Потерянный хранитель

      Этот удар оказался болезненнее ножа.       Сам факт усыновления был важен не только для Циннамона, но и для Луная. Это — процесс принятия, обретения, изменений в жизни. И вместо мягкого вхождения в новый этап юношу словно окунули в ледяной океан. Просто поставили перед фактом, не дав и шанса на улаживание внутреннего и внешнего конфликта.       Жгучая злоба охватила тело и разум. Давно перестав испытывать вражду к фюркату, теперь он захотел причинить ему настоящую боль. И было бы очень иронично, если бы те самые руки, что однажды согрели, теперь выбросили его на мороз.       От этой мысли внутри всё выворачивалось. Она давила, сжимала, выжимая всё тёплое и светлое. Иссушала до последней капли, не оставляя сил сопротивляться чудовищу, затаившемуся внутри.       Если бы Лунай мог увидеть себя со стороны — услышать собственные мысли, — его прежнего, настоящего, просто вывернуло бы наизнанку. Но боль глушила здравомыслие, окружая плотным туманом, отрезая внутреннее от внешнего.       Заморозив взгляд и отвернувшись от тепла близких, Лунай вновь отстранился. Это почувствовали все, несмотря на его старания вести себя как обычно. Родители боялись такой реакции, но именно они допустили её. Возможно, даже понимали, где ошиблись, но пустили всё на самотёк.       Только Циннамон полностью осознавал, что происходит с Лунаем. Он знал, каково это — когда боль причиняют родные. Молчание и решения, принятые за спиной, ранят ничуть не меньше предательства. Именно это сейчас чувствовал Лунай.       Сам Циннамон пока не мог назвать Луная братом. Он всё ещё не обращался к церистелам как к «родителям» — продолжал говорить с ними на «вы». Но с того момента, как их узы были скреплены огнём, даже надежды хотя бы на дружбу стали рассыпаться в пепел. Хуже было то, что узы не были скреплены с Лунаем, что лишь усиливало желание Циннамона наладить с ним контакт. Попытаться. Ещё раз.       Очередное занятие — очередной шанс. Это было единственное время, когда они пересекались в доме и оставались наедине. Как Лунай вообще соглашался помогать фюркату, до сих пор оставалось загадкой. Если раньше он наигранно мотал головой, затем — начинал разговаривать, то теперь от него веяло колючим холодом. И в движениях, и во взгляде. Короткие ответы, отчуждённые реакции — всё говорило: не приближайся.       Циннамон почти закончил выданное ему письменное задание, когда решил попробовать растопить лёд.       — Знаешь, у меня всегда был интерес к есприт-техникам, — он начал издалека, осторожно нащупывая почву. — Только вот никогда не получалось даже приблизиться к их осязанию.       Лунай не поднял головы, даже ухом не повёл, но Циннамон буквально кончиками шерсти чувствовал его напряжение. Видя, как церистел продолжал сосредоточенно заниматься за столом, он решился продолжить:       — Меврин сказал, что ты делаешь большие успехи. Это достойно восхищения. Честно. И я подумал… — Циннамон замолчал, пытаясь уловить хоть малейшую реакцию. — Может, мы бы могли…       Лунай резко поднялся, подошёл и молча забрал его лист с заданием.       — Всё верно. Закончили. — Он сунул бумагу в руки фюрката и направился к выходу.       Дверь захлопнулась с раздражением, поставив жирную точку в их разговоре.       Не получилось.       

***

      Я подумал… Может, мы бы могли… Как же! — Лунай едва не закашлялся от гнева, подступившего к горлу. — Разбежался… — прошипел он себе под нос.       Схватив подушку со стула, он с силой кинул её на кровать.       — Меврин сказал… Естественно! Он сказал… — Щуплое тело камнем рухнуло на застеленную постель.       Дыхание сбилось, стало горячим, прерывистым. Зубы больно впивались в язык, словно тот пытался пересчитать их, лишь бы не сорваться. Рот пересох от попыток сглотнуть застрявшую обиду.       — Тц… Был у него интерес… Что ещё у тебя было? Оставь меня, — прорычал Лунай в подушку.       Ухо дёрнулось, уловив шаги за дверью. Всё тело машинально сжалось, голова — под руками.       «Не заходи, не заходи» — бешено металось в голове.       Лёгкий стук. Дверь приоткрылась.       — Милый, можно? — Фэллия заглянула в комнату.       Не дождавшись ответа, она тихо вошла. Убедившись, что он не спит, села рядом.       — Ты не спустился на ужин… И такой мрачный весь день. Что-то случилось? — Её голос был мягким, ласкающим.       — Я в порядке… Просто не хочу, — тихо ответил Лунай, стараясь упрятать за голосом нахлынувшее.       Фэллия чуть занервничала. Конечно, он не скажет правду.       — Лу, мы правда не думали, что наше решение так повлияет на тебя. Первым делом нужно было поговорить с тобой. Просто твой отец…       — Мам… — Лунай приподнялся и посмотрел на неё. — Правда. Не надо. Всё хорошо.       Он отвернулся. Но глаза не обманешь — грустные, уставшие.       — Ладно… — Женщина оглядела комнату, подбирая слова. — Нам с отцом нужно съездить в соседний город. Я попросила Цинна присмотреть за магазином, пока нас не будет. А ты… просто отдохни.       В ответ лишь лёгкий кивок.       Фэллия покачала головой, но ничего не добавила. Легко похлопав сына по руке, она вышла. Она не справится одна — нужна помощь.       Оставшись в одиночестве, Лунай прислушивался к биению собственного сердца. К пульсации крови в висках. К звуку ветра за окном — такому же, как в голове: пустому, свистящему, давящему.       И к мысли. Той самой, о которой он потом пожалеет.       

***

      Меврин с радостью поддержал желание Фэллии открыть собственный магазинчик. Её любовь к растениям можно сравнить лишь с такой же любовью к животным. Если для животных нужно много пространства, то растения легко помещались в лавке. Можно сказать, что с этих пор её увлечение вспыхнуло с большей силой.       Она продолжала изучать эту область науки и заодно занималась продажей ингредиентов. Растения множества видов, свойств и целей. И все окружены любовью и заботой. Никто в семье не удивился росту её известности как в узких кругах, так и за пределами своей округи.       Множество заказов и общение с коллекционерами и поставщиками вынуждали её покидать город. В этот раз не исключение. Так как Лунай выглядел очень измождённым, она обратилась к Циннамону за помощью присмотреть за лавкой. Элементарная работа: полить, постоять за прилавком, закрыть магазин на ночь. Что может пойти не так?       День начался с прощаний. Лунай и Циннамон стояли на улице, провожая взглядом повозку с родителями.       — Что же, мне надо в лавку, — протянул Циннамон, поглядывая на задумчивого Луная. — Не хочешь со мной?       — Развлекайся, — Лунай усмехнулся и ушёл в дом.       Циннамон вздохнул и отправился в лавку.       Покупателей было не много, несколько заказов на выдачу, но в основном — тишина. И скука. Циннамон не знал, чем себя занять, все дела переделаны. Оставалось лишь тоскливо смотреть в окно. Да, сейчас бы вдвоём тут было бы интереснее. Даже если бы Лунай опять отнекивался от разговора.       Снова. Уже второй раз этот силуэт возле окна. Украдкой проходит мимо на другой стороне дороги. Но он сразу привлёк внимание фюрката. По спине прошёлся холодок, а внутри чувство говорило, что стоит дважды проверить всё перед уходом.       В магазинчике были редкие растения. С маминым увлечением их не могло не быть. Но было глупо врываться в магазин, ведь такие вещи без сертификации не примут. Да и нужны лишь узкому кругу коллекционеров. Если только что-то из ингредиентов…       Нет, лучше не думать об этом. Да и Циннамон, даже из интереса, бы не разобрался во всех этих запасах, чтобы понимать их ценность.       Темнело, народу на улице становилось всё меньше и меньше, пока ни виднелось ни души. Тщательно всё перепроверив, Циннамон запер дверь. Оглянулся по сторонам. Слишком тихо. Вроде есть какое-то присутствие, но возможно, воображение разыгралось. Напоследок всё проверив, он пошёл домой.       Стоило фюркату скрыться за углом, как юркая тень подошла к двери и отперла замок ключом.       Прежде чем отпустить ручку, Лунай замер. Опрометчиво оставлять магазин — вот так… но район всегда считался спокойным.       Он постоял ещё секунду, сжав пальцы на ручке, а затем отпустил и быстро пошёл прочь. Но каждый шаг словно выламывал его изнутри.       «Дурак… Нельзя оставлять мамин магазин нараспашку! Нет… Надо вернуться!» — внезапно оборвал ход мыслей Лунай и, резко развернувшись, бросился назад.       Когда он добежал до улицы, увидел, как двое незнакомцев заходят в магазин.       «Нет, нет, нет!» — внутренне взвыл Лунай и бросился к витринам.       Он подкрался к полуоткрытой двери, стараясь не издать ни звука. Внутри — двое в тёмных плащах, похожие на фюркатов. Один держал масляную лампу.       «Если лампа — значит, не еспристы… Уже лучше» — мысленно отметил он, хотя сердце колотилось как безумное.       Один из грабителей скрылся за стеллажом, второй стоял спиной. Лунай понял: сейчас — его шанс.       Он схватил первый попавшийся тяжёлый предмет и с замахом ударил сзади. Удар оказался неудачным.       Лунай бросился на фюрката и повис на спине. В борьбе лампа вылетела из рук и разбилась. Пламя разрасталось в считанные мгновения.       Одним ловким движением грабитель скинул с себя парня.       Лунай шлёпнулся на пол, ударившись головой. Мир закружился. Он закашлялся от дыма, не успев даже подняться.       Второй грабитель выскочил на шум. Оба быстро схватили всё, что могли, и исчезли через ту же дверь.       Огонь жадно пожирал всё вокруг. Растения, сушёные травы, ткани — всё вспыхивало, трещало, исчезало в огне.       Путь к выходу отрезан.       Лунай задыхался. Он попытался перевернуться на живот.       Ничего не видно…       

***

      Циннамон зашёл в дом — и сразу напрягся. Было подозрительно темно и тихо. Ещё рано ложиться… но вдруг Лунай лёг пораньше? Нет, сон подождёт — нужно с ним поговорить.       Почему-то в воздухе повисла тревога. Глухая, неясная.       Поднявшись к комнате Луная, он сначала помялся, затем постучал. Никакой реакции.       «Не отвечает. Закрывается от меня…» — промелькнула мысль.       Он решился приоткрыть дверь. Кровать — пуста.       Циннамон метнулся по дому, проверяя все возможные комнаты. Луная нигде не было, и никто не отзывался.       В коридоре он заметил приоткрытый ящик. Заглянул — запасных ключей нет.       — Нет… — Осознание сжало горло.       Не теряя ни секунды, он бросился к магазину. Уже на подступах запах гари ударил в нос. Он ускорился. Только бы не опоздать!       Окна были выбиты жаром. Пламя вырывалось наружу, оглушая жарким дыханием. Всё произошло совсем недавно. На улице никого.       Каждая клетка вопила: он там. Он внутри.       Не раздумывая, Циннамон прыгнул в огненную пасть. Кончик хвоста вспыхнул и тут же обуглился.       Он сразу заметил Луная: тот кашлял, едва шевелился.       Взвалив его на плечи, фюркат вытащил его наружу.       — Лунай! Ты цел? — Циннамон осматривал его, пока тот продолжал кашлять от дыма.       Лунай, отдышавшись, перевёл взгляд с пылающего здания на перепуганного Циннамона.       — Цинн… — выдохнул он с надрывом. — Я такой идиот… Я хотел… Там были двое… Я пытался остановить их… О Поток, что я наделал?! — он схватился за голову, сжался, будто от боли. От стыда.       Взгляд скользнул вниз и вдруг зацепился за резкий, обугленный край.       — Цинн… твой хвост… — оторопел Лунай.       — Ничего. — Циннамон немного улыбнулся. — Ты жив. Это главное.       Белая лапа легла тому на плечо. Всё позади.       

***

      Дальше всё было как в тумане. Огонь заметили быстро и почти сразу потушили.              Лунай даже не дал слова Циннамону — сам захотел всё объяснить. Признался родителям во всём: что чувствовал, что делал, почему так вышло. Было так стыдно и горько, что хотелось провалиться сквозь землю.       То, что он сделал, не было правильным. Но родители не обвиняли его — они понимали, почему так произошло. И были искренне рады, что всё обошлось и оба остались живы. И почти целы. Циннамон серьёзно опалил хвост — он заживёт, но, возможно, шерсть больше не отрастёт.       Как оказалось, пожар был не случайным. Он бы произошёл в любом случае. Грабителей быстро поймали — с награбленным далеко уйти они не успели. Редкие растения и травы привлекли тех, кто любит поживиться за чужой счёт: конкуренты или просто проходимцы — уже неважно. Ущерб оказался большим, и восстановить всё будет непросто.       Зато восстановилось другое. Душа. Внутренний свет. Единство.       Поступок Циннамона оставил глубокий след. Нестираемый — ни временем, ни словами. Когда бурные чувства улеглись, уступив место тишине и мысли, случилось неожиданное.       Лунай подошёл к Циннамону — тихо, но уверенно. Он знал, что ритуал — лишь символ, и проводится один раз. Но в глубине души надеялся…       Не раздумывая, Циннамон согласился повторить. Второй прокол для серьги.       Ещё раз. Лично. Вместе.       Как братья.