Потерянный хранитель

      Лунай недоумённо всю дорогу посматривал на брата.       Тот наотрез отказался объяснять, куда же они пошли, аргументируя это тем, что:       — Сам поймёшь. А не поймёшь, тебе же лучше.       Такой расклад Луная не устраивал, но и докучать Циннамону он не стал.       На удивление, это место оказалось не так далеко — в дне пути.       Интересно, почему оно так близко к зданию, которое они с Циннамоном только исследовали? По крайней мере, радовало то, что они уладят вопросы быстро и как можно скорее смогут отправиться домой.       Пробираясь через густой лес, они в конце концов вышли на небольшой лагерь, что виднелся недалеко впереди.       Прежде чем подойти ближе, Циннамон придержал Луная рукой и тихонько просвистел ритм.       Лунай напрягся и пригляделся вперёд, ощущая какое-то присутствие совсем близко.       На этот зов сразу же откликнулись похожим, но чуть другим по ритму свистом. Получив своё одобрение на проход, Циннамон аккуратно подтолкнул брата, чтобы тот шёл за ним.       Сделав несколько шагов, Лунай обнаружил часовых, что стояли на своих высоких скрытых постах. Ощущение с их расположением подтвердилось. Похоже, без особого знака по ним бы сразу же открыли огонь.       Когда Лунай вышел из зарослей, перед ним предстал обзор на любопытную картину.       Для скромного лагеря народу было прилично. Каждый чем-то был занят. Присутствовали как фюркаты с церистелами, так и несколько керикатов. Немного в стороне от палаток и халуп небольшая группа тренировалась: кто спарринговался, кто отрабатывал есприт-приёмы. Несколько крепких мужчин занимались перетаскиванием мешков и ящиков. Даже была видна небольшая мастерская, где отлаживали броню и готовили оружие: посохи, мечи и арбалеты.       Циннамон уверенно шёл вперёд, не сбавляя шаг, лишь быстро кивая головой на встречные приветствия. Прошёл мимо стендов, на которых развешена подготовленная кожа животных, как вдруг до ушей донёсся гомон.       Возле одного из сарайчиков показалось небольшое столпотворение. Несколько индивидов окружило двоих, что сидели и играли в настольную игру — Тессуне*. На игровой доске располагались белые и чёрные фишки, лишь часть из которых остались из оригинального набора. Остальные — наспех покрашенные камни и какие-то непонятные детали.       Фюркат сидел на бочке напротив церистела и усиленно продумывал свой следующий ход. Эти двое настолько были увлечены игрой, что подошедший со спины Циннамон и оробевшие рядом товарищи не привлекли никакого внимания.       Циннамон заглянул через плечо задумчивого Симона и гаркнул:       — Ширак*! Ты продул!       От неожиданности одноглазый фюркат дёрнул ногой и снёс с таким трудом сложенный рисунок из фишек.       — Чтоб тебя черти драли, Циннамон! — тот привстал.       Партнёр по игре так же аккуратно вышел из-за импровизированного стола и отошёл в сторонку к зрителям.       — Ты послал птицу, что срочно надо явиться. Я здесь. — Морда фюрката в красном плаще была дружелюбной, но какой-то непривычной.       Лунай внимательно смотрел на брата и удивлялся такому изменению.       — Да, но мы ждали тебя через неделю, а не день. Ты перемещаться в пространстве научился, что ли? — Держась за сердце, махнул другой рукой Симон. — А это кто? Новенький к нам?       Не успел Лунай открыть рот, как его перебили:       — Он со мной. Будь добр, прояви уважение, — обронил Циннамон.       Тут Симон догадался, о ком шла речь:       — Прошу прощения, не признал. Ещё не было возможности познакомиться. Симон Риз, — он поравнялся с Лунаем в один рост и протянул когтистую лапу.       — Лунай Хонор, — церистел резво пожал руку в ответ.       — Ну да, так и есть. Одно лицо прям, — хихикнул Симон.       — Я смотрю у тебя работы полно, раз ты штаны просиживаешь, — произнёс Циннамон немного недовольно.       — В отличие от тебя, я не отвалился по другим делам и каждый день здесь. Слежу за всем для тебя, знаешь… — пытался отшутиться Симон, но также заметил напряжённость друга. — И я бы не стал тебя дёргать без причины. Слушай, у нас и правда проблема. Пошли… — он параллельно махнул рукой, чтобы все разошлись по своим делам.       Народ быстро разбрёлся кто куда, попутно поклонившись Циннамону. Тот так же кивал им в ответ.       На самом деле он выглядел внушительно на фоне всех присутствующих — как ростом, так и положением. Лунай был не низкий сам по себе, чтобы задуматься над этим до этого момента.       Они втроём прошли внутрь небольшого помещения. Там располагался стол, усыпанный чертежами и планами, а самым выделяющимся местом была тахта с разбросанными на ней подушками.       Циннамон уверенно направился к ней и сел, сложив ноги под собой.       Он махнул Лунаю.       — Запрыгивай. — Указал на подушки, чтобы тот расположился рядом.       Дождавшись, когда все займут свои места, Циннамон зажег трубку и затянул:       — Где Лэй? Я не увидел его дурашливый хвост, пока мы шли сюда. — В голосе Циннамона проскочили ноты серьёзности и озадаченности. Дым из трубки выходил равномерно, пританцовывая в такт словам.       Симон помялся с ноги на ногу, стал серьёзным в лице и откашлялся, очевидно, готовясь к неприятному разговору:       — Знаешь, тут такое дело…       Подтвердив свое неладное чувство, Циннамон напрягся. Вместе с ним замедлился и поток дыма.       — Не томи, Симон, — с каждым скрипящим словом он выдыхал клубы.       — Мы не можем нигде найти Лэя уже третью неделю… И… — Его голос дрожал. Видно, что он очень переживал за парня. — Цинн, я боюсь, он наломал дров… Чёрт, надо было ему дать пинка! Я не думал, что он попрётся исполнять свою безумную мысль…       Симон метался, стучал по столу, махал руками, не в силах найти места. Под плохим освещением в комнате его уставший и измученный вид стал заметен невооружённым глазом, усилив тень опухших глаз.        — Только не говори… — выдохнул Циннамон и прикрыл лицо рукой, усиленно натирая виски.       — Он точно попёрся один к этим ублюдкам! И ведь с этой облавой я даже никого проверить отослать не могу. Если он ещё жив, то при малейшем подозрении его лишат головы. Ещё свидетель этот…       — Какой свидетель? — Циннамон резко поднял голову.       — Буквально за несколько часов до тебя припёрся скелет ходячий. Чуть не прибили. Говорит, что что-то видел, но только главному расскажет. За оплату. То бишь… Тебя требовал, — Симон развёл руками в сторону рыжего фюрката.       — Так чего ждём? Пусть рассказывает, — возразил Циннамон с нотой нетерпения и надежды.       Симон резко метнулся к двери и, подозвав кого-то, попросил привести незваного гостя.       Лунай лишь молча наблюдал за происходящим. Он не мог поверить, что его брат был главой целой банды, что была объявлена вне закона. Но, по правде говоря, церистела волновал не этот факт, а больше состояние Циннамона.       Его переживания и внутренняя дрожь ощущались каждой клеточкой кожи, хоть по нему так и не скажешь. Лишь грустный взгляд, непривычное отсутствие юмора и лёгкая скованность выдавали это.       Спустя небольшое количество времени дверь со скрипом отворилась, и в неё завели того самого незнакомца. Засвет от яркого солнца и тусклое освещение помещения не позволили сразу его рассмотреть.       — Мне передали, что вы хотели меня видеть. Что ж рас… — Циннамон замер. В нос ударил зловонный, но такой знакомый и давно забытый запах.       Фюркат резко выпрямился и изменился в лице, показав клыки. Эта смесь эмоций гнева и раздражения, что появились на мгновение, выглядели чертовски пугающими.       Но последующее… Даже по Симону было видно, что он не ожидал такой реакции. Мягкая и добродушная морда фюрката приобрела властные черты. Грузные брови тенью затмили золото глаз, а их блеск был вытеснен равнодушием. Дым курительной трубки стал тяжёлым и медленным.       — Ты…       Старик подошёл ближе к центру комнаты, встав на свет. Его скрюченное измученное тело внушало ужас Лунаю, но никак не трогало Циннамона.       Подняв голову, когда-то чёрный, как смоль, фюркат несколько секунд рассматривал Циннамона своими пустыми глазами.       — Кто бы мог подумать… — протрещал со скрипом его голос. — Я надеялся, что ты сдох где-нибудь в подворотне…       — Взаимно. Жив, как видишь. — Холодный голос Циннамона пробирал до дрожи.       Он глубоко и медленно затянул терпкий дым.       Старик усмехнулся:       — И с какого ты рыжим стал? Прям как этот… — и перевёл взгляд впалых глазниц на рядом сидящего Луная.       — Не смей… — прорычал Циннамон, прикрывая брата трубкой с обволакивающим воздух дымом. — На меня смотри. Говори. С каким потоком явил свою гнилую душу?       — Ну знаешь. Самомнение. Любопытство. Похоже, оно и правда может погубить, — седой фюркат причмокивал своими сухими губами.       Он смаковал каждую секунду ожидания:       — Прям как меня… И того мальца…       — Он что сделал? — Вопрос Циннамона не требовал ответа. Было и так понятно, что произошло. — Почему именно тебя?.. — начал он, но старик резко перебил его.       — Я не знаю! — с надрывом прокричал тот. — Я просил об этом? Я готовился наконец-то сдохнуть! Я хотел этого! А тут этот… Сосунок… — Его стон эхом разносился по стенам, а лёгкие всё никак не могли поймать воздух.       Циннамон продолжил, не моргая, смотреть на старика каменным взглядом.       Седой фюркат опустил голову. Его руки задрожали. Проведя языком по клыкам, смачивая остатками слюней горло, он прохрипел:       — Она умерла, Лакрица. Растаяла как снег. И года не прошло с твоего ухода… — он запинался на каждом слове. Усмешки и надменность сменились на отчаяние и печаль.       Циннамон дёрнулся. Его губы, что хотели снова пригубить дурман, задрожали. В глазах промелькнула вспышка. Но он продолжал, не шевелясь, сидеть идеально прямо и прожигать взглядом собеседника.       — И… — старик поднял голову. В его пустых глазах показался еле уловимый проблеск слез. — Они тоже там… Нас вместе схватили, когда эти ублюдки устроили облаву… Это… Я во всём винов…       Фюрката прервал резкий толчок, и тот оказался на полу.       Симон и Лунай моментально среагировали. Один подхватил спереди, закрыв собой старика, а второй еле удерживал за подмышки.       Разъярённый Циннамон извивался, пытаясь вырваться из рук друзей.       — Я убью тебя, тварь! Как ты мог! — Звериная ярость искрилась в разные стороны.       Он уже не слышал мольбы остановиться. Лишь гул внутренней удушающей пустоты, что так долго томилась внутри. И теперь вся скоплённая годами горечь стремилась выйти наружу. Хвост как бешеный молотил по ногам держащих.       Лунай с ужасом учуял, как комнату заполнял запах гари и палёной шерсти. Из пасти Циннамона пробивалось пламя, что готово было спалить того, кто когда-то посмел называться отцом.       Позади, в потоке, скопившемся от трубки и дыхания дыма, стали проглядываться силуэты. Ещё немного и эти призраки были готовы вот-вот сорваться.       В это мгновение седой фюркат впервые в жизни ощутил животный страх.       — Цинн! Молю, остановись! — Лунай попытался ещё раз достучаться до брата. — Он лишь старик! Очнись! Он того не стоит!       Силуэты исчезли, а Циннамон замер.       Но Лунай с товарищем всё ещё крепко продолжали держать его.       Вовремя — силы были на исходе.       Фюркат медленно начал вдыхать и выдыхать воздух, подавляя застрявшее в глотке пламя.       — Пустите… — тихо прохрипел Циннамон.       — Точно? А то вдруг по новой начнёшь… — выдал Симон, но словил как кивающий в стороны жест головой Луная, так и недовольный взгляд Циннамона. — Ладно, на счёт раз…       Оба ослабили хватку, но были начеку. Такую машину во второй раз остановить не получится.       Циннамон поправил стянутый с себя красный плащ и чуть оторванный в борьбе значок. Он окинул взглядом всё ещё лежащего на полу старика, прикрывающегося рукой.       Сломленного, побитого, немощного. Да. Он, правда, того не стоил.       Рыжий фюркат глянул на Симона и повернулся к Лунаю.       Тот вопрошающе положил руку брату на плечо и молча задал вопрос:       Ты как?       Ответа не требовалось, и так было видно. Плохо.       Его сердце разрывалось, и Лунай чувствовал это.       Краем глаза Циннамон обнаружил на полу свою трубку. В порыве ярости он не заметил, как сломал её.       Фюркат подошёл, присел возле обломков и поднял уцелевшие чашу и мундштук.       — Плата за информацию — это остаток твоей никчёмной жизни, — не оборачиваясь, монотонно, но звонко проговорил Циннамон. — Убирайся…       Старик, кряхча, поднялся на дрожащие ноги. Он не осмелился ничего сказать. Да и нечего было. Он не злился, не испытывал раздражения или страха. Впервые в жизни —лишь стыд.       Окинув сына взглядом в последний раз, он ушёл.