Потерянный хранитель

      Власть, амбиции, богатство — первое, что приходит в голову, при виде родового поместья Пуней.       Вот только у Шаня оно вызывало лишь отвращение. Благо, это чувство было лишь от одного обитателя.       Сменись здешний порядок, всё бы пошло иначе.       Эта семья была у вершины власти не один век. И пусть сейчас в стране другие устои, имя Пун до сих пор на слуху и в почёте.       Правда лишь у тех, чьи семьи ещё никак не успели перейти дорогу этой. Нашумевшее поглощение мелких и даже не менее представительных Домов чего стоит. Где-то может и прошло всё мирно, но в основном без кровопролития не обошлось.       До сих пор этот Дом является самым крупным поставщиком кристаллов, приватизировав в своё время самые известные и открытые месторождения. Несмотря на смену власти, никто не решился отобрать эту привилегию, ибо такой переворот сулил сразу второй войной подряд, от которой мир мог уже не оправиться.       Хотя бы до источников пламенной воды загребущие рога не дотянулись и ими полноправно владеют Семьи фюркатов и южные Дома церистелов. Иначе в экономике, всё что связано с есприт, стало бы сплошной монополией. И действующих еспристов останется по пальцам посчитать.       — Будь его воля, ни одного бы есприста-фюрката не осталось, — вырвалось у Шаня, как только он завидел свет в знакомых окнах.        — Приветствуем вас, Белорд Шань! — вдруг послышалось у ворот.       — Альфин, не зови меня так, — с лёгким раздражением попросил Шань, слезая со своего белого кирия.       — Боюсь, вам придётся привыкать. Это прямой приказ. И я не могу его ослушаться. — ответил слуга, чуть сдерживая смех.       — Тогда, вот новый. Перестаньте. Прошу, — с усмешкой проговорил Шань, передавая поводья.       — Если вы будете здесь чаще проводить время, то слово будет иметь силу. Возможно, — намёк седого фюрката считывался сразу.       — И я вас рад видеть, — поприветствовал Шань друга детства, крепко сжав тому руку.       — Он ждёт вас у себя, — кивнул Альфин в сторону хозяйского крыла.       — Когда-то было по-другому? — вздохнул Шань и направился в логово дракона.       

      

***

      Помпезность здания снаружи полностью затмевается убранством внутри.       Сразу видно, чем занимается этот Дом: кристаллами отделано буквально всё.       Словно хрустальный дворец, что пытается хранить секреты, но вот-вот гляди и треснет.       Когда ступаешь по коридорам, кажется, словно оказался среди прохладных облаков. Чуть тёплый свет, исходящий от кристаллов-светильников, отражался от каждой поверхности, играл и разливался всполохами цвета. Лишь искусно выделанные ковры придают помещению хоть какую-то приземлённость и уверенность в шаге, заглушая цокающий звон ног господ.       Если бы Шань не знал, куда прибыл, то это место могло таить в себе что-то сокровенное.       Стоило подняться на третий этаж, минуя широкие лестничные пролёты, и подойти к кабинету, как нахлынуло желание просто развернуться и уйти. Наплевать, что о нём будут говорить, что думал отец, он и так прекрасно знал.       Но услышав в кабинете голос брата, он не смог просто уйти.       Собравшись с духом, Шань постучал и, дождавшись приглашения, вошёл.       Кабинет был отражением души и мыслей его хозяина: никакой лёгкости и мягкости. Стены сильно давили и, несмотря на высокий потолок, в пространстве не хватало воздуха. Вытянутые, узкие окна едва пропускали свет. Благородный малиновый, что когда-то излучал мудрость, давно скрылся за кроваво-алыми гобеленами с извращёнными религиозными сюжетами. Лишь вставший на дыбы белоснежный олень, что висел над камином напротив рабочего места, пытался бороться с этим безумием.       В кабинете сейчас находилось двое: старший брат Шаня — Дайн, что строго стоял под одним из гобеленов у небольшого секретера, — и Эльгар Пун, сидя за своим громоздким письменным столом.       Старший Пун выглядел солидно, даже старше своего возраста. В светло-малиновых волосах, собранных в идеальный пучок, проблескивала благородная седина. Выпирающие рога — гордость и условие власти — заканчивались золотыми навершими, что украшены резьбой и камнями. Как всегда, он был одет в строгие, но изящные белые одежды.       Брат во всём старался быть тенью своего отца, но скромнее. Строгость и статность в образе и манерах объединило их троих. Лишь черты лица отличали обоих братьев от отца. Прямые, изящные линии объединяли братьев, подчёркивая их родство.       Дайн поприветствовал брата кивком. По его лицу было видно: ожидался не лёгкий разговор.       — Ты не очень-то торопился. Хотя я чётко обозначил, когда требуется явиться, — раздался скрипучий голос отца.       Его пристальный взгляд так и норовил осадить юношу.       — Я приехал, когда разобрался с первостепенными делами. В чём дело? — Шань не собирался уступать, но только одно окружение так и пыталось его продавить.       — Смотрю, форма тебе развязала язык, — прохрипел церистел, смотря своими глазами-щёлками. — Впрочем, можешь продолжать развлекаться. Главное, что мы уже можем обсудить дела.       — Это для тебя игра? — возмутился Шань.       Дайн опешил, не признавая непокорности брата. Эльгар продолжил, сделав вид, что не услышал вопроса.       — Послезавтра будет званый вечер. Чтобы к мероприятию ты был одет как положено, — церистел махнул рукой и, потеряв интерес к младшему, продолжил обсуждать планы вечера со старшим.       Шань еле сдерживал накапливавшийся в нём гнев, но не подавал виду.       Видя, что тот ещё не ушёл, Эльгар добавил:       — Свободен… — выразил он своё нетерпение.       Шань холодно поклонился и как можно быстрее покинул кабинет, почти хлопнув дверью.       — Дайн, передай своему брату, чтобы на приёме не позволил себе ничего подобного. Ещё не хватало этих замашек в такой момент, — раздражённо добавил Эльгар.       — Да, Сэр, — машинально отозвался Дайн.       

      

***

      — Конечно, ушлые Советники меня ни во что не ставят. Не удивлюсь, если ты в этом постарался, отец, — шёпотом говорил Шань себе под нос.       Сейчас он просто кипел от злости. Ему многого стоило пробиться куда-то выше, но глава Дома лишь продолжал использовать Шаня как свою пешку.       Что он собрался делать на этом вечере? Вновь бахвалиться своими богатствами или…       Нет, он вызвал его именно тогда, когда Шань стал закрепляться на своей позиции как Советник.       — Он точно что-то задумал… — прошептал Шань, сдерживая ярость.       Сидя на кровати, в комнате, где провёл всё своё детство, — клетке, он вновь ощутил себя в ловушке. Холодная луна освещала его со спины, отбрасывая длинную тень, сливающуюся со тьмой комнаты.       Нет, он больше не допустит управлять собой. Как послушный сын, он придёт и ублажит высоких гостей до самого главного объявления, что точно ожидалось к концу.       Дождётся и скажет своё последнее слово.       Размышления Шаня прервал настойчивый стук в дверь.       — Войдите, — бросил церистел, не соизволив даже подняться с кровати.       — Ещё здесь, отлично. — Дайн вошёл и прикрыл за собой дверь.       Выверенной походкой он подошёл к брату. Шань даже не поднял голову, продолжая смотреть в пол, облокотившись локтями о колени.       — Отец просил передать…       — Я слышал, — резко перебил Дайна Шань.       Постояв немного в тишине, Дайн не выдержал:       — Почему ты упрямишься? Почему просто не… — начал он нравоучительным тоном.       — Почему ты всё ещё подчиняешься ему? Продолжаешь быть его пешкой? — вновь резко отрезал Шань.       Дайн нервно махнул хвостом и отошёл в глубь теней. Начав ходить из стороны в сторону, он сам не заметил, как ровный властный голос надломился:       — Потому что я не могу иначе, Шань. Отец к тебе никогда не питал нежных чувств — правда. В то же время на меня поставлено всё. Вся история нашей семьи ляжет на мои плечи. Я не могу просто взять и всё разрушить…       — Ты не должен идти тем же путём. Ты — не он! Стать лучше, приумножить и оставить лучший след в истории — вот, чего я хочу для тебя. И себя! Не быть “тем самым церистелом”, что всё разрушил.       — Только ты так можешь, — продолжал настаивать на своём Дайн.       — Нет! — Шань встал и, взяв брата за плечи, развернул его к свету. — Дайн, ты сам лучше решишь, как поступать. Заняв его место, мы вместе сделаем то, о чём мечтали. Бок о бок.       — Уже слишком поздно, — шёпотом произнёс тот. — Ты сбежал с этой цепи. Я лишь затянул на себе поводок.       Дайн с дрожью убрал руки брата со своих плеч и отступил в тень:       — Меня душит зависть к тебе. Не к свободе, а смелости, что у меня никогда не было, — он опустил глаза, больше не в силах бороться. — Будь добр, прими всё, что будет. Я не хочу потерять тебя…       Дайн сразу же вышел, не желая больше ничего слушать.       — Похоже, мы давно уже потеряли друг друга…       Шань с силой сжал кулак, борясь с желанием догнать брата и отрезвляющее ударить того по лицу.       

      

***

      Следующие полтора дня прошли в суете для всех, кроме самого виновника торжества.       Завершив почти все подготовительные процедуры, Шань перед последним из них решил пройтись по поместью. Навестив и пообщавшись с каждым, с кем прошло его детство, он остался в добрых отношениях.       — Альфин, у вас есть минутка? — окликнул Шань спешащего слугу.       — Господин Шань, — фюркат поклонился. — Простите, совсем нет времени… С другой стороны. Вы что-то хотели? — замедлившись, спросил тот.       — Хотел просто поговорить со старым другом. Попрощаться, — тихо и добродушно отозвался юноша.       — Что же так мрачно? После сегодняшнего… ничего не измениться, — Альфин попытался улыбнуться.       — А должно? — переспросил Шань, видя озадаченный взгляд собеседника.       Альфин не мог скрыть своего беспокойства, но и сказать тоже не мог. Шань догадывался почему. Он не стал расспрашивать старика, хоть и было любопытно.       — Сам всё узнаю, — лишь спокойно добавил он.       — Что бы ни было, весь Дом на вашей стороне, господин Шань, — секунду помявшись, Альфин добавил: — Вы хоть нашли себе близкую душу? — он позволил себе заботливо придержать локоть Шаня.       — Есть тот, кого бы я сейчас хотел видеть рядом с собой, — Шань положил руку ему на плечо и задумчиво посмотрел в сторону.       — Друг? — надежда прозвучала в голосе старика.       — Возможно, — с такой же надеждой ответил Шань. — По крайней мере, верный союзник.       — Вот и отлично. Нужно держаться за малейшие связи. Они могут изменить вашу жизнь к лучшему… Ой, время подходит. Мой Господин… — Альфин откланялся и быстро удалился.       Шань лишь задумчиво вздохнул и тоже ушёл. Остались последние часы и последние приготовления…       

      

***

      Это была самая ненавистная часть всех приёмов.       Несколько часов терпеть ритуальное раскрашивание лица, навешивания украшений и укладывания причёски, чтобы потом с фальшивой улыбкой развлекать далеко не трезвых гостей.       Шань проходился по зале, подслушивая чужие разговоры. Похоже, никто не знал, в чью честь было устроено это пиршество.       Отец сидел на своём месте — личном троне, — и брат, наклонившись, стоял рядом. Они о чём-то разговаривали, и Дайн периодически посматривал на Шаня.       В роскошном помещении присутствовали преимущественно церистелы, разодетые в богатые одежды. Точнее сказать, из всех них был лишь один фюркат — Альфин. И то он из близкой прислуги. Все фюркаты были лишь низшими чернорабочими в этом Доме. И платили им копейки за добросовестный труд.       Если вообще платили…       Шань никогда об этом не задумывался. Его никогда и не посвящали в дела Дома.       Вечер подходил к концу, и Дайн условным знаком подозвал Шаня к себе. Дождавшись, когда брат подойдёт, он попросил того встать по левую сторону от трона.       Сделав безразличное лицо, Шань встал, куда попросили.       По указке прислуга стала раздавать всем гостям бокалы.       Шань взял положенный ему бокал и чуть машинально не осушил, настолько ему хотелось забыться и не слушать отцовские речи.       С требующим внимания звоном гости замолчали и приготовились внимать своему главе.       — Сегодня — важнейший день… — начал свою речь Эльгар Пун.       Шань не слушал его, лишь пытаясь побороть внезапную наступающую слабость.       Странно, сегодня присутствовали не просто члены семей, а буквально вся верхушка.       — …И теперь мы войдем в новую эру. Наша власть снова станет непоколебимой!       Эти слова, словно жёсткая пощёчина, отрезвили Шаня.       Музыка, удушающе опьяняющие ароматы и алкоголь совсем затуманили его разум.       Он с ужасом осознал, что сейчас происходит.       Вот, о чём шла речь все эти дни.       Вот, кто виновник торжества.       Не Шань, а Дайн!       Отец встал, уступая своё место престолонаследнику.       Вот оно…       В чашах не праздный напиток, а страшный яд. Яд, что Дайн добровольно собрался принять!       Убийственная доза концентрированной огненной воды — источник есприт-сил.       Из поколения в поколение принимающий свой престол наследник должен пройти обряд обретения «короны». Высокая концентрация есприт-потока разом впитывается телом, заставляя рога отрасти.       Это страшная и болезненная процедура.       Пытка, которую невозможно остановить…       Эльгар поднял свою чащу и медленно вылил содержимое на голову Дайна.       Стекающая с рогов жидкость смывала тщательно наложенный макияж. Белое одеяние постепенно приобретало красноватый оттенок. Несмотря на сильнейшую боль, Дайн не дёрнул даже мускулом, как и положено послушному псу.       Малиновые глаза Шаня сверкнули от злости. Он с безумными глазами смотрел на брата.       — Ваша очередь, Белорд Шань, — приказным и громким тоном прозвучал голос Эльгара, эхом откликаясь в бокалах.       — Советник финансов… — чуть прорычал Шань.       — Что?! — переспросил отец, теряя терпение.       Дайн не шевелился, не повернул голову. Лишь глазами попытался увидеть брата.       — Советник Шань! — громко повторил он.       Хрясь!       Бокал в руке Шаня лопнул, точно под конец фразы, окропив его белые одежды. Осколки со звоном разлетелись по полу, порезав тому ладонь.       В этот момент ему было всё равно.       На боль в руке.       На то, что будет дальше.       Он точно знал, как всё теперь закончится.       Сняв свой верхний плащ, он бросил его на лестницу, перед троном.       С абсолютно холодным взглядом Шань привычно завёл руки за спину. Не обращая внимания на стекло, впивающееся в стопы, подошёл вплотную к разъярённому отцу.       Весь зал замер.       Дайн вскочил.       Он шёпотом взмолился, уговаривая брата одуматься:       — Шань, прошу тебя…       — Что ты себе позволяешь, смерд! — Лицо Эльгара побагровело от ярости.       — Впредь обращайтесь ко мне как к Советнику. Впредь все вопросы и предложения должны осуществляться через моего секретаря. И впредь все дела этого Дома будут проходить лично через меня! — его голос звучал твёрдо, не оставляя и шанса на отпор.       Эльгар поднял руку, обнажив ритуальный кинжал в желании убить того, кто посмел пойти против.       Но не смог.       Кинжал со звоном прокатился по полу, выпав из дрожащих пальцев.       Поверженный церистел, не отрываясь от хищных глаз своего сына и еле держась на ногах, спустился на две ступени вниз.       — Брат… — Дайн протянул руку к брату.       — Позаботьтесь, чтобы все документы в итоге оказались у меня. Для напоминания мой помощник направит письмо через некоторое время.       Не оборачиваясь, Шань спустился с тронного постамента и направился прямиком к выходу. Кровавая линия следов от стоп шлейфом тянулась за ним.       Дойдя до распахивающейся перед ним двери, он добавил:       — И кстати, все, кто нарушил закон, ответят. Чтобы другим было неповадно.       На этих словах советник покинул зал и сразу направился в конюшни.       Оседлав своего белоснежного кирия, покинул родовое поместье.