Потерянный хранитель

      Мягкая поступь разливала пульсирующие круги по идеально ровной глади бесконечного океана. Это была не вода, а нечто тягучее, томное, непроглядное. Сознание, где постоянно вспыхивали искры: яркие, мгновенные — как сама мысль. К таким ассоциациям пришла Вега, провалившись в очередной раз в подобие сна. Каждая из звёзд, мерцающих в этой вязкой среде, отзывалась знакомым голосом, мгновением, образом. Отголоски приятных — и не слишком — воспоминаний. В какой-то момент это стало давить. Пугать. Невозможность забыться, убежать от себя и от всего, что жгло изнутри...       Убежать.       Она же как-то попала сюда. Значит, сможет выбраться — вернуться обратно, на поляну. Откуда конкретно она проникла — уже не разобрать. Но, возможно, если дойти до края...       Яркий луч солнца резанул глаза, вытаскивая Вегу из внутреннего в реальное. Она начала свыкаться с этими новыми провалами — куда-то за границы сознания, — но это всё равно доставляло дискомфорт. Непонимание, дезориентация, невозможность найти точку опоры… Трудно быть — и не быть одновременно.       Потихоньку встав с кровати, она поймала взглядом собственное отражение. Подошла ближе, всматриваясь в лицо. На ум приходило лишь одно слово: усталость. Из зазеркалья давно не смотрела весёлая и игривая девочка — только задумчивые, грустные глаза. Рога перестали отрастать с бешеной скоростью, как и другие части тела. Это могло бы порадовать, но сдерживание часто приносило резкую боль. Тело росло, менялось — оно не могло иначе. И это подавление сказывалось и на ощущениях, и на общем состоянии.       Эти преображения не давали покоя, и Вега всё чаще задавалась вопросом: «А церистел ли я вообще?.. Или что-то иное? А может, что-то иное внутри меня?..». За прошедшие месяцы последнее имело больше смысла. Ведь именно из-за этого приходилось скрывать рога. Религиозные секты, ищущие некую «Сущность», могли в любой момент оказаться в городе. Ей сильно повезло, что Ланиэль — не один из них. Иначе всё могло закончиться плохо.       Как бы то ни было, Вега не могла ни с кем поделиться своим состоянием. Это давило и заставляло чувствовать себя ещё более одинокой.       Чтобы отвлечься, она переключила внимание на волосы, попыталась заплести косички. Один подход, другой… но упрямые кудри никак не хотели ложиться, особенно у затылка. Фыркнув, она решила сделать то, чего давно не делала.       Убрав передние пряди и схватив расчёску, Вега быстро спустилась в гостиную, где сидели отец с дядей.       Подойдя к Лунаю, читающему один из принесённых фолиантов, она сходу спросила:       — Не сильно занят? — неловко закусила губу.       — А-ам… нет. А что такое? — поинтересовался тот.       — Я не могу заплести себе косу сзади. Можно я потренируюсь на тебе? — Вся её поза выдавала, как ей неловко.       Циннамон ехидно улыбнулся, отрываясь от переборки отчётов своей команды. Лунай, несмотря на насмешку брата, обрадовался такому вниманию.       — Да, конечно. Забирайся… — он махнул рукой, освобождая место за спиной. — Может, мне тебе заплести?       — Извини, но давай честно. Ты не умеешь заплетать косы. А мне лишь чуть-чуть не хватает понимания. Я ненадолго.       Оседлав спинку дивана, она принялась расчёсывать непослушные рыжие волосы прядь за прядью.       — Ты давно мне косы не заплетала. Я даже соскучился, — признался Лунай, тронутый ощущением близости.       — Пап, не шевелись, пожалуйста, — одёрнула его Вега, а потом добавила со вздохом: — А то ведь опять оставишь, как ту странную косичку, что ты носил годами…       — Кстати, да. Лу, ты хоть раз её расплетал, честно? — засмеялся Циннамон.       — Ну что вы насели оба… Она мне нравится, — с полной серьёзностью сказал Лунай, поправляя крохотную переднюю косичку за ухо.       — Брат, нельзя так привязываться к вещам… хм… — фюркат прервался, заметив что-то в полотне текста перед собой.       Резко сведённые брови и сосредоточенное выражение лица говорили о неприятных новостях.       — Что там? — Лунай уловил напряжение, повисшее в воздухе.       Циннамон бросил взгляд на Вегу, как бы намекая, что разговор — несвоевременный.       — Можешь говорить. Я всё равно слушаю вполуха. И я знаю, чем вы занимаетесь, — подметила девочка, продолжая заплетать.       — Ну… всё не всё, — вздохнул Циннамон. — Ладно. Лу, помнишь, как мы задержались в лагере?       — Угу, — кивнул тот, стараясь не мотать головой.       — Я отправил пару писем… в Совет. По поводу… ну, ты понимаешь, — он замялся, всё ещё переваривая прочитанное. — Так вот. По результатам проверки тех мест, что я им дал… В общем там…       — Все мертвы?       Слова Веги прозвучали с пугающей прямотой. По спинам обоих прошёл холодок.       — Ты это хотел сказать? — переспросила она.       — Хотел… но искал слово помягче, — признался фюркат.       — Я знаю, что несёт в себе это слово. Не надо жалеть меня.       На последних словах она резко затянула косу, от чего Лунай вздрогнул.       — Извини, — бросила Вега, соскальзывая с дивана. — Я пойду, прогуляюсь.       Белый хвост скрылся в коридоре.       — Всё же с ней что-то происходит… Отец, ты поговоришь с ребёнком? Или опять мне удар на себя брать? — Его попытка обернуть всё в шутку вышла натянутой. Даже осуждающей.       Последние слова — единственное, что расслышал Лунай.       — Брать на себя удар? — переспросил он, подловив брата на оговорке.       — Да так… не бери в голову, — фыркнул Циннамон.       Когда Вега ушла, он наконец дал волю и вяло пробормотал вполголоса весь свой матерный запас.       Всё пошло крахом.       Это была не просто злость из-за провала — это была паника. Уронив голову на руки, он уставился в пол, стараясь успокоиться. Его заметно потряхивало. Как бы он ни пытался сохранить привычную маску лёгкости, всё, что произошло за последний год, подтачивало его изнутри. Выходка Лэя, встреча с отцом, гибель Куркумы, появление Ланиэля, проблемы близких — эти события складывались, как камни, один за другим, шатко и опасно. То, что казалось верным решением, обернулось бедой. Одно письмо — и вся башня рухнула. Он чувствовал себя так же, как когда-то в детстве и в день смерти своей семьи церистелов. Беспомощным. Теряющим контроль. Ещё больше подверг опасности тех, кто был дорог: Луная, Вегу, Симона, Лэя, Кардамона. Всех их.       Когда кажется, что хуже уже не будет, оно становится ровно наоборот.       Лунай чувствовал это почти физически: всё напряжение брата отзывалось в нём самом. Как тогда в лагере и на поле битвы. И снова — как найти запас слов, способных унять боль. Но он, как всегда, хотя бы попробует.       Лунай подошёл ближе и осторожно положил ладонь брату на спину. Под пальцами мышцы фюрката вздрагивали.       — Брат, ты не мог знать всё наверняка… — начал церистел.       Он задумался. Если письмо прошло через чужие руки, его могли перехватить. А затем — убрать свидетелей.       — Скорее всего, письмо увидел кто-то ещё… — мужчина озвучил догадку.       — Я сразу об этом подумал. И это чертовски плохо. Во всех смыслах. — Голос Циннамона был глух. — Самое страшное — как были зачищены эти места. Лу, прочти сам…       Лунай взял пергамент и вчитался. Пришлось перечитать абзац трижды, прежде чем смысл дошёл:       «…Парни, что застали это, до сих пор в шоке. Убиты все до единого. Остались лишь одежда, личные вещи и куча пепла. Я сам не могу это объяснить, и даже смышлёные еспристы лишь разводят руками. Если что-то выяснишь, сообщи…»       — То есть… они все умерли сразу? Как тот церистел? — Лунай пытался это уложить в голове.       — Симон в письмах скуп. Только по делу. Но да — именно это он и имеет в виду. — Циннамон устало потирал ладони.       — Разве не было времени всех вывести? Я не понимаю… Даже просто мысль о массовом убийстве пугает. А уж таким способом…       — Это не может быть совпадением. Способ такой же как у нашего Белого кардинала, — подал голос Циннамон. — Хотел бы знать, как и что именно произошло. Но то не даст нам имён.       — А кому ты послал письмо? — вдруг спросил Лунай.       — Шаню Пуну, — едва слышно прошептал фюркат.       — Что? Почему ему? Это же работа советника безопасности… — Непонимающий взгляд был направлен на брата.       — Формально — да. Но, учитывая улики, что мы нашли, и недавние громкие новости… Я посчитал это лучшим вариантом. Шань может быть в курсе дел своего Дома. Если это территории, подконтрольные его отцу, — тем более. Но Пуну-старшему нет смысла разбрасываться своими ресурсами — это не в его привычках. Да и заниматься кабальными шахтами или похищением Семей ради рабочей силы — не его стиль. Здесь замешано что-то ещё… чего я в упор не вижу.       Найдя спиной опору, Лунай сел прямо на пол. Нужно было время, чтобы принять произошедшее.        — Значит, у нас два варианта: либо во всём этом замешан Дом Пуней, либо его подставляют. Я правильно понимаю твою мысль?       — Либо происходит нечто, о чём мы даже не догадываемся… — Циннамон провёл рукой по загривку. — В этих смертях нет смысла. Вот что самое страшное. Надо связаться с Ланиэлем — узнать, что он думает.       Он встал, окинул взглядом комнату и пробормотал:       — Слушай, ты не видел мою трубку? Второй день как не найду…       — Нет, — коротко ответил Лунай.       — Жизнь решила добить меня до конца… — фыркнул Циннамон и, не теряя времени, направился писать письмо.       

***

      Не оглядываясь, Вега сразу свернула в чащу леса. Сейчас ей хотелось потеряться, раствориться среди деревьев и травы. Она чувствовала злость, но не свою. Это была вспыхнувшая горечь Циннамона, впитанная как губкой. Ещё недавно ей стало плохо от ощущения пустоты — ровный поток есприт будто начал рваться, теряя нити. Она не могла это объяснить… до сегодняшнего дня.       Это оно. Огромное количество душ не вернулись в Великий поток. Исчезли в один миг. Стоило только поймать повисшую в воздухе мысль и произнести её вслух, как что-то внутри замкнуло.       От невозможности объясниться, помочь, исправить — в горле встал колючий, жгучий ком. Вега не могла помочь. Ни им. Ни отцу. Ни дяде. Да даже себе — и то не в силах.       Блуждая по узким тропам бурелома, Вега всё глубже терялась в мысленном лабиринте. Нервно царапая плечи, она не заметила, как подошла к краю скалы, прикрытому травой. Один неосторожный шаг — и нога соскользнула. Скатившись кубарем с горки, чудом избежав острых камней и кустов, она рухнула в воду.       Каково было замешательство рыбака, мирно сидевшего в лодке, — он никак не ожидал, что с неба упадёт ребёнок. Быстро подгребя к месту, он замер в ожидании, что девочка всплывёт сама. Отсчитав пять секунд, скинул плащ и нырнул. Через мгновение оба были на поверхности. Подхватив верёвку, он потянул лодку к берегу.       Вытащив Вегу на сушу, рыбак рухнул рядом, переводя дыхание. Спохватившись, проверил, дышит ли. От сердца отлегло — девочка лежала, глядя в сторону.       — Эй, ребёнок, ты как? — всё же спросил он.       Вега промолчала, затем выдохнула:       — Отвратительно…       — Неудивительно. Ты ж с десяти метров летела. Как вообще не убилась… — пробормотал он, отжимая воду с штанов.       — Может, было бы проще, если бы… — она осеклась. — Но только не мне…       Она села, проверяя целостность тела. Благо, даже крылья остались незамеченными.       — Что за слова… Это же… нехорошо. Ты что, специально прыгнула? — с упрёком взглянул на неё рыбак.       — Нет, конечно… Оступилась. Не заметила, — голос её надломился. — Просто… Ы-ых…       Вега уткнулась лицом в ладони. Фюркат вздохнул. Он не хотел лезть в душу, но стало жаль девочку. Подтянув лодку, он подсел рядом.       — Ты ведь дочка Луная, да? У вас что-то случилось?       Немного помолчав, Вега всё-таки заговорила:       — Да… Нет… Я не знаю. Я совсем запуталась. Отец и дядя стараются меня защитить. А я… не знаю, как быть. Как не чувствовать их тяжесть. Как смотреть в будущее без страха. Как сказать, что я чувствую…       Она посапывала, но слёз не было.       — Да-а… — протянул фюркат. — Знаешь, я тоже не знаю, что делать.       Вега взглянула на него, и он продолжил:       — Я плавать боюсь. А ты вынудила меня нырнуть в самую глухую часть водоёма. Видишь, до сих пор дрожу, — он демонстративно потряс рукой.       Вега усмехнулась сквозь тишину. Она сравнила это со своей ситуацией. Он преодолел страх — может, и ей стоит? Принять происходящее и идти дальше? Нет… это не то. В её душе царил настоящий хаос. Густой, непроглядный. Она даже не могла заглянуть за него, чтобы представить хоть какой-то исход.       — Не то чтобы я захочу повторить такой заплыв, — продолжал фюркат. — Но я почувствовал уверенность. Хоть чуть-чуть. Рад, что смог тебя вытащить.       — Не важно, что происходит. Важно, как мы с этим справляемся?.. — задумчиво произнесла Вега.       — Мудро. Эх… может, мне тоже хватит смелости и я наконец сменю прилавок, — почесал затылок рыбак.       Увидев вопрос в её взгляде, пояснил:       — Да я столько лет терплю соседа по лавке — он разбрасывает мой улов как попало. Наверное, знаешь. — Кивок Веги. — А мне всё осточертело. Хочется перемен.       — Насколько я знаю, вы ведь всё сами точите. Лодка ваша? Здесь таких не делают.       — Ну… — удивлённо кивнул.       — Так вырезайте. Мебель, скульптуры… — выдала Вега на одном дыхании.       — А… слушай, котелок у тебя варит. Не зря рожки такие большие, — усмехнулся фюркат, почесав подбородок. — Подумать стоит. Спасибо.       Он встал, отряхнулся:       — Ну, пойду. А ты как? Довести?       — Всё хорошо. Не беспокойтесь, — Вега тихо улыбнулась.       Проводив его взглядом, она ещё немного посидела у воды. Рядом журчал кристалл-проводник, передававший воду в город. Этот звук был успокаивающим.       Она всегда умела раздавать советы, но себе — почти никогда. Помогать другим легко. Себе — куда труднее. Когда знаешь, как всё внутри ломается. Когда страх парализует. Когда неуверенность не даёт сделать шаг. Будто пытаешься запрыгнуть на кирия на скаку или прыгнуть с водопада. А может, даже это проще.       Всплеск рыбы вырвал из мыслей. Взглянув на солнце, она поняла: прошло совсем немного времени. Хотя, кто знает. Может, она сидит тут уже четвёртый день. Но раз одежда всё ещё мокрая — значит, её пока не потеряли.       Надо бы переодеться.       И объясниться.