Потерянный хранитель

      Этой ночью никто не мог сомкнуть глаз. Поместье пребывало в томительном молчании, и лишь истошные крики, пронзающие душу, нарушали его. Вот-вот пойдут вторые сутки. Надежда тает на глазах.       В коридоре послышались шаги. В этой тишине они ощущались как приговор. Медленные, неспешные, словно оттягивающие то, что должно прозвучать. Когда шаги затихли, раздался осторожный стук. Робко отворив дверь, лекарь вошёл в гнетущий кабинет. В его глубине стоял церистел, опираясь о камин. Смотря в бездну огня, он не повернулся — незачем. Чувствовал, что вошедший сейчас скажет.       Сжимая окровавленную ткань в руках, лекарь заговорил не сразу.       — Всё кончено, — наконец слова сошли с усталого языка.       — Ребёнок? — Под стать окружению голос хозяина был мрачен.       — Закричал в последние мгновения. Его жизни ничего не угрожает, — прошептал лекарь, сдерживая волнение. Это была лишь ложка, но всё же радости.       — Великий поток не имеет сострадания. Он дал шанс этой душе. Значит, не зря. — Глухой голос затерялся среди треска пламени.       Они ещё немного постояли, вслушиваясь в плач огня.       — Передайте Альфину, чтобы нашёл ребёнку кормилицу. Распоряжения о похоронах будут позже. Вы свободны, — ровно распорядился хозяин.       — А-а, Сэр. Вы не хотите его увидеть? — аккуратно спросил лекарь.       — Позже, — отрезал церистел, явно давая понять, что хочет побыть один.       — Как вам будет угодно, — собеседник поклонился и покинул место скорби.       Луна, как холодный свидетель, заглядывала в окно — насмешливо и равнодушно. Издеваясь, прогоняя последнее тепло из этого дома.       Сегодня Эльгар Пун потерял свой свет, роняя горькие слёзы на мраморный пол. В первый и последний раз.       Он увидит младшего сына лишь после похорон. Имя, завещанное матерью, ребёнок получит только через неделю. Шань — тихая гора, стойкая, роняющая оберегающую тень. Как и у старшего брата, Дайна, его глаза — цвета ириса, ярко-фиолетовые. Отголосок матери — цвет, что поблекнет с годами. Как и воспоминания о ней.       

***

      Солнце согревало сады после долгих дождливых дней. В привычном укромном месте — на лавочке под тенью дерева — сидел юный господин. Его внимание было поглощено книгой, которую он спешил дочитать. Мысли, словно волной, уносились с музыкой шелеста страниц. Он мог сидеть так часами, пока о нём не вспоминали слуги. Отец не одобрял его увлечения — сентиментальность. Но Шань ничего не мог с этим поделать. Приключения, романы давали ему возможность вырваться за пределы стен особняка. Читая, он чувствовал в себе маленькую частицу того, чего так не хватало.       — Вот вы где, господин Шань, — послышался голос из-за кустов.       Шань ничего не ответил, продолжив смотреть в книгу.       — Господин?.. — мягко повторил слуга.       — О! Альфин, простите. Я совсем зачитался и не заметил вас. Что такое? — Шань отложил своё сокровище в сторону и с улыбкой повернулся.       — Рад видеть вас в хорошем настроении… Отец желает вас видеть, — фюркат немного замялся, передавая эту просьбу.       — Что ж, не буду томить его ожиданием. Надеюсь, его настроение хотя бы ровное? — поинтересовался мальчик, прибирая книгу в секретную обложку.       — Вполне, — кивнул Альфин, давая надежду на спокойный разговор.       Когда отец требует к себе, лучше поспешить. Так было больше шансов избежать раздражения в разговоре. И может, даже получится упросить отпустить его с Дайном в город. Удивительно, как редко удаётся видеться с братом, даже живя в одном доме, пусть и немалом. Разные расписания занятий и их количество — одна из причин. Братья замечательно ладили и сходились во всём, за исключением моментов, когда обсуждали будущее. Если Шань видел себя за пределами поместья, то Дайн часто замыкался: «Наше будущее — здесь. Зачем искать что-то другое?» Неудивительно, ведь он наследник рода Пун — этого хрустального Дома. Старший брат обязан был принять бразды правления. Но ведь это не конец. С ним этот Дом станет лучше — светлее, свободнее. Он сможет делать то, о чём мечтает, — и никто больше не станет ему указывать, как жить. Им обоим.       Вновь подняв эту мысль, Шань не заметил, как дошёл до кабинета отца. Осмотрев себя, сняв несколько листьев и поправив волосы, он постучал. Дождавшись одобрения, вошёл и поклонился.       — Вы звали, отец? — Шань держал голову опущенной, ожидая дальнейшего разрешения.       — Тебя не дозовёшься. Вновь где-то в саду пропадал? Не важно. Подойди. — Эльгар махнул рукой.       Шань выпрямился и встал на положенное место.       — Ты огорчаешь меня. Твои успехи просели в последнее время, — начал отец привычным поучительным тоном.       — Сэр, позвольте не согласиться, — Шань перехватил инициативу, заранее обдумав аргументы. — Математика и логика — ни единого замечания. Литература, этикеты, езда, физические тренировки — всё на уровне.       — Как и твоя дерзость, — приостановил его Эльгар. — И это подтверждает твой есприт-наставник и его очередная жалоба на тебя.       «Опять он…» — с досадой выдохнул Шань и попытался выбелиться, тщательно подбирая слова.       — При всём уважении к вашему выбору наставников я не согласен с его подходом. Он, может быть, и мастер в определённой сфере, но он не видит всей картины, а потому не может дать необходимых знаний в этой области.       — Ты можешь быть не согласен с чем угодно. Но пока ты живёшь в этом доме, умерь свой нрав и делай то, что тебе предписано. Свободен, — отмахнулся церистел, не поднимая глаз от бумаг.       Шань уже собирался откланяться, как вдруг вспомнил о своей просьбе. Замедлив шаг, он обернулся и осмелился:       — Отец, позвольте спросить?.. — В голосе мальчика прозвучала робкая надежда поговорить не как ученик с наставником, а как сын с отцом.       Эльгар не одобрял обращения «отец», но всё же поднял взгляд. Назад пути не было.       — В городской библиотеке ожидается новое поступление. Мы с Дайном хотели бы его осмотреть, — Шань старался сохранять спокойствие под пристальным взглядом.       — С Дайном?.. Романы? — Осуждающий тон обрушился на него с новой силой.       — Научная литература, — уверенно продолжал мальчик.       — Если на столе окажется положительный отзыв от есприт-наставника, а Дайн действительно будет свободен, — отрезал Эльгар и тут же вернулся к своим делам.       Сдерживая волнение, Шань вновь поклонился и быстро вышел из кабинета. Радости не было предела. Осталось совсем немного: подлизаться к наставнику и уговорить Дайна освободиться от занятий. Всего-то.       

***

      Как и ожидалось, стоило вытерпеть заносчивость наставника, и желанная бумага уже лежала на столе у отца. Оставалось уговорить Дайна.       — Ты сегодня делаешь невероятные успехи. Если продолжишь показывать такие чудеса, отец перестанет на тебя наседать, — с усмешкой заметил Дайн, дождавшись, пока наставник уйдёт.       — Лучше уж быть хитрым, чем послушным, тем более подчиняться такому выскочке… — добавил Шань, не сдержав улыбки.       — Та-ак, понял. И что ты опять удумал? — почуяв неладное, Дайн скрестил руки на груди.       Шань оглянулся, чтобы убедиться, что их никто не подслушивает, и поманил брата наклониться ближе.       — На всю следующую неделю в город приезжает ярмарка, — начал он, еле сдерживая восхищение. — Глотатели огня, угощений не счесть, безделушки… Дайн, это же маленькое приключение!       — И?.. — взгляд старшего требовал продолжения.       — Отпросись в один из дней от занятий, чтобы мы съездили туда. Пожалуйста! — взмолился младший. В его глазах ещё поблёскивали фиолетовые всполохи, особенно яркие под солнцем.       — О нет. Только не начинай, — закатил глаза Дайн, понимая, что снова втягивается.       — Да ты же сам хочешь! А без тебя отец меня точно не отпустит. Даже с этим письмом, — настаивал Шань, не сдаваясь.       — Ну и заноза же ты… — вздохнул Дайн, потирая висок.       Конечно, ему тоже хотелось на ярмарку. Вырваться из душных стен и рутины. Только благодаря Шаню он время от времени вырывался за пределы дома. Это была их общая тайна — приключения, в которые они отправлялись вдвоём. Но с возрастом Дайну становилось всё труднее: больше ответственности, больше слежки, меньше свободы. Он всё чаще отказывал брату, но сейчас чувствовал: устал до предела. А ярмарка прозвучала как спасение.       К тому же, он не хотел терять связь с Шанем. Он по-настоящему его любил.       — Ладно. Я что-нибудь придумаю, — выдохнул Дайн и потёр шею.       — Ты лучший! — Шань обнял его на бегу и поспешил переодеваться после тренировки.       «Ради тебя, брат…» — кольнуло внутри. Дайн очень не хотел разочаровать самого дорогого ему церистела.       

***

      Дайн выполнил своё обещание, и Шань был бесконечно счастлив — благодарен брату за возможность провести время вместе. Рано утром они отправились в путь в сопровождении Альфина — единственного, кому можно было доверить такой момент. Переодевшись в простую одежду, они могли спокойно передвигаться по городу, не привлекая лишнего внимания. А на самой ярмарке и вовсе затеряться — от всех, даже от самих себя.       Свет, звуки, образы — никакая книга не могла передать буйство нахлынувших красок. Книга не заменит этих мгновений, проведённых вдвоём. Поначалу напряжённый Дайн лишь робко наблюдал за искрящимся Шанем. Но шаг за шагом, страница за страницей, он стал раскрываться. Расслабился, словно снял с себя поводок, и пустился в приключение по-настоящему. Даже Альфин невольно улыбался, хоть и исполнял обязанности.       Оглядывая очередную лавку с безделушками: заколками ручной работы, шкатулками и прочими мелочами, — Шань вдруг заметил одну фигурку. Среди сотни зверей был один, не похожий ни на что другое. Крохотный, с изящными рожками и чем-то напоминающим крылья. Искусно вырезанный из кристалла, он будто светился изнутри алым пламенем. Шань невольно потянулся к нему, разглядывая поближе.       На вопрос мальчика торговец охотно рассказал:       — В моей деревне много веков назад стояли древние развалины. К моему рождению от них остался лишь крохотный фрагмент стены. Фигурку я сделал по образу того, кто был на ней изображён. Жаль, непогода уронила дерево прямо на руины — теперь от них не осталось и следа. Вот я и решил сохранить хотя бы такую память.       Эта история тронула Шаня. В образе пылающего крылатого зверя он почувствовал что-то своё — словно дух, что вырвался на свободу. Из обрушенной стены — в светящееся кристальное чудо.       Увидев такую бурную реакцию, Дайн не раздумывая выкупил фигурку для брата.       — Это будет наш маленький секрет, — подмигнул он, передавая мешочек с фигуркой обратно.       Шань держал его, словно хрупкую бабочку, — боялся раздавить. Такая вещица и правда должна быть в секрете. По крайней мере, до самого прибытия домой. Там он позаботится, чтобы скрыть её от злых глаз.       

***

      Они вернулись поздно: небо окрасилось в тёмный, глухой цвет. Облака скрыли звёзды и луну, накрыв всё поместье непроглядной тьмой. Это было к лучшему: меньше свидетелей, меньше лишних вопросов. Альфин дал распоряжение распрячь карету и сам отправился проверить исполнение дневных указаний.       Уставшие, но довольные, братья направились в свои комнаты. Благодаря сердобольному Альфину никто из прислуги не спохватился об их долгом отсутствии. Впрочем, многие были на стороне этих мягких и свободолюбивых детей. Возможно, втайне они надеялись, что именно эти двое однажды изменят Дом.       Сев на кровать, Шань распустил туго заплетённый хвост. Длинные волосы мягко упали на плечи, принося облегчение. Прислушавшись к звукам за дверью, он с замиранием сердца приоткрыл мешочек: хотел ещё раз взглянуть на своё сокровище. Хрупкий зверь прыгнул в ладонь, отражая весь доступный свет.       Но в ту же секунду — шаги. Резкие, тяжёлые. Шань поспешно спрятал фигурку обратно и затолкал мешочек в карман мантии.       В комнату вошёл один из слуг отца. Тот немедленно потребовал Шаня к себе. Мальчик ощутил неладное, но не подал виду: наспех заколол пряди и поспешил к кабинету.       Он уже занёс руку, чтобы постучать, как дверь отворилась сама. Альфин, опустив взгляд, пропустил его внутрь. По дрожащим пальцам и потупленному взгляду Шань понял: случилось что-то нехорошее.       Следом его взгляд нашёл Дайна. Брат был всё ещё в дорожной одежде. Похоже, отец вызвал его сразу по возвращении. Он не смотрел на Шаня — стоял, опустив глаза, с руками за спиной.       В то время как Эльгар смотрел прямо на младшего сына. Холодно. Колюче. Но в этот раз — с явным гневом.       Шаню не составило труда догадаться: кто-то проговорился. Но он не ожидал, что меры будут настолько суровыми. Разве что… если Дайну пришлось солгать, чтобы освободиться от занятий.        — Как это понимать? Мои слуги и мой собственный сын имеют от меня секреты. И зачинщиком всего являешься ты. — Свет за спиной Эльгара бросал длинную тень на мальчика.       — Сэр, я… — начал было Шань, но поднятая рука остановила его.       — Я терпел твою дерзость и неповиновение. Но сейчас ты перешёл все границы. Я не позволю тебе больше дурно влиять на Дайна. С этого дня вы оба под замком. Ни шагу за пределы поместья. А ваши встречи будут сведены к минимуму.       Это был приговор. Спорить было бесполезно.       Внутри поднялась волна обиды, боли, злости. Стиснув губы и сжав кулаки, Шань не выдержал:       — Почему? Почему ты так меня ненавидишь, отец? Что я сделал? В чём моя вина?       Маска, которую он столько времени держал, рухнула, обнажая всё, что копилось внутри.       — Почему?.. — эхом повторил Эльгар. Его бровь дёрнулась, а искривлённый рот обнажил клыки. — А с чего я должен любить убийцу той, что была дорога моему сердцу? Убийцу… что носит её глаза?       Последние слова отразились эхом в кабинете.       — Что?.. — Шань остолбенел. По телу пробежала мелкая дрожь.       Дайн с ужасом посмотрел то на отца, то на брата.       — Ты. Виновен. В её. Смерти. — Каждое слово резало сердце.       И с каждым шагом Эльгар приближался к Шаню.       На последнем — между ними встал Дайн.       Он удерживал отца рукой в грудь и прикрывал брата второй.       — Отец, перестань! Как ты можешь винить его в этом? Никто не мог предвидеть, что так случится. Шань чудом выжил. Мама сделала всё, чтобы он родился!       Он плохо помнил маму, но никогда не винил младшего брата.       Повисла мёртвая тишина.       Раздалась пощёчина. Громкая. Жёсткая.       Дайн отшатнулся, всё ещё защищая Шаня.       Мальчик резко отступил — и мешочек с фигуркой выскользнул из кармана.       Звук удара.       Кристалл откатился — и разбился.       Как и сердце Шаня.       — Вон. Оба, — тихо прорычал Эльгар, поправляя мантию. — Альфин, уведи.       Слуга тут же подошёл, бережно, но настойчиво направляя братьев к выходу.       Выйдя за порог, Альфин хотел утешить их, но Шань, вынырнув из-под руки фюрката, вырвался и убежал прочь.       Выбежав без оглядки на улицу, он машинально добежал до укромного места под деревом. Сел и сжался в комок у его корней. Слова отца снова и снова проносились в голове, причиняя боль. Ему никогда не рассказывали, почему не стало матери, и узнать это таким образом было невыносимо.       Какое-то время он просто сидел, пока его не нашёл запыхавшийся Альфин.       — Вот вы где, господин Шань, — тихо произнёс фюркат, медленно подходя.       Присев на корточки, он с сочувствием взглянул на мальчика. Отдышавшись, сел рядом и мягко приобнял.       — Почему ты мне не сказал?.. — отозвался Шань подавленным голосом.       — Об этом… очень тяжело рассказать. Почти невозможно, — мягко проговорил Альфин. — Но, мальчик мой, ты не виноват. В этом нет твоей вины.       Он сделал паузу, прежде чем продолжить:       — Твой отец… он убит горем. Это не оправдывает его жестокости — ни к тебе, ни к Дайну. Но… его чувства можно попытаться понять.       — Мне сейчас вовсе не хочется чувствовать, — выдохнул Шань.       — Что вы! Ни в коем случае! — возразил фюркат. — Отказ от чувств — это отказ от жизни.       Он на мгновение замолчал, словно подбирая слова.       — Шань, ваша мама передала вам свой свет, чтобы вы осветили им путь. Ваше будущее зависит от него. Прошу вас… Не теряйте свет своей души. Не уподобляйтесь отцу.       Нет. Шань не будет, как отец. Он уже давно решил это для себя.       Может быть, он не до конца понял слова Альфина, но благодарность жгла грудь.       Сейчас рядом с ним был единственный, кто не отвернулся.       Единственный, кто увидел, как он плачет.       Единственный друг.