Потерянный хранитель

      В краях, не столь отдалённых, среди цветущих лугов и быстрых рек располагалось поселение фюркатов — кочующей общины, меняющей своё местоположение раз в десять—-двадцать лет. И быт, и дома их были просты, как и они сами. Эта Семья — одна из самых уважаемых и крепких Семей среди степных фюркатов. Пряные, яркие, жгучие — как их имена, подобные специям.       Прохлаждаться было некогда — работа подгоняла. Скотина за собой сама не уберёт. К тому же, вот-вот ожидалось пополнение в Семье. Все ждали этого с нетерпением. Особенно Лакрица — ведь у него будет сестрёнка. Или брат. Неважно! Главное, что он будет лучшим старшим братом, — как уже был для Кардамона. Забавно, что родились они с разницей в десять лет, да ещё и летом — в самую жаркую пору. Если малыш поспешит, то не только подтвердит семейную традицию, но и закроет ещё один летний месяц.       Но не только женщины были заняты делами. Необходимо было пополнить запасы провизии, и лучшие воины уже собрались, чтобы обсудить план. Убравшись в загонах, Лакрица поспешил к главному шатру: хотел услышать всё лично. Затаившись, он внимал.       — Так не пойдёт! Прошлого запаса хватило впритык. Если всё повторится, скот придётся резать раньше времени. А этого допускать нельзя, — раздался скрипучий, грозный голос.       Все присутствующие согласились. После такой неудачи нужно было выложиться на полную. Абсолютно не хотелось, чтобы к предстоящему перемещению они стартовали без припасов.       Быть приближённым к главе — большая честь. Этой чести удостоился отец Лакрицы — Пиобар Ду. А быть старшим сыном правой руки — ответственность. Чёрный, как смоль, и жгучий по характеру, фюркат был строг и к себе, и к окружающим. Особенно туго приходилось старшему сыну. Лакрица искренне старался изо всех сил, чтобы не опозорить отца. Но когда стараешься, чтобы всё было хорошо, порой не замечаешь: что-то идёт не так…        — Пора приучать молодых. Как считаешь? — с улыбкой обратился к помощнику фюркат с хлопковой шерстью.       — Я не уверен, что… — начал Пиобар, привычно сложив руки за спиной.       — А я уверен, — воодушевлённо перебил его Анис. — Вашему старшему уже сколько? Восемнадцать?       — Двадцать, — ровно ответил чёрный фюркат.       — Тем более! Вместе с ним будет уже четверо добытчиков, — с воодушевлением потряс ладонью глава.       На строгом лице Пиобара промелькнула едва заметная тень улыбки. Слово главы — закон. Хоть сам он мог и придерживаться иного мнения.       Хвост Лакрицы заметался, уши подёргивались от волнения. Одобрение Аниса, его вера в то, что Лакрица готов к большему, воодушевляло. И одновременно — пугало. Ему нельзя было подвести. Кардамону пока многое прощалось — он ещё мал. Но Лакрица уже юноша, обязан овладевать есприт-навыками. А они всё не поддавались. Он не чувствовал потоков, не видел их — и это злило отца.       Может, охота изменит что-то? Может, тогда отец станет смотреть иначе?       Не дожидаясь, пока его заметят, Лакрица поспешил уйти — нужно было забрать брата из присмотра и отвести домой. По дороге Кардамон попросился к маме.       — Прости, хвост, маме сейчас нужно отдыхать, — Лакрица потрепал его по голове и взял на руки. Это оказалось не самым мудрым решением: брат был уже тяжеловат. Но короткая поездка развеселила погрустневшего малыша и отвлекла от мыслей о маме.       Они были сыновьями одного отца — и при этом совсем не похожими на него. Ни характером, ни внешне, если не считать янтарных глаз, чёрной шерсти и общих черт морд. Самая заметная разница — белые пятна, доставшиеся от матери: белая мордашка, светлые «перчатки» на лапах и «сапожки» на ногах.       Придя домой, они поели, и Лакрица выдал брату пару деревянных кириев — любимую игрушку. Сам он тут же принялся за тренировку. Ему казалось: если стараться усерднее, то, помимо занятий с отцом, хоть что-то да получится. По крайней мере, его серьёзный вид снова развеселил Кардамона. Младший очень восхищался старшим братом и старался во всём ему подражать.       Вскоре домой вернулся отец. Как всегда — холодный, молчаливый. На столе уже ждал поздний обед, что незаметно перешёл в ужин.       Пиобара волновали три вещи: предстоящее переселение, предложение главы и скорое рождение отпрыска. Первое — ясно и под контролем: он обо всём позаботился, проблем не ожидалось. Второе — как молния, расколовшая дерево. Одна только мысль, что кто-то, кроме него, может представлять имя Ду, раздувала огонь внутри. А третье… Всё зависело от того, что принесёт ему Цветок его жизни — облегчение или новую головную боль.       Лакрице не терпелось узнать итог собрания. Но он не смел отвлекать отца. Пока тот сам не обратится, лучше было не попадаться на глаза. Если есть шанс на благосклонность, не стоит его спугивать. А если его нет… не стоит навлекать гнев. Лишний раз.       Наконец, ближе к ночи, Пиобар подозвал Лакрицу к себе. Главное — не выдать волнение, держаться привычно. Сын подошёл и коротко кивнул:       — Слушаю, отец.       Тон получился ровным. Главное — удержаться до конца.       Пиобар некоторое время молчал, осматривая сына пристальным, оценивающим взглядом. Будто ещё раз перепроверял своё решение.       — Тебе предстоит серьёзная работа. Завтра выйдешь с группой на охоту.       Тысячи муравьёв будто забегали под кожей. Услышав заветные слова, Лакрица едва не вздрогнул, но сдержался.       — С первыми лучами солнца группа уже выходит. Будь у главного шатра раньше всех, — прищуренный, прожигающий взгляд остановился на его глазах. — Это твой шанс. Постарайся не опозориться.       — Да, Сэр, — Лакрица опустил взгляд.       — Свободен, — отрезал Пиобар и отвернулся, давая понять, что разговор окончен.       Поклонившись, Лакрица поспешил в комнату. Кардамон давно был заботливо уложен спать. Маленький пузырёк из носа смешно надувался в такт его сопению.       Их срубный дом был невелик: две спальни на втором этаже и гостиная с кухней — на первом. Так как образ жизни Семьи подразумевал многолетние стоянки, жильё строили прочнее обычного шатра. Сейчас братья делили одну комнату с двухъярусной кроватью.       Поправив на непоседе одеяло, Лакрица взобрался наверх и как можно скорее постарался уснуть. Завтра потребуются все силы.       

***

      Хотя лето выдалось тёплым, а местами — засушливым, ночами опускались туманы и прохлада. В этом году такие перепады удивляли даже старейшин. Благо, с переездом будет легче.       Как и велено, Лакрица пришёл первым. Даже раньше отца. Уже не раз помогая с подготовкой, он не стал сидеть без дела: оружие проверено, кирии экипированы, вурканы — готовы к охоте.       Развлекая четвероногих усиленным почёсыванием, он не заметил, как к нему подошёл Анис.       — Посмотрите-ка, охотник года уже на месте! — с широкой улыбкой воскликнул фюркат.       Лакрица вздрогнул, отбиваясь от взволнованных, слюнявых морд вурканов.       Анис засмеялся от души, глядя на испуганное лицо юноши.       — Да не переживай ты так, — он положил когтистые ладони ему на плечи. — Главное — помни: это командная работа. Не рвись вперёд. Тебя поддержат. Хорошо?       Внутри что-то щёлкнуло. Обычное наставление, но почему оно отозвалось таким теплом? Может, улыбка сбивала с толку. Лакрица не вымолвил ни слова, лишь кивнул.       — Вот и славно. Скоро остальные придут. Твой отец обещал присоединиться, — Анис хмыкнул. — Но мы управимся раньше, клык даю.       В горле продвинулся застрявший комок. Если отца не будет, да ещё до конца охоты, то это… Нет. Надо взять себя в руки. Будет или нет, надо показать себя.       Анис не прогадал, решив дать шанс новобранцам. Как самого старшего и, как оказалось, знакомого с процессом, Лакрицу назначили во главе. И с ним охота шла как по маслу. Неопытность компенсировали ловкость и искреннее желание учиться.       Насколько же он поднялся в своих глазах, когда поймал первую дичь — пусть и небольшую. Поддержка команды и Аниса зажигала азарт, раздувала воодушевление, в котором начинал проступать его настоящий талант — вести за собой.       После очередной удачной поимки светлый фюркат, всё с той же распахнутой улыбкой, потрепал юношу по голове:       — Прекрасный воин в наших рядах растёт!       — Что вы… я столько ошибок допустил. Даже ловушки сработали не все, — Лакрица по привычке отвёл взгляд.       — Мелочи. С опытом будешь такие штуки вытворять — сам удивишься! Хо-хо! Я уверен, — махнул рукой Анис. — А как у тебя с фокусничеством?       — Простите?.. — неуверенно переспросил Лакрица.       — Ну, с потоками есприт, — фюркат почесал лоб, всё так же легко улыбаясь. — Я сам ими совсем не овладел. Хотя поначалу интерес был. До сих пор, признаться, любопытно.       — О… Я хотел бы. Очень. Но у меня всё не выходит.       — Главное — желание. И практика. Всё остальное придёт, — ободряюще подмигнул Анис.       И снова. Эта простота и доброжелательность… К ним хотелось тянуться. Хотелось остаться рядом подольше.       Анис свистнул и вскинул лапу, раздавая указания:       — Так, народ! Последний рывок! Поднажмём!       — Да! — откликнулись фюркаты в унисон, под воодушевляющий вой вурканов.       Вот он — зверь, чьей туши вместе с мелочью хватит на целый месяц. Огромный. Его рога послужат отличным материалом для ремесленников. Получив неожиданную полную свободу, Лакрица начал распределять охотников по позициям. Всё было продумано: если первый не добьёт, остальные успеют — и зверь не уйдёт.       Анис оставил Лакрицу рядом с собой, остальных расставил по местам.       — Вот он, красавец, — светлый фюркат облизнулся, обнажив клыки. — Он твой.       Хлопок по плечу сбил с толку. Слова не сразу дошли.       — Нет… Я не могу, — голос юноши стал растерянным.       — Не робей. Ты всё рассчитал. Осталось выстрелить. Сегодня ты показал, что умеешь.       И правда, весь день Лакрица только и делал, что стрелял из лука. Собрался и глубоко вдохнул. Если попадёт в трахею, зверь не уйдёт. Остальные добьют. Сердце замедлило бег. Дыхание — ровное. Он прицелился.       Выстрел.       Шорох слева.       Зверь дёрнулся, обернулся на звук — и в следующее мгновение стрела вонзилась в глаз. Он взвыл. Встал на дыбы. И, ослеплённый, в ярости рванул прочь.       Анис свистом дал сигнал и тут же бросился за ним следом.       А Лакрица… остался стоять. Он не мог поверить. Промахнулся.       По спине прошёлся обжигающий холод.       — И почему я не удивлён?.. — раздался за спиной призрачный голос.       Лакрица в ужасе обернулся. В пяти шагах стоял Пиобар. Он только подошёл. Холодные глаза смотрели сквозь щели привычной каменной маски. Разочарованный.       Молчание — хуже упрёков. Пиобар душил, не прикасаясь. Лучше бы он высказал всё, что чувствовал, — это было бы легче, чем такая пытка.       Из чащи донеслись радостные возгласы. Анис спешил поприветствовать правую руку:        — Что ж, клыки остаются при мне! Друг мой, вы бы ещё завтра прибыли… — Улыбка быстро сменилась беспокойством. — Или у вас что-то случилось? Жена? Ребёнок?       — Тяжёлые роды. Обошлось. Благодарю за беспокойство.       Голос был всё таким же ровным. Сухим. От этого Лакрицу передёрнуло. Стало страшно. За маму… и за ребёнка. Если он не сказал, значит ли это, что с ним всё хорошо?..       — Похоже, у всех сегодня заминки, — попытался разрядить обстановку Анис. — Но, во славу Великому потоку, всё прошло благополучно.       За спиной показались остальные охотники. Запряжённые кирии пыхтели, таща тушу, а вурканы важно трусили рядом, охраняя добычу.       — И всё это — благодаря вот этому славному воину, между прочим, — Анис с улыбкой приобнял Лакрицу. — Им стоит гордиться.       Это было невыносимо. Душа разрывалась, и только еле уловимое мерцание, исходившее от светлого фюрката, напоминало прикосновение маминых рук: удерживало, не давало сломаться, помогало сопротивляться удушающему холоду.       — Конечно, — бросил Пиобар и направился оценивать добытое.       — Уф, суров… — Анис шепнул на ухо. — Думаю, он просто такой по привычке. Внутри — мягче, чем кажется.       Вдруг послышался командный голос чёрного фюрката.       — Ну, немного глубже, — хмыкнул Анис и направился сглаживать ситуацию.       

***

      Вся Семья встретила своих героев радостным ликованием. Подхватив добытое, народ отпустил охотников отдыхать. Анис отпустил Пиобара домой, заверив, что без него здесь справятся. Откланявшись, тот так и сделал.       — Ты тоже иди отдыхай, — глава махнул рукой Лакрице.       Как бы юноше ни хотелось остаться и помочь — лишь бы не идти наедине с отцом, — он всё же послушался. Всю дорогу отец и сын не обмолвились и словом. Лакрица старался думать о маме: он вот-вот увидит её. Погрузившись в эти мысли, ускорился. А может, это Пиобар замедлился с приближением к дому.       Юноша распахнул двери, и его встретила мягкая улыбка. Женщина сидела в гостиной, держа крохотный комочек в руках. Рядом сидел Кардамон, забавно перебирая ногами. Из окна падал луч вечернего солнца, словно указывая на место заботы и теплоты.       Но стоило её улыбке смениться страхом, как тёплый свет будто стал враждебным, режущим, отталкивающим.       Лакрица обернулся в сторону взгляда фюркицы, оглушительный шлепок по лицу заставил его отшатнуться. Прикрыв лицо рукой, он сделал ещё шаг назад.       — Один промах. Ещё один промах и одним шлепком не отделаешься, — прорычал Пиобар. — Скройся с глаз моих.       Лакрица не стал испытывать терпение отца. Рванул наверх.       В горле снова застрял ком. Ловя воздух, он опустился на кровать, облокотив голову на руки. Обжигающая обида колола лёгкие, и по полу, одна за другой, начали капать тихие слёзы.