я как будто было совсем крошка.       — Ты и так крошка, — чуть усмехнулся Циннамон.       — Нет, а тогда совсем-совсем была, — чуть возразила Вега. — И ничего не могла сделать. Не было сил встать и что-то сказать, — она тараторила, хватая ртом воздух.       Чуть приостановилась, задумалась, переводя дыхание:       — Мне кажется, что меня кто-то звал…       — Так это же тебя папа искал, — озадаченно предположил фюркат.       — Не-а… — тихонько выдохнула Вега.       На этих словах девочка притихла.       Циннамон тоже ничего не говорил. Он пытался осознать услышанное. Это мог быть просто сон, но он уже не был так уверен.       Мужчина не стал мучить ребёнка расспросами и легенько обнял. Не было нужды беспокоиться, если это и правда был лишь сон.       Иначе… нет, лучше пока не думать об этом.              

***

      В этот момент Лунай также был погружен в океан мыслей. Сидя за рабочим столом, он ювелирно вытачивал на заготовке замысловатые узоры — канавки для есприт потока будущего владельца. Обычно нужный узор ложился сам. Лунай мог бы это делать даже с закрытыми глазами, погружаясь абсолютно в иные мыслительные процессы. И сейчас он очень беспокоился за девочку.       Затворнический образ жизни хорош для его плана, но не для ребёнка. Несмотря на всё, она живет, растёт, и вливание в общество ей крайне необходимо. Несмотря на свою открытость, Вега почти не общалась со сверстниками. Даже когда представлялась возможность и казалось, что она ладила с ребятишками, это общение было недолгим. После она часто говорила, что не понимает их. Возможно, она чувствовала себя не совсем комфортно в новой компании и начинала разговаривать ещё забавнее, чем обычно. А дети часто отстраняются от тех, кто хоть чуть-чуть выбивается из их понимания нормы.       Не “такой” — частая характеристика у юного разума. Меньше всего Лунаю хотелось, чтобы девочка была белой вороной среди сверстников. Но какова вероятность, что так не будет? У полностью белой-то девочки, со странной манерой изъясняться и так глубоко смотреть…       Бесполезно прикидывать. Единственное, что он может, — это поддержать её и наставить. Главное, чтобы она была здорова…       Это теперь ещё тот вопрос. И последние события ярко это показали. Всё что угодно может быть опасно для неё. Как сама болезнь, так и раскрытие её сущности со стороны. Несмотря на то что она была так похожа на церистела, у неё отсутствовали половые признаки, а солнечное сплетение при пристальном осмотре слегка светилось.       И чем старше она становится, тем заметнее. И что ещё может скрывать существо с далеких звёзд? Как суметь это разглядеть? Да и вообще, когда-то будет необходимо рассказать правду…       Острый инструмент чиркнул в сторону незапланированной траектории, оставив неаккуратную царапину на заготовке. Лунай отбросил испорченное изделие и облокотился на спинку стула. От количества мыслей голова была готова вот-вот разболеться. Он потёр переносицу и тяжело вздохнул.       Невольно скользнувшая рука подле кармана задела чуть выпирающий камень. Он не вынимал его с того момента, как Вега очнулась. Вытащив, он стал задумчиво вертеть его в руках. В отличие от привычных кристаллов, этот не подавал признаков, что был заполнен. Его чернота оставалась настолько же глубокой, как сам космос.       Единственное, что изменилось, — он был до сих пор тёплым, словно живым. Крохотное сердце вселенной, что проникло в этот мир. На самых кончиках пальцев ощущалась лёгкая вибрация и неуловимые покалывания.       Ещё мгновение повертев в руках спасителя света его жизни, он принялся за работу.       Это же было гениально и просто: кристалл связан с Вегой и ему самое место рядом с ней.       Только есть одно “но”. Материал оказался очень тяжёлым в обработке. Словно не хотел подчиниться руке мастера, отталкивая непонятные ему правила этого мира.       Но Лунай не сдавался. Упрашивая и настаивая на своём, он проход за проходом стачивал необходимую часть кристалла. Он создавал не просто проводник, а нечто большее, вкладывая все свои чувства в изделие.       Неохотно, но камень впитывал всё, что задавал ему мастер, стремясь стать лучшим его творением.       Лунай очнулся, когда за окном была глубокая ночь. Часы пролетели незаметно.       В его руках был искусно выточенный аккуратный шарик. По правде говоря, это единственная форма, которую захотел принять упрямый материал. Серебристая фурнитура была им словно поглощена, не давая и шанса сделать в изделии лишнее отверстие.       Остался последний штрих.       С первыми лучами солнца работа была завершена. На аккуратно выделанном ремешке висел миниатюрный космический шарик. Оберег с камнем столь необычным, как и та, кому он предназначен.