Потерянный хранитель

      Несмотря на успех, никто не испытывал радости. В воздухе витали тоска и печаль.       Они смогли провернуть всё с такими малыми силами, что каждая потеря ощущалась как удар в самое сердце.       Даже победная поимка цели не удостоилась ликования.       К тому же… Ничего ещё не окончено. Впереди ждала огромная работа.       Израненного Лэя, глаз Симона и остальных, кому требовалась срочная помощь, перебинтовали на месте чем пришлось. Полноценную помощь можно было оказать лишь по возвращении в лагерь. Но то были лишь раны телесные. С душевными всё куда сложнее.       Забрать с собой погибших и устроить достойные проводы не представлялось возможным. Тела собрали и уложили в пещере, ставшей братской могилой. Пламя приняло их в свои ласковые объятия. Его свет, тоскливо отражаясь в жилах кристаллов, словно возвращал детей домой — в бесконечный есприт-поток.       Кто смотрел молча, кто отвернулся — не в силах сдержать слёз.       Лишь немногие внимали этой песне пламени. В стороне пела другая. Тихая. Личная.       Кардамон попросил сжечь тело Куркумы отдельно — на поляне, обнаруженной неподалёку. Там росли любимые цветы брата: фигурные бутоны с лепестками, тянущимися к небу, цвета янтарных глаз и терпко-сладкого запаха его имени.       Лэй тоже скорбел, стоя рядом с Кардамоном. Для него это была такая же личная потеря — прямое следствие его собственных решений.       Их молчаливую компанию дополнял временно ослепший Симон. К счастью, глаз не был повреждён. Опираясь на плечо кериката, он вслушивался в происходящее, разделяя боль друга.       Циннамон держался чуть поодаль. Рядом — только Лунай.       Впереди слышались сдержанные всхлипы, но сам Циннамон не проронил ни слезы. Лишь теперь, глядя на одного кровного брата — и потеряв другого, — он кое-что понял.       — Знаешь, Лу… Ты был прав, — произнёс он едва слышно, чтобы не заглушить песню огня.       Лунай молча посмотрел на него, не перебивая.       — Моё прошлое… Стало удушающим комком. От него я всё не мог вздохнуть полной грудью. Не мог впустить кого-то глубже, чем… — он сделал тяжёлый вдох. — Только вот сейчас… Я ничего не чувствую.       — И ты не виноват в этом. То, что было тогда… — тихо подхватил Кардамон.       Он повернулся к Циннамону. По его щекам текли слёзы.       — Никто не должен проходить через такое. И после всего, что видел я сам… Я не… Не собираюсь жалеть себя. — К его горлу подступил ком, а слова стало всё труднее находить. — Но… Почему всё повернулось именно так?..       Он не выдержал и сжался в комок. Его сдавленный плач подхватил холодный ветер и унёс вместе с лепестками и пеплом.              

***

      Было решено спокойно переночевать, чтобы набраться сил перед дальней дорогой. Обыскав площадь, команда нашла всё необходимое.       С верной Птицей были отправлены результаты похода и сообщение для других союзников, чтобы оповестить о произошедшем.       Разговор с пленниками выдался непростым. Выбор у них был невелик, и самый безобидный из всех — либо присоединиться, либо начать жизнь с чистого листа где-то далеко. На удивление, даже из этого малого количества выживших почти все согласились остаться и помочь.       Помимо того, что Циннамон умел договариваться, у многих и без того не было сладкой жизни в этой каторге. Юнцы, случайные подработчики — вот основная масса. Натренированных воинов, тем более таких садистов, как погибший здесь надзиратель, было немного. Их наниматели старались держать поближе к себе или в особо важных местах. Среди освобождённых нашлись и такие, кто искренне захотел помочь, чтобы спасти таких же, как они сами.       У Кардамона тоже был выбор. Он не знал, как быть: уйти — не к кому, да и некуда. Лэй перехватил инициативу и первым предложил остаться. Сейчас здесь были те, кому он уже стал небезразличен. Кардамон не ожидал такого предложения, даже немного растерялся, но всё же решил попробовать.       Циннамон ничего не сказал — он просто был рад, что те присмотрят друг за другом. По крайней мере, Симон был того же мнения.        — Ну вот, теперь хоть мне станет полегче. Не придётся волноваться, что Лэй куда-то вляпается. Кардамон вроде парень сообразительный, — воодушевился Симон.       — Да-а… Лишь бы наоборот не получилось, — усмехнулся Циннамон.       — Ой, иди ты… — отмахнулся от него Симон, чтобы тот не накаркал в который раз. — Кстати, как там наш пленник? Заговорил?       — Мне не удалось ещё с ним поговорить. Куда его увели? — Фюркат привстал.        — Да сидит в домике, привязанный. Там, где ещё недавно Лэй по крыше прыгал, — махнул Симон примерно в сторону сторожки.       — Сиди, грейся. Мы с парнями сами разберёмся. Лэй, идёшь? — Циннамон повернулся к парню.       Симон лишь пожал плечами: идти ему не особо хотелось.       — Конечно! — несмотря на боль, Лэй оживился: он предвкушал этот разговор.       — Я с тобой, — вызвался Лунай.       — Как хочешь. Пошли, — кивнул Циннамон.       Патруль поприветствовал их у двери. Один из бойцов указал, куда идти.       Не успел Циннамон войти, как Лэй ловко проскользнул мимо.       — Простите-извините, мне надо срочно забрать своё! — метнулся он в соседнюю комнату. Почти сразу выскочил с сумкой, которую заприметил, когда заглядывал в окна: — Моя хорошая!       Циннамон фыркнул и открыл дверь в комнату с пленником.       — Что ж… Немало мы за вами набегались. Но я надеюсь, что... — Циннамон резко замолчал.       На стуле, где должен был находиться связанный церистел, лишь свисали путы и одежда.       Циннамон резко направился к охране, растолкнув растерянных друзей, застывших в проходе. Отдав приказ на поиски беглеца, поспешил вернуться обратно.       — Сбежал? — напрягся Лунай, переводя взгляд с опустевшего стула на брата.       — К… как?! Да быть не может! — от досады Лэй даже не удержался на ногах. Лунай быстро подхватил его.       — Верёвка не повреждена и не развязана. Он же не мог просто раствориться… — подметил Лунай.       Циннамон подошёл ближе, осмотрел оставленную одежу и не мог поверить в увиденное.       — Очень даже… он мёртв… — Циннамон протянул ладонь с оставшейся на ней сверкающей чёрной пылью.       — Что?! — хором воскликнули Лэй с Лунаем.       — Взгляни, — Циннамон подозвал брата убедиться в его выводах.       Облокотив Лэя на стол, Лунай аккуратно взял ещё теплую одежду. Потревоженная чёрная пыль, сверкая и переливаясь, поднималась в воздух и бесследно растворялась в нём. В частичках слышались последние отголоски есприт — жизни, что только что теплилась, теперь не существовало.       — И что теперь?.. — растеряно спросил Лунай. С пониманием произошедшего внутри затаился холодный ужас.       — Я. Не. Знаю, — медленно проговорил Циннамон. Каждое слово падало в сознании, как резко сорвавшийся со скалы камень.       — Может, его вещи подскажут, кто он? — Лунай кивнул на сумку, лежащую рядом.       — Возможно… Надо копаться. — Фюркат тяжело вздохнул и открыл сумку. На первый взгляд — ничего примечательного.       — А знаки? Может, есть на нём что-то? — Лунай пытался сообразить, что ещё можно сделать.       — Да! Кстати, у него была брошь. Взгляни. — Лэй попытался подойти, но Циннамон жестом остановил его. — Там этот… Как его... Совсем вылетело...       — Олень? — подсказал Циннамон, уже рассматривая брошь, которую Лунай снял с плаща.       — Да! Белый олень! Только ты посмотри, где он стоит.       Лунай повертел брошь, внимательнее осмотрев. Белый олень с голубо-фиолетовым камнем в рогах, стоящий в цветущей поляне.       — Да ладно… — вырвалось у Луная, что узнал этот герб.              

***

      — Да быть того не может! — незрячие глаза Симона, казалось, сейчас откроются. — Но даже если так, у нас нет доказательств, чтобы выложить их на стол. Брошь — это косвенная улика. Нужно нечто серьёзнее… Да и вообще. Это может быть совпадением. Рыжик, ты точно уверен?       — Абсолютно. Я же преподаватель, как-никак. И в моей школе полно старой литературы, — подметил Лунай.        — Для препода ты резво машешь своей палкой. Без обид. — Лэй хлопнул рядом сидящего Луная по плечу, но быстро убрал руку.       Лунай дёрнул ухом в сторону импульсивного парня и благосклонно ответил мягкой улыбкой.       — Значит… — Циннамон похлопал по плечу Симона. — Для тебя есть работёнка.       — И почему я не удивлён? — усмехнулся тот. — А ты что?       Кардамон был рядом и подхватил вопрос.       — Тебя не будет? — с ноткой досады глянул он на Циннамона.       — Мне нужно быть в другом месте. — коротко ответил тот и сел у костра рядом с Симоном.       — Как скажешь, босс, — вздохнул Симон. — Только ты уж будь на связи.       — Конечно. Как иначе… — Глядя на прыгающие искры костра, Циннамон постепенно погружался в свои мысли.       Ещё столько мест, что требовали вмешательства. Надо что-то предпринять и как можно быстрее.              

***

      С пополнением в отряде дорога обратно в лагерь заняла больше времени. К этому моменту вернулись и остальные группы с других заданий. Стало ясно: пора искать место попросторнее. Да и после такой волны нападений на тыл врага сменить расположение было крайней необходимостью.       Пока Циннамон был занят организацией и прочими делами, Лунай не знал, чем себя занять. Он помог с разгрузкой вещей, привезённых вместе с отрядом, предложил помощь в лазарете, где с радостью был принят женской частью персонала. Уже прозревший там Симон не упустил случая поязвить, громогласно позавидовав такому вниманию к рыжему церистелу. Лунай заглянул даже к мастерам по вооружению, продемонстрировав своё мастерство в ковке. И, конечно, вызвался поработать с кристаллами-накопителями… Правда, это решение должно быть одобрено Циннамоном. Почему-то об этом он не подумал сразу.       Так пролетело ещё несколько дней.       Лунай уже скучал по дому и по Веге, которую очень хотелось обнять. Да, командировка сильно затянулась…       Командировка! Он же был под прикрытием. Лунаю предстояло ещё придумать, что писать в отчётах. Может, получится использовать что-то из пережитого? Надо обсудить это с Циннамоном, как только тот освободится от дел…       Бродя в своих мыслях по лагерю, Лунай не сразу заметил, как к нему подошёл Кардамон.       — Циннамона ищешь? Он там… — хотел было указать в нужном направлении Лунай.       — Нет, — серьёзно ответил тот. — Я хочу поговорить с тобой.       — А… Хорошо. Конечно, — оторопел Лунай.       — Пойдём, — кивнул Кардамон и уверенно зашагал в сторону от лагеря.       Лунай покорно последовал за ним.       Они ушли недалеко. Впереди раскинулась поляна тех же цветов, что послужили усыпальницей для Куркумы. Кардамон присел на груду разбросанных тут и там камней и приглашающе махнул рукой, предлагая присоединиться.       Церистел присел рядом и приготовился выслушать. Он и представить не мог, о чём пойдёт разговор.       Кардамон наклонился, упершись локтями в колени и сцепив пальцы. Собравшись с мыслями, он начал:       — Я всё гадал, кто ты, пока Симон мне не сказал, — Он повернул голову к Лунаю. В глазах мелькнула сдержанная надежда. — Расскажи мне о нём. Как вы с Лакри… Циннамоном познакомились?       — Почему ты не поговоришь с ним об этом? — мягко спросил Лунай.       — Я… — Фюркат отвёл взгляд, наблюдая, как колышутся цветы. — Не могу. Я совсем его не знаю. Он… Совершенно не похож на себя прежнего… — Кардамон горько усмехнулся. — О, Куркума, наш брат даже цвет сменил, чтобы отстраниться от всего этого дерьма… — обратился он к качающимся цветам. В его глазах блеснули сдавленные слёзы.       Определённо, Лунай не ожидал такого поворота.       — Честно говоря, я сам не до конца его знаю, — с грустью признался он.       Кардамон снова повернулся к Лунаю.       — Он ни в какую не хочет раскрываться, да? Упрямец — как есть, — фюркат тяжело вздохнул.       — Он?.. — не успел начать мысль Лунай.       — Что бы ты ни хотел узнать, пусть Циннамон сам тебе расскажет. Так будет честно по отношению к нему… — перебил Кардамон.       — Тогда у нас патовая ситуация, — подметил Лунай.       — Пф… Туше, — вздохнул Кардамон, проиграв в собственной просьбе.       Слушая шелест цветов, Лунай начал рассказ с лёгкой усмешкой:       — Он свалился как снег на голову летом.       Кардамон навострил уши и, уловив тон, тоже улыбнулся.       — Настоящего имени не назвал, сразу представился Циннамоном. Родители приютили его, а потом и усыновили. Я тогда страшно злился, — Лунай сморщил нос. — На него, на них… Ревновал. Дурак, что сказать…       Он обратил взор на слушателя и продолжил:       — Но потом… Потихоньку стали ладить. Росли, учились, всё делали вместе. До сих пор так.       — Вот родители наверняка не знают, чем вы тут оба занимаетесь, — попытался пошутить Кардамон.       — Они погибли… — тихо ответил Лунай, поднимая взгляд к горизонту. — Кроме него… И девочки, что стала мне как дочь… В общем…       — Боги… Мне так жаль, — Кардамон медленно выпрямился.       Его голос прозвучал искренне, ведь сейчас он по-настоящему понимал чувства Луная. И очевидную боль старшего брата. В такт его словам ветер пронёсся по поляне, принеся к ним под ноги несколько сорванных золотистых лепестков.       Солнце медленно шло к закату, постепенно раскрашивая небо во все оттенки жёлтого и розового. Чистый безоблачный горизонт старался дать надежду.       — Да, будет справедливо, если я сам его спрошу. И он сам всё расскажет. Мы столько времени были вместе… Как братья. — Лунай положил руку на плечо Кардамона и чуть наклонился к нему. — Подойди к Циннамону. Он же упрямец и сам этого не сделает. И после всего… Если хочешь вернуть связь, сделай это. Это лишь совет.       Кардамон ничего не ответил, только молча покачал головой.              

***

      Наконец все дела были улажены. Циннамон и Лунай попрощались со всеми и отправились в путь. Домой.       — Наконец-то! Интересно, как там наш Свет? Я соскучился, — в нетерпении произнёс Лунай.       — Да-а, есть такое, — протянул Циннамон. Он немного помолчал и, взглянув на брата, спросил: — Только вот скажи… Что ты всем тут успел наговорить?       — О чём это ты? — Лунай сделал вид, что не понимает.       Заметив озадаченное лицо брата, уточнил:       — Что-то случилось?       — Кардамон приходил поговорить… — выдохнул Циннамон.       — Правда?       — Это ты его надоумил? — спокойно переспросил он.       — Я лишь дал совет, — пожал плечами Лунай. — И?.. О чём вы говорили?       — Он хочет наладить связь между нами, — отозвался Циннамон, мягко ступая по тропе.       — Ну, а ты?       — Я… Не знаю. Прошлое всё ещё туманит разум. Но… Я хочу попробовать.       Они прошли ещё немного в тишине, прежде чем Циннамон решил сам закрыть все вопросы:       — Спрашивай уже, чего хотел, — он снисходительно глянул на Луная.       — Я? Я ничего не хотел, — тот снова состроил наивный взгляд.       — Очень громко ты ничего не хочешь, Лу. И раз уж пошли откровения — мне проще начать с конкретики, чем лить воду. Так что…       Лунай помолчал, прежде чем наконец заговорить. Возможность выведать то, что копилось годами, казалась такой близкой — и всё же слов не хватало.       — Знаешь… В свете последних событий… Ты ведь так и не рассказал ничего о себе. Если вдуматься, я тебя совсем не знаю. — В голосе прозвучала тихая, но искренняя обида.       Тяжёлый вздох распугал птиц в кустах. Прошлое — не та тема, к которой хотелось бы возвращаться. Но если начал, придётся идти до конца.       — Ладно… Раз уж бочка разбавлена дёгтем, то и перца уже не заметим. Навостри ушки. Дорога длинная… — пробурчал Циннамон и зажёг трубку, отведя взгляд в сторону.