Потерянный хранитель

      Ещё немного — и вот он, новый дом. Переезд Семьи прошёл благополучно. За месяц упорного труда была возведена половина необходимых построек. Это тот период, когда в главном шатре проводят больше времени, чем обычно. Собираясь вокруг кристалла-накопителя, фюркаты поддерживали его свет историями, песнями и танцами. Все веселились, передавая ему свою энергию. Все, кроме Пиобара… и Лакрицы.       В семье Ду стало темнее, чем прежде. Строгий отцовский взор следил за каждым шагом сына. Благо, на время переселения стало немного проще — не до отслеживания, ведь строительство отнимало уйму сил. А ещё — ребёнок. Лакрица всё время помогал матери с новорождённым. Второй младший брат, Куркума, родился совсем слабым и крохотным, и потому требовал вдвое больше заботы, чем обычно.       Лотос Ду — белая фюркица, красивая и изящная. Хрупкий цветок, сорванный ещё тогда заботливым и юным Пиобаром. Несмотря на перемены, он до сих пор был без ума от неё. Любовь — лоза, что душит: вонзает шипы под кожу и пьёт до капли. Давление, царившее в семье, сильно сказалось и на ней. Лотос никогда не показывала вида, всегда улыбалась и была приветлива. Не сидела на месте: хозяйничала, занималась рукоделием. Сейчас она много отдыхала: организм долго восстанавливался после родов. Пока муж работал на благо всей общины, ей помогали не только сыновья, но и другие женщины Семьи. И, похоже, именно выдержка Лотос создавала иллюзию благополучия в семье Ду.       Лакрица мало с кем общался и постоянно был мрачнее тучи. С момента охоты он старался как можно реже попадаться на глаза отцу. Но удавалось это не всегда — и тогда попадал под горячую руку. Было больно, обидно. И невозможно было постоять за себя. Глубокий страх сковывал всё тело: зубы не размыкались, глаза не смели подняться в сторону обидчика. «Никчёмный и слабый» — так он себя и чувствовал. Сломанным, ненужным, без права на собственный голос. Это злило, сжигало изнутри. И именно эта злость отнимала последние силы и желание сопротивляться. Он не смел мечтать о чём-то большем, чем то, что имел сейчас. Единственное, чего он хотел, — поддержать маму и защитить младших. За себя он не мог постоять. Но за других… Кто, если не он?       Ласка матери и смех младших сохраняли в нём силы жить. Однажды он не выдержал и разрыдался у неё на руках — от непонимания, бессилия и страха. Лотос крепко обняла сына, всей своей широкой душой. Это были лучшие мгновения в жизни Лакрицы — мгновения, когда он мог быть собой, когда мог выговориться, вылить всё, что копилось внутри. Отца не было долго, и они вдоволь пробыли вместе. Кардамон, пробравшись, присоединился — тоже заплакал в знак поддержки. Даже годовалый Куркума, проснувшись рядом, тихо ронял слёзки, не издав ни звука. Колыбель единения и тишины, под мерцание звёзд. Они будут хранить их маленькую тайну.       Одним ранним утром Лакрица спешил доделать небольшие поручения, которые ему дали накануне вечером. Быстро прибравшись и подготовив вещи в главном шатре, он уже собирался уходить, как вдруг на полном ходу врезался в Аниса. Задумавшись, Лакрица даже не услышал, как тот вошёл в шатёр.       — Опа! Не зашиби, воин, — воскликнул Анис, расплываясь в улыбке.       — Прошу прощения, глава! — отступив на шаг и поджав уши, Лакрица поклонился.       — Великий Поток, что ты шарахаешься? Всё хорошо, — доброжелательно похлопал его по плечу Анис. — Слушай, я как раз хотел с тобой поговорить.       Внутри всё замерло. Лакрица не знал, как реагировать. Это могло значить что угодно — и хорошего он не ждал. Глубоко вздохнув, он выпрямился, надевая на лицо уже привычную маску спокойствия. Такая перемена в юноше насторожила Аниса, и его желание поговорить обрело особую срочность.       — Присядь, — указал он на место рядом с собой.       Лакрица повиновался. Сел на колени, обернув хвост вокруг ног. Усталый взгляд — в стол.       Анис выждал паузу, прежде чем заговорить:       — Для начала скажи, как у тебя дела? — хлопковый фюркат решил начать издалека.       — Всё в порядке, — ответил Лакрица, не отрывая взгляда от одной точки на столешнице.       — Уверен? Выглядишь так, будто с похорон пришёл. Что-то с Куркумой?       — Нет, он молодец. Уже крепче, бегает вовсю, палкой машет, словно мечом, — на лице Лакрицы на мгновение мелькнула улыбка, которую он тут же спрятал.       — Подметил. Славный малый. Кардамон тоже — не отстаёт от старшего брата, — Анис улыбнулся, но продолжил расспросы. — А Лотос? Маму не обижаешь?       — Что вы… Ни в коем случае. У неё всё хорошо.       — Отец?       Анис заметил, как у Лакрицы дрогнула губа, будто клык хотел показаться.       — Он… в порядке.       — Ясно, — выдохнул глава. Вздох вышел неутешительный — он всё понял и не удивился. — Но, как бы там ни было, позвал я тебя не ради расспросов. Есть к тебе одно важное дело.       Уши Лакрицы чуть дёрнулись, но взгляд всё ещё был опущен.       — Мне нужен умелый стрелок, чтобы занялся обучением будущих охотников. И, может, кое-чему научил и старших, — голос Аниса был игривым, почти подначивающим.       И вот наконец взгляд Лакрицы ожил. В нём появилась надежда… и страх.       — Я не… — начал он.       — Стоп. Мы уже проходили это, — перебил Анис. — Тогда ты впервые взял лук. А через пару часов владел им так, будто родился с ним. Мне жаль, что два года ушли впустую. Ты мог бы уже быть мастером. Пиобар — ценный советник, но больно видеть, как он ломает чужую жизнь. Что бы он там ни говорил или делал, я верю в твоё будущее. Не хочу, чтобы ты закопал свой дар, — он положил лапу ему на плечо. — За отца не беспокойся. Я сам с ним поговорю. Если он будет против, скажи мне. Завтра утром жду тебя здесь. Приходить или нет — решать тебе. Но знай: если не придёшь, я очень огорчусь.       В это невозможно поверить. Должно быть, Лакрица ещё спит. Хотя нет — во снах лишь кошмары или непроглядная тьма. Не сумев подобрать слов, он спросил:       — Я могу идти?       — Конечно, не смею тебя больше задерживать, — махнул рукой Анис и занялся своими делами.       Лакрица поклонился и спокойно вышел из шатра. Но стоило прикрыть за собой вход, как ноги сами понесли его прочь. Не останавливаясь, он перемахнул через небольшой заборчик и ринулся в лес. Там было укромное место, где он всё чаще прятался. От всех. И от самого себя.       Добравшись, он рухнул на колени, мгновенно испачкав штаны в сырой земле. Дыхание сбилось не столько от бега, сколько от осознания. Сам глава попросил его. И не просто о «принеси-подай», а об ответственной задаче. Руки и ноги не слушались. Он с усилием отполз, чтобы прислониться спиной к дереву, и начал судорожно ловить воздух ртом.       — Вот ты где! — раздался голос рядом.       От испуга Лакрица отдёрнулся и даже зашипел.       Кардамон, что последовал за братом, поднял руки:       — Эй, эй! Что с тобой? — обеспокоенно спросил он. — Извини… я не хотел тебя пугать.       — Нет, это ты извини. Ничего страшного… — выдохнул Лакрица.       — Я тебя потерял. Мы же договорились позаниматься, а ты всё не приходил. Потом смотрю — бежишь куда-то. Подумал, ты снова сюда, — торопливо объяснил Кардамон. — Так расскажешь, что случилось?       Он сел рядом с братом, обхватив колени руками.       Кардамон был ещё мал, но многое понимал. Видя нападки отца, он сам не мог это выносить и очень переживал. Он был единственным, с кем Лакрица говорил по-настоящему открыто. И сейчас момент не станет исключением.       — Глава хочет, чтобы я тренировал детей в стрельбе, — наконец выдавил Лакрица.       — Вау! Это же замечательно! Он и правда не забыл о тебе! Я же говорил: всё было не зря! — Кардамон воодушевлённо вскочил и затряс брата.       — Полегче… Я ещё не дал согласия.       — Ты ещё думать вздумал?       — Отцу это не понравится… — Лакрица опустил глаза.       — Да плевать! — выпалил Кардамон. Из его уст это прозвучало почти как ругательство. — Всё равно, что отец думает. Это твой шанс! Прекрасная возможность вырваться!       «Вырваться» — снова прозвучало в голове. Лакрица действительно мечтал об этом.       

***

      Анис, как обычно, шёл к шатру ранним утром, весело насвистывая. Стоило обогнуть угол, как перед ним предстала картина: Лакрица дремал на приступке, положив голову на колени. Мужчина расплылся в ликующей улыбке. Весь день он провёл с юношей, помогая тому разобраться с поставленной задачей. Первые неуверенные выстрелы быстро превратились в точные и стремительные. Каждое попадание отзывалось трепетом и личной победой.       Под стать радующимся детям Анис излучал восторг и искренность. Эта волна захватывала, накрывала с головой — и ему хотелось светиться в ответ. А в самом конце дня, вымотанные, уставшие, они сидели рядом и говорили обо всём. Непринуждённо, тихо, сокровенно. Стоило разговору стихнуть, Анис потрепал Лакрицу по голове и сказал:       — Горжусь тобой.       Эти слова отозвались искрой в душе. Лакрица, всю жизнь искавший опоры и поддержки отца, не ожидал, что получит её от самого главы. Вспомнив об этом нюансе, юноша поспешил вернуть привычные манеры, чем лишь сильнее рассмешил Аниса.       — Ну что, жду тебя завтра на том же месте.       Попрощавшись, Анис ушёл домой. Немного посидев, Лакрица решился поступить так же. Он всё размышлял, почему хлопковый фюркат так к нему относится. Впрочем, тот всегда был открыт, когда выпадала возможность. Да и близких у него, кроме старенькой матери, не было. Может, он воспринимает Лакрицу как младшего брата, которого хочется поддержать… А может, сам находит в этом отдушину.       У порога Лакрица задержался, прежде чем войти. Естественно, все были дома, и в гостиной он сразу столкнулся с отцом. Но… ничего не последовало. Чёрный фюркат посмотрел на него всё с тем же холодом и спросил:       — Как прошло?       Побоявшись реакции, Лакрица чуть опустил взгляд, но решился ответить сразу:       — Хорошо. Завтра будут ждать на том же месте, — быстро проговорил он и замер.       — Ясно, — вместо гнева или раздражения в голосе проскользнула непривычная нотка. Усмешка? Странно, но она не прозвучала враждебно. Или просто хотелось, чтобы не прозвучала.       Пиобар развернулся, сел в кресло и взял недочитанную книгу. Лотос подошла следом к сыну и крепко поцеловала его в лоб.       — Ты молодец. Разве не здорово, что наш сын делает что-то важное? — она обратилась к мужу.       — Отлично. Замечательно. Пусть продолжает в том же духе, — не оборачиваясь, он продолжал смотреть в книгу.       Эти слова звучали инородно из его уст. От этого стало только страшнее. Похоже, Анис и правда поговорил с ним. Лакрица лишь надеялся, что эти перемены не окажутся мимолётными.       

***

      Так, месяц за месяцем, Лакрица тренировал своих подопечных. За год он так улучшил свои навыки, что даже взрослые перестали с ним соревноваться на спор. От тренировок его перевели к действиям: теперь он показывал своё мастерство на охоте. Порой фюркаты, возмущённые своим проигрышем, ворчали, будто стрелы его слушаются. Забавно, но со временем Лакрица и сам начал чувствовать нечто похожее.       Он поделился этим с Анисом, когда тот в очередной раз интересовался его успехами. Фюркат нисколько не удивился и только добавил с восторгом:       — Смотри, ещё немного — и ты есприт-стрелами будешь владеть!       Морда главы светилась от радости, даже больше, чем у самого Лакрицы.А ведь правда — он мечтал овладеть еспритом, но у него всё никак не выходило. Может, потому что искал совсем не там. Теперь, нащупав нить, он ухватился за неё. Казалось, вот-вот — и он поймёт самую суть.       Спустя ещё немного времени Анис вновь обратился к Лакрице. На охоте он проявлял себя не только как стрелок, но и как хороший логист. Сначала глава советовался с ним по мелочам, потом просил совета в делах посерьёзнее. Убедившись в его надёжности, дал ему ответственное задание — и тот справился. Теперь Лакрица был не просто наставником по стрельбе, но и личным помощником светлого фюрката.       И наконец, в один из дней, Анис спросил его, не хотел бы он поступить на рыцарство.       — Нет… Серьёзно? Он, правда, сказал это? — Кардамон был потрясён.       — Я сам не поверил ушам. Три раза переспросил, — Лакрица улыбался. Впервые за многие годы он чувствовал настоящий подъём. — Похоже, кто-то из его знакомых поделился новостями из столицы, а он и ухватился.       — Невероятно… — Кардамон крепко задумался. — Ты же согласился? Да?       Лакрица удивился резкому изменению в настроении брата.       — Что ты, это такая даль. Да и в есприт-техниках я полный…       — Ты должен! — Янтарные глаза Кардамона посмотрели на него с мольбой.— Почему ты так говоришь?.. — Отражаясь в его взгляде, как в зеркале, Лакрице почувствовал себя не на своем месте.       — Не важно. Если глава ещё раз спросит… Нет. Сам пойдёшь и скажешь, что хочешь поступить в Белорыцари! — Маленькие ладони крепко сжимали его плечи.       — Кардамон, ты что-то не договариваешь. Что случилось?       Мальчишка отвёл взгляд, но не отпускал. Лакрица опустился на землю и заметил, как тот неестественно держится. Он отдёрнул рубаху и прощупал под ней припухлости и ссадины. Реакция брата всё подтвердила. Гнев обжёг горло.       — Он…       — Не страшно. Сам виноват. — Кардамон поправил рубаху и поднялся. — Просто последуй моему совету. Не упусти шанс. Только отцу ни слова. Это ему точно не понравится, — договорив, он сразу ушёл.       Оставшись один в своём тайном уголке, Лакрица вновь ощутил страх. Но теперь — за родных. Что будет с ними, если он уедет? Может, Анис сможет помочь и с этим… Надо поговорить. Но сначала — сделать схрон.       Он не стал откладывать: собрал немного вещей и денег, спрятал всё под деревянной доской в полу комнаты. Кардамон и Куркума крепко спали в обнимку на верхнем ярусе и ничего не заметили.       Оглядев их, Лакрица мягко погладил обоих и тоже лёг спать.       Завтра всё решится.

***

      Уже привычно Лакрица присутствовал на собрании: обсуждали охоту на ближайший месяц, делились новостями о соседях и просто говорили о жизни. Один из фюркатов сидел, покуривая трубку: горло першило, но он не подал виду. В то время как юноша сидел рядом с Анисом, его отец — напротив. К счастью, тот даже не смотрел в его сторону. Скорее бы собрание прошло, и он мог бы поговорить с главой наедине.       На очередном споре Анис хлопнул в ладони и поднялся. Завёл руки за спину и громко произнёс:       — Вынужден прервать вас ради важной новости, которую хочу сообщить лично, — в голосе звучало нетерпение, а на лице играла улыбка.       Лакрица замер. Кажется, он знает, о чём пойдёт речь.       — Как вы знаете, этот юноша внёс большой вклад в благополучие Семьи. — Анис положил руку на плечо Лакрицы, словно отец, преисполненный гордостью. В ответ раздались одобрительные возгласы и кивки. — И я хочу, чтобы вы прочувствовали это вместе со мной. Мною принято решение отправить его в столицу, чтобы его способности служили во благо всей земли.       В шатре поднялся шум. Возгласы радости и поддержки заполнили пространство. Все радовались. Все — кроме Пиобара. Когда голоса стихли, кто-то обратился к нему:       — А вы что, даже не улыбнётесь? Такое событие!       Чёрный, как смоль, фюркат одёрнулся, встал и посмотрел на сына так, словно хотел сжечь его заживо. Его напряжённый, дёргающийся палец указал на выход.       — Будь добр, иди домой. Подожди меня там. — В голосе звучал хрип, а маска спокойствия трещала по швам.       Мгновение — и Лакрица понял: нужно бежать. Он вскочил и, не оборачиваясь, выбежал из шатра.       Все знали, что в семье Ду отношения между отцом и старшим сыном были сложными. Но такой всплеск удивил. Многие предпочли отвести глаза. Только Анис не промолчал:       — Пиобар, зачем ты так с ним?! — Он обошёл стол и встал рядом. — Твой сын — редкий ум и талант. Такой — гордость для отца!       Пиобар не отреагировал. Глядел в сторону. Голос Аниса стал твёрже:       — Я не понимаю, что у вас происходит. Но мне не всё равно, кем он станет. Хватит давить на парня, Пиобар. Я сам займусь его судьбой. Без твоего участия.       — Я вас услышал. Такого больше не повторится… — Фюркат уважительно поклонился и ушёл, оставив недоумённый шепот позади.       «Что с тобой не так?» — пронеслось в голове Аниса. — «Это надо прекращать. Я поговорю с ним».       Решение было правильным.       Но именно оно стало точкой невозврата.       Погода изменилась резко. Небо затянуло. Грянул гром. Пошёл дождь. Пиобар шёл к дому, и за его застывшим лицом, как под оболочкой грозы, бурлила ярость. Ещё немного — и она прорвётся. Это была последняя капля. Над его головой навис позор. Виновный должен заплатить.       Лакрице не хватило всего нескольких минут. Он действовал осторожно, не хотел никого разбудить. Это стоило ему драгоценного времени. Юноша метнулся к дверям, как та резко распахнулась. На пороге возник Пиобар — чёрный силуэт, выхваченный вспышкой грозы.       Лакрица не успел ничего сказать — пощёчина швырнула его на пол. Вещи выпали из рук. Он захрипел, сбитый с толку, не в силах вдохнуть. Пиобар не медлил.       Где-то в звоне боли и паники послышался хруст дерева. Мужчина сорвал доску и замахнулся. Лакрица попятился, отползая назад.       На грохот сбежались Лотос и младшие.       — Пиобар, остановись! Ты в своём уме?! — воскликнула та.       Она, терпевшая всё до сих пор, поняла: это за гранью. Кардамон замер, а мать бросилась к мужу. Он легко оттолкнул её, как сухой лист, и зарычал:       — Не вмешивайся! Этот гадёныш должен прочувствовать то, что чувствовал я!       Он ударил. Палка задела спину сына, бросившегося к матери.       — Мамочка! — вскрикнул Лакрица. Несмотря на боль, он подхватил Лотос и усадил её к стене.       «Как ты посмел…»       В глазах Лакрицы — свежая рана на её плече. Он осторожно тронул спину — и сжал зубы. Всё в синяках. Пока он был под защитой, это животное било их. Маму. Брата.       Гнев хлынул:       — Да как ты посмел?!       — Живо встал и подошёл! — прорычал Пиобар.       Его лицо было мёртвым. Лишь глаза сверкали злобой.       — Я повторять не буду… — Голос звучал срывающимся.       Лакрица дрожал. Но выпрямился. Мать попыталась остановить, но не смогла. Он шагнул.       — Как ты мог поднять на неё руку?! Я не знаю, за что ты ненавидишь меня, но её не трогай! Хочешь убить — вот он я! Перед тобой! Я! Тот, кого ты всегда презирал! — он ударил себя в грудь.       — За всю жизнь — ни слова похвалы. Только презрение. Я из кожи вон лез — лишь бы стать идеальным сыном!       Слёзы текли по лицу.       — С меня хватит! — вскрикнул он. — Я уезжаю учиться. И заберу их с собой! — Не дрогнув, белая рука указала на мать и братьев.       Звенящая тишина. Лотос не дышала. Кардамон прижимал Куркуму.       Отец и сын стояли напротив. Один — с холодной маской. Второй — с праведным гневом. Лакрица поднял авоську и направился к двери.       Взмах.       Он рухнул на пол.       Ещё взмах. И ещё.       Палка била без пощады. Пиобар не сдерживался. Каждое слово — как плеть:       — Кусок отрыгнутой шерсти! Лучше бы ты не рождался! Я презираю тот день! Ты забрал всё — честь, доверие, её любовь! Я убью тебя!       — Пиобар! Хватит! — закричала Лотос.       Ещё секунда — и всё было бы кончено.       Решающий взмах…       Кардамон прыгнул вперёд. Повис на руке отца:       — Отец, нет! Брат! Беги!       Лакрица, истекая кровью, схватил котомку и бросился прочь. Пиобар сдёрнул Кардамона и рванул следом.       Но не успел.       Анис, что как раз шёл к дому, скрутил его.       — Лакрица! Стой! — кричал он, прижимая Пиобара к земле.       Но Лакрица не слышал.       Он бежал.       Без оглядки.       Прочь.       Он больше никогда их не увидит…