Потерянный хранитель

      Лёгкая игра света и потрескивающее пение склоняли ко сну — и это было плохой идеей. Крохотный есприт-костёр не выдавал скромного укрытия, но и толком не грел. Здесь, в подворотне, нельзя было оставаться долго. Иначе…       Лакрица не задавался вопросами «а что, если» и не собирался сдаваться. Уже три года он как-то выживал. Значит, и сейчас найдёт выход. Хоть положение и было шатким. В первом городе его принимали за попрошайку и проходимца, гнали с порога. Во втором повезло больше — устроился разнорабочим, пробыл несколько месяцев. Но хозяин скончался, а преемник быстро разогнал всех «ненадёжных». Сбережения Лакрица тратил с осторожностью, но и они быстро иссякли. Как бы ему ни было противно, приходилось воровать — по мелочи, то здесь, то там. Каждый раз в ушах эхом отзывались отцовские слова: «Никчёмный».       «Ещё посмотрим» — отозвалось в ответ.       Прижав руки и хвост к телу, он попытался сохранить хоть каплю тепла. Скоро должно взойти солнце, а значит, он предпримет ещё одну попытку честно заработать. Он приметил по дороге несколько объявлений и надеялся, что хотя бы одно сработает.       Но стоило только подойти, как снова посыпалось: «Убирайся!», «Ты в зеркало смотрелся?»… Лишь один церистел, глядя с жалостью, протянул кусок хлеба: «Прости, место уже занято». Лакрица не стал спорить. Поблагодарил — и ушёл. Этого мало, но хотя бы день протянет.       Увидев своё отражение в витрине, он усмехнулся. Конечно, лёгкая одежда давно износилась, местами порвалась; чёрная шелковистая шерсть выцвела от пыли, поблёскивая серыми пятнами, как и когда-то белые её участки; лицо осунулось и потускнело. Вид — хуже некуда. Сила пока была, здоровье держалось, но надолго ли? Если не замёрзнет или не заболеет, свалится от голода. Здесь уже ловить нечего, пора менять город.       Ближайший город оказался недалеко, но дорога до него забрала остатки сил. Желудок скручивало в узел, голова кружилась от слабости. Место выглядело тише, спокойнее даже в сумерках. Патрули встречались нечасто: ночевать в тени зданий было проще, не выгоняли с первого взгляда. Но расслабляться не стоило. Здесь всё выглядело слишком чистым, слишком аккуратным, словно старались держать на расстоянии всё, что могло нарушить порядок. И таких, как он, — в том числе. Заблудшие души им ни к чему.       Похоже, удача совсем отвернулась. Прошёл день. Второй. Третий. Ничего. Работы не находилось, еда закончилась. Последние гроши ушли на что-то вроде ужина, если это можно было так назвать. Сил становилось всё меньше, как и вариантов. Бродя в темноте, гонимый насмешками лунного света, он невольно заглядывал в окна. Там — тепло и сытость. Кто-то читал книги, кто-то смеялся у камина, кто-то просто сидел рядом с близкими. Он помнил своих младших, тепло рук матери. Он не забыл. Просто… не мог к ним вернуться. Сбежал — обратного пути не было. Осталось только сердце, в котором ещё теплились воспоминания. А с ним пустота и горечь, что вытесняли в нём всё то светлое, что он пытался сохранить.       А ещё — было имя. Имя, что он перестал произносить вслух. Фюркат, парень — откликался на всё. Одно только упоминание «Лакрицы» вызывало у него рвотный рефлекс. Он не хотел быть собой. Безымянный чёрный фюркат покинул тот дом, а носивший это имя остался. Не больше, чем воспоминание — комок в горле.       Прогоняя нахлынувшие воспоминания, он свернул в незнакомый проулок — стиснул зубы и ускорился. Дома здесь были приподняты над землёй, а у самой тропинки тянулись подвальные окна. Только в одном из них горел свет — тусклый, мигающий, как будто звал. Лакрица пригнулся, заглянув внутрь. Пустая просторная кухня освещалась маленьким кристаллом-накопителем, что терял свой заряд. Лестница наверх. Кладовка. На столе — недорезанный хлеб. Рядом — корзина с фруктами. Яблоки. Цитрусы. Неведомая щедрость.       При одном взгляде слюна хлынула в рот. Его разрывало на части. Гордость внутри застонала, ведь он не вор. Но инстинкт выживания был сильнее. Очевидно, хозяева были где-то рядом и могли вернуться в любую секунду. Надо действовать как можно быстрее.       Окно приоткрыто. Просунул лапу — поддалось. Ловко проскользнув внутрь, он ухватил хлеб и яблоко, удерживая их в одной руке, и поспешил уйти. Но выбраться обратно оказалось труднее, чем он рассчитывал. Изнутри до окна было не дотянуться, особенно с едой. Лакрица сообразил, подвинул мешки, прыгнул, подтянулся…       Щёлк.       Свет ударил в глаза. Лакрица замер, почти коснувшись подоконника. Сердце моментально ушло в пятки.       — Положи. Всё. Живо, — произнёс кто-то за спиной.       Фюркат медленно обернулся. На лестнице стоял рыжий церистел с метлой в руках и пристально смотрел на него. Судя по решительному выражению лица, отпускать нарушителя тот не собирался. В окно — уже не вариант. Оставался путь через дверь.       — Я повторять не буду, — парень прошёл вперёд, встал между ним и выходом. — Положи всё. Сядь. Подними лапы.       Сделав вид, что подчиняется, Лакрица обошёл стол. Не отводя взгляда от оппонента, он протянул руку с яблоком. Но, не опуская её, резко шагнул вперёд, рассчитывая на мгновенную реакцию.       Церистел среагировал, но не успел — получил яблоком прямо в лицо. От неожиданности замешкался.       Лакрица не упустил шанс: с разбега перепрыгнул через стол и оказался за его спиной. Рыжий тотчас развернулся и, нащупав хвост фюрката, резко дёрнул.       Тот потерял равновесие и рухнул. Мгновение — и оба катались по полу, яростно пытаясь скрутить друг друга.       — Это ещё что такое?! — раздался женский голос.       Лакрица на секунду отвлёкся — и тут же получил удар в лицо. Отшатнулся, завалившись на мешки у окна.       Парень замахнулся снова…       — А ну! Прекрати немедленно! — следом вошедший мужчина перехватил его руку.       — Но, отец, он же ворвался в дом… — начал было мальчик.       — И потому ты решил избить его? Лунай, твоё оружие — слово, а не кулак. Кулаки — последняя мера, — резко оборвал отец.       — Но…       — Отец прав, Лу, — женщина подошла ближе и, глядя на фюрката, смягчила голос. — Он же напуган… и голоден.       Она осторожно протянула руку, чтобы осмотреть ушиб, но Лакрица тут же отпрянул и прижался к стене.       — Надо приложить холод, — сказала она и направилась к холодильному отсеку.        Тем временем мужчина сел на корточки. Взглянув на разбросанные фрукты и раздавленный хлеб на полу, он всё понял. Лакрица отвёл глаза, прижал уши.       — За кусок хлеба тебя никто не накажет, — церистел говорил спокойно, внимательно следя за каждым движением. — Но ты понимаешь, что это серьёзно. Пробовал искать работу?       По поджатым губам и потухшему взгляду было ясно — ему стыдно. Обидно.       — Похоже, тебе пришлось нелегко. Но вижу: ты не гордишься этим. Значит, договоримся так, — он замолчал на секунду. — Ты честно отработаешь еду. Взамен — крыша и тепло. Согласен?       — Что?.. Ты серьёзно? Отец!.. — Лунай не сдержал возмущения.       — Лу, поможешь мне с ужином, — мягко, но безапелляционно сказал отец, положив руку на плечо сына.       — Да, отец… — сжав зубы, Лунай нехотя кивнул.       Тем временем женщина набрала тазик воды, обернула тряпку вокруг холодного и аккуратно приложила к ушибу. Лакрица скривился от боли.       — Ничего, всё заживёт. Держи. — Она передала тряпку фюркату.       Он молча приложил её к больному месту. Женщина усадила его за стол и занялась сервировкой. Осторожно поглядывая на всех, Лакрица теперь мог как следует их рассмотреть. Все — рыжие и кудрявые, как с одной кисти. Глава семьи с аккуратной бородкой выглядел интеллигентно, как и его жена. Оба в очках, одеты неброско, но со вкусом. Манерами напоминали преподавателей.       Удивительно, что они решили обойтись с ним так. Казалось, это какой-то трюк, крайняя уловка или и вовсе сон. Хотя после такого удара по лицу в сон верилось слабо.        Лунай всё ещё бросал мрачные взгляды на непрошеного гостя, всем видом показывая своё отношение. Он и сам не понимал, с какой стати родители позволили оборванцу сесть с ними за один стол. У доброты ведь должны быть границы.       — Как тебя зовут? — мужчина протянул Лакрице порцию.       Запах еды, особенно вид мяса в тарелке, резанул по голоду сильнее любого слова. Только через пару мгновений он осознал, что был задан вопрос.       — Да он немой, — хмыкнул Лунай, но осёкся, наткнувшись на взгляд отца.       — Это не повод для шуток, — строго заметила мать.       — Я могу говорить… — наконец выдавил Лакрица.       Мужчина внимательно посмотрел на него, потом мягко добавил:       — Если тебе не нравится твоё имя, можешь выбрать другое. Новая жизнь, новое имя.       Уши фюрката навострились. Он ненавидел своё имя почти так же, как и того, кто его дал. Сменить? Заманчиво. Но на что?       Он быстро оглядел комнату и плоскость стола. В нос ударил сладковатый запах пряностей и выпечки.       — Циннамон, — твёрдо произнёс он.       Лунай хмыкнул и отвернулся. Отец же, поглаживая бородку, удивлённо кивнул:       — Так ты из восточной степной Семьи? В тех краях имена фюркатов часто подобны специям.       — Не важно от куда. Туда мне дороги нет, — коротко ответил Лакрица, понизив голос.       — Прости за любопытство. У меня слабость к культурам кочевников. Не обижайся, я ещё тебя поспрашиваю, — мужчина дружелюбно улыбнулся. Видно было, что идея увлекла его.       Странно, но это вызвало у фюрката лёгкую улыбку.       — Всё же… почему именно это имя? — мягко поинтересовалась женщина.       — Оно… сильнее. Теплее прошлого.       — Тогда оно тебе подойдёт, — мужчина кивнул. — Циннамон, поешь, потом примешь ванну и устроишься на диване. Фэллия тебе поможет.       Женщина тут же кивнула.       — Меня можешь звать Меврин. А Лунаю ты уже представился, пусть и не с лучшей стороны, — он бросил взгляд на сына, тот потупился, изображая, будто ничего не слышал.       После ужина Фэллия обработала раны, вручила Циннамону чистую одежду и постельное. Пожелав спокойной ночи, оставила его одного в гостиной.       Не верилось, что всё обернулось именно так. И парень не собирался упускать этот шанс. Любой другой мог бы воспользоваться моментом: обмануть, взять больше, сбежать. Но не он. Не Циннамон.       Он как мог аккуратно застелил диван, лёг и уставился в темноту. По стенам медленно скользили тени деревьев, словно водная рябь. Их ритм убаюкивал. Веки опустились сами собой. Мысли растворились, унесённые потоком.

***

      Меврин Хонор — учёный Белых рыцарей с солидным стажем. Сейчас он временно не занимался своими геологическими обязанностями, но продолжал пополнять мировое знание наблюдениями и личными исследованиями.       Как обычно после ужина, он зашёл в свой кабинет. По привычке поправил вещи: каждую ручку в ложементе, стопки бумаг и свитков. Этот ритуал приносил порядок не только на стол, но и в голову. Сделав свет кристалла ярче, он взял любимое перо. Слова легли на пергамент нехотя. Мысли вновь и вновь возвращались к другому. Взгляд всё чаще соскальзывал на соседнее кресло.       Лунай сидел в нём, поджав ноги, утопая в его объятиях. Нахмуренный, он будто пытался взглядом прожечь дыру в одной из книжных полок. Ему не давало покоя решение родителей — оставить у себя фюрката.       Меврин всё видел. И чувствовал.        — Лу, — тихо начал он. — Я понимаю, почему это решение может тебя беспокоить. Но мы с мамой ничего не узнаем, если ты замкнёшься. Расскажи. Что у тебя на душе?       Лунай немного помялся.       — Я просто… не понимаю. Хорошо, проявить сострадание: дал поесть — отпустил с миром. Но так, сразу…       Он не успел договорить — в кабинет зашла Фэллия.       — Уснул моментально, — прошептала она, аккуратно прикрывая за собой дверь. Подошла к сыну, машинально проверяя его на ушибы.       — Я в порядке, — твёрдо сказал Лунай.       Фэллия мягко погладила его по щеке и устроилась рядом.       — Как наш гость? — спросил Меврин.       — У него много мелких шрамов и… один — на всю спину. Старый, но заживший плохо. Он не жаловался, но… мне жаль его.       — Разговаривала с ним?       — Почти молчал, — она покачала головой.       — Понятно… — Мерврин вздохнул, отложив ручку.       — Ты думаешь? — с тревогой начала Фэллия.       — Нет. Ни следа типичных признаков. Скорее, долго скитался. — Он провёл пальцами по вискам, задумываясь.       Прошлое — неважно. Важно, может ли он снова смотреть в будущее.       — Лу, я принял это решение не из слабости. Я верю, что каждый, потерявший свет, достоин второго шанса. И наша реакция — то, что определит его путь. Ты же не думаешь, что я сделал это сгоряча?       — Что? Нет, конечно, — Лунай опустил глаза. Он действительно так не думал… но и до конца не понимал.       — Мы будем наблюдать за ним. И если обманет наше доверие, я это приму. Но я надеюсь, он не заставит меня пожалеть.       — Или ты просто хочешь выспросить у него всё про степных фюркатов, — посмеялась Фэллия.       — Чисто научный интерес, — Меврин даже не смутился, только улыбнулся.       — Я спать. Доброй ночи, — бросил Лунай, поднимаясь.       — Доброй ночи, дорогой, — ответила Фэллия.       Оставшись наедине, она повернулась к мужу.       — Я всё же переживаю…       — Всё будет хорошо. Лунай — умный и добрый. Он поймёт. Просто ему нужно время.       Лунай уже не слышал этих слов. Он поспешил в свою комнату — хотелось скорее закончить этот день. Но стоило лечь, как мысли зашевелились. Липкие, навязчивые, чужие.       За окном стучались колючие ветки, а в сознании — одна мысль, что успела прорваться прежде сна:       «Если ты не разочаруешь их, я тебя заставлю…»