Потерянный хранитель

      Пока Шань отдалялся от особняка, он поддерживал связь с Дайном. Они оба молчали, не зная, что сказать. Да это и не было нужно. Слова излишни — за них говорили чувства: волнение, тоска и ожидание неизбежного. И чем дальше экипаж удалялся, тем слабее становилась нить, соединявшая души братьев. Всё тоньше и тоньше, пока не оборвалась вовсе.       В этот момент Шань дрогнул, сжав кулак. Но как бы он ни старался не подавать виду, продолжая смотреть на дорогу, Эврион, пристально наблюдавший за ним, заметил это. Он прекрасно понимал состояние юноши и не стал докучать лишними расспросами.       Лишь ступив на порог академии, пройдя вводный инструктаж и сев на жёсткую кровать в личной комнате, Шань смог выдохнуть. Он до последнего не верил, что предложение Эвреона не было всего лишь сном, пришедшим в горячке. Настолько всё случайно сложилось: если бы он не задержался с заданием, не отнёс его лично, если бы советник не попросил его остаться — экипаж бы вёз лишь одного пассажира. А Верховный советник до сих пор бы считал, что Дайн — единственный принц Дома Пуней. По одному лишь взгляду было ясно, что появление Шаня стало для него сюрпризом.       На удивление, Шаню отвели отдельную комнату. Он не знал, как реагировать на такое решение. С одной стороны, выглядит как привилегия, а с другой — изоляция.       По сравнению с личными покоями в особняке эта комната выглядела как коморка или чулан под лестницей. Но несмотря на всю тесноту и простоту этого места, Шань наконец-то дышал полной грудью. Он медленно прошёлся вдоль серых стен, запомнив их на ощупь, словно пометил свою территорию. Место, где ему предстояло провести скоротечные годы до заветного результата.       Когда Шань соглашался на предложение Эвреона, он понимал, что легко не будет. Это был лишь шанс, и никто не собирался ставить его во главе Совета без должной на то причины. Но покинув поместье и получив все вводные, он осознал, как много работы предстоит впереди.       Его приняли не просто в самую сильную академию белорыцарства — он оказался среди тех, кто должен был стать в будущем светочем страны. Отбор здесь был самым жёстким. Помимо знаний, важны были репутация и связи: тем, кто из кожи вон лез ради учёбы, нечего было предъявить, в отличие от знати. Именно в этом крылась опасность. Дома сами по себе были как маленькие государства, и подпустить их к власти значило уступить трон. Одно лишь сомнение в благоразумии — и дорога будет закрыта. Лишь с рекомендацией от самого Эвреона Шань смог здесь очутиться, и то лишь при условии, что стоит оступиться — ему тут же укажут на дверь.       И далеко не из-за знаний или дисциплины. Если его заподозрят в помощи или передаче информации своему Дому, беды не миновать. Эвреон заранее обсудил это условие с Шанем максимально прямо и прозрачно. Поэтому, несмотря на своё потаённое желание со временем попытаться наладить связь с Дайном на расстоянии, он не стал рисковать. Ни слова, ни письма — чтобы не было даже тени сомнения в его честности. Может, однажды он сможет держать лицо, не проронив ни единой лишней эмоции. Пока же остаётся принять правила этой партии.       Важная задача сейчас заключалась в том, чтобы пройти этап подготовки для утверждения кандидатуры. Только потом наступит полноценное обучение, ведущее к будущим должностям. Законы, основы и принципы работы Совета он должен был знать как свои рога. Без понимания происходящего здесь делать нечего. Хотя Шань был уверен: и половина из присутствующих не слишком-то разбиралась в собственных законах. В этом он видел своё преимущество. Досконально изучив каждую деталь механизма, он сможет настроить его так, как будет необходимо.       Но знание работы Совета было не единственным, что предстояло освоить Шаню. Пусть Эльгар постарался и дал достойное образование своим сыновьям, оно всё же было далеко не полным. Так или иначе ему придётся совмещать занятия и наверстывать упущенное. Не говоря уже о том, что аспект есприт тоже должен был быть на высоте, и в расписании обязательно находилось место для медитаций и тренировок.       Несмотря на всё, через что Шаню предстояло пройти, он впервые смог дышать. По-настоящему вздохнуть полной грудью и принять этот выбор. Его выбор. Не сделанный кем-то за него. Это он принял всё, что ему было предложено. Даже больше, чем от него требовалось. Шань так захотел — а значит, он отдаст всего себя этому делу.       Возможность выбирать пьянит, но Шань не позволял иллюзии свободы вскружить себе голову — он лишь сменил одну клетку на другую. И в глубине души прекрасно это понимал. Но теперь он сам волен решать, как ему быть.       Первым делом Шань ввёл в свой быт чтение. Церистел много читал в свободное время. Книги, которые он давно хотел прочесть, но никак не мог добыть из-за запрета отца. Речь шла не только о художественной литературе, которой Шань упивался впервые за многие годы, но и о научной, которую он принял с ещё большей любовью. Стоило исчезнуть контролю, как ему стало нравиться даже то, что раньше вызывало отторжение.       Он сам объяснял это так: теперь это не принуждение, а необходимость. Чем больше он знает, тем сильнее его преимущество. Благо, хорошая память позволяла ему, пусть и поверхностно, но разбираться во многих областях. Шань не очень хотел распыляться и предпочёл бы быть мастером в чём-то одном, но ситуация требовала иного. Понимать, что несёт в себе каждая нить потока этой жизни, — его обязанность.       И всё же он с уверенностью мог заявить: в цифрах ему не было равных. Разбуди посреди ночи и попроси посчитать формулу — он тут же выдаст ответ. То самое умение, которое в своё время выкупило ему свободу. А быстрая логика, дальновидность и умение видеть связи между разным только усиливали преимущество церистела среди остальных кандидатов.       Шаня мало волновали другие — его заботил лишь собственный результат. В иной ситуации он бы порадовался, что в мире есть крепкие умы, на которые страна может опереться. Сейчас же он не обращал ни на кого внимания, как и большинство его коллег, предпочтя то же. Оборвав единственную связь, Шань оградил себя от новых, уйдя с головой в обучение и тренировки. Так он обрекает себя на вечное одиночество.              

***

      С момента появления Пуна в стенах академии прошло немало времени, и успело сформироваться множество слухов. К счастью, не столь критичных, чтобы создать неприятности Шаню или Эвреону. Сокрытие фамилии оказалось правильным решением: многие не знали полный состав Дома. Но малиновый оттенок шерсти и благородные черты лица никуда не деть — вопросы, споры и подозрения всё же возникали. Порой они даже забавляли своим разнообразием и нереалистичностью.       В один из дней, под смех и косящиеся взгляды собравшихся в кучку девушек, Шань, как обычно, направился в свою комнату после тренировки. Он не обращал на них внимания, но иногда его подмывало подслушать, о чём они шепчутся. Хотя, судя по их реакциям, догадаться было несложно: аристократ привлекал внимание своей внешностью. Да и не он один выделялся крепким телосложением.       Уставший под конец дня, он хотел принять душ и вздремнуть, но стоило войти в комнату, он понял, что планы подождут. В углу на кровати сидел Эвреон и, похоже, ждал его уже какое-то время.       Белоснежный фюркат встретил его лёгкой улыбкой.       — Смотрю, ты всё же смог обустроиться. — Эвреон кивком указал на небольшую библиотеку, что успела образоваться. — И я очень рад видеть твои успехи в учёбе.       Шань закрыл дверь, прошёл в комнату и встал чуть в стороне. Внутри колыхалось волнение: они не виделись с самого приезда. Снаружи церистел старался оставаться спокойным, но не скрывал своего удивления.       Не успел Шань ничего спросить, как Эвреон опередил его:       — Мне жаль, что оставил тебя одного. — В мелодичном голосе звучала искренность и сожаление. — После приезда было необходимо минимизировать наши встречи, чтобы не привлекать к тебе внимание. Но и дела не ждали, значительно отдалив наш разговор.       — Я понимаю, Белорд, — Шань понимающе кивнул.       — Прошу, оставь формальности. — Ухоженная ладонь с аккуратно обрезанными когтями лёгким взмахом указала на стул. — Присядь. В ногах правды нет.       — Разве это уместно — переходить на личности? — Шань всё же последовал просьбе и сел.       — Хм, уместны некие границы и уважение. Но позволь: сейчас я твой наставник, а не советник. Очевидно, что в первом ты нуждаешься непременно. — Эвреон показательно сменил позу на более расслабленную. Оказывая дружелюбие, он всё равно продолжал держаться — привычка его статуса.       — И я благодарен вам за это, — подхватил слова Шань и в благодарственном жесте слегка наклонил голову. — Если бы не вы, я… — он внезапно запнулся, не совладав с нахлынувшим комом в горле.       — Можешь не продолжать, — отозвался Эвреон с пониманием. — Отношения внутри Дома — не моё дело. Хоть признаюсь, вызывает любопытство. Но докучать тебе я не намерен. Тебя ждёт новая жизнь, и я лишь надеюсь, что ты мудро воспользуешься возможностью, что тебе выпала.       — Я буду глупцом, если поступлю иначе.       — Возможно, возможно. Но кто его знает, как Поток распорядится в будущем.       Лёгкая пауза дала словам осесть, и Эвреон продолжил:       — Сейчас меня беспокоит один момент. — Фюркат заметил, как Шань напрягся, дёрнув ухом. — Не волнуйся, ничего критичного. Я лишь переживаю за твою изоляцию. Ни с кем не общаешься. А ведь это хорошая возможность найти себе будущую опору и союзников.       Шаню было странно слышать это. Словно в этих словах скрывался замысел, на который Верховный рассчитывал.       — Сэр, если вы так заботитесь о моих отношениях, разве не стоило меня подселить к кому-то? — заметив реакцию, Шань секунду подумал и добавил: — Извините за резкость.       — Это аргумент. Но попробуй подумать, почему я сделал именно так? — В глазах Эвреона засверкало любопытство.       Не растерявшись, Шань принялся рассуждать:       — Вы упомянули, что не хотели привлекать ко мне внимание. Значит, это вопрос безопасности — как моей, так и вашей. Меньше посторонних глаз и ушей.       Эвреон одобрительно кивнул, но, очевидно, ждал продолжения. Тогда Шань продолжил:       — Также и мой график. Из-за того, что мне приходится многое наверстывать, нагрузка больше. Личная комната позволяет заниматься в тишине.       — Та-ак.       — И… — Шань задумался. Наклонившись и упершись руками в колени, он пристально посмотрел в глаза собеседнику. Сбившиеся локоны из тугого пучка спадали на лицо. На ум приходили лишь возможные личные мотивы советника.       — Отдельная комната — как изоляция. Испытание. Проверка благонадёжности? Возможно, доверие? Ведь будь я с кем-то, можно было бы спокойно следить за мной.       — Отличный ход мыслей, — подметил фюркат, сощурившись от удовольствия.       Его расплывшаяся улыбка и прикрытый хищный взгляд показывали, как он был доволен услышанным. Словно наблюдал первые шаги собственного ребёнка.       — Как Верховный советник, я обязан быть благоразумным и непредвзятым. И несмотря на то, что твоё присутствие здесь — мой личный интерес, — на последних словах Эвреон сделал акцент, — я не нарушаю своего кредо. По всем объективным доводам, что я могу наблюдать, ты как никто другой заслуживаешь это место. Умом, а не положением. А само твоё нахождение здесь, вопреки твоему статусу, — оценка, лишённая предубеждённости.       Он говорил ровно, но неожиданно даже по-отечески, наставнически. В глазах не было и капли сомнения в принятом решении. Будто он уже праздновал маленькую победу.       Не отрывая взгляда, Шань продолжал смотреть на Эвреона, уже не скрывая своего удивления. Он понимал все доводы, но не принимал их до конца. Будто всё это лишь игра, в которую советник затянул его как одну из своих пешек.       — Ты поймёшь со временем. По крайней мере, сильно на это надеюсь. Теперь мы будем видеться чаще. Обращайся ко мне в любое время. — На этой ноте Эвреон встал.       Шань поднялся, готовый проводить фюрката, как тяжёлая рука мягко легла на его плечо.       — Шань, твоё будущее зависит не только от тебя самого. Хотя, в большей степени от тебя, да, — Эвреон усмехнулся, но тут же стал серьёзен. — Лидер не только тот, кто думает, но и тот, кто ведёт. Ты не обязан общаться, если не желаешь этого. Но умение достучаться до глубин сердец и душ — сильное оружие. Помни об этом. — Он похлопал Шаня по плечу. — Что ж, не буду тебя задерживать. Отдыхай.       Белоснежная фигура быстро скрылась за дверью, аккуратно закрыв её за собой.       Оставшись наедине со своими мыслями, Шань сел на кровать. Место, где только что сидел фюркат, ещё хранило тепло. Оперевшись спиной на прохладную стену, он погрузился в размышления. Определённо, советник что-то задумал. Шань даже догадывался, что именно — усилить влияние на Дом Пуней. Проблема в том, что он не знал каким образом.       Церистел сейчас был на перепутье, не ведая, что ждёт за горизонтом. Возможно, он и хотел пошатнуть устои своей семьи, но в то же время там оставался тот, кто по-прежнему был ему дорог. И он так и не мог до конца понять доводы Эвреона: тот правда стремился наставить его или лишь играл? А может, и то и другое.       Вздохнув, Шань решил не забивать голову этим вечером. Пора принять душ.              

***

      Слова Эвреона глубоко осели в подсознании. Со временем Шань всё больше воспринимал его как наставника, а манеру речи — как часть образа и привычки. Двойное дно можно найти в любом поступке, но сказанное Верховным всегда было прямым, без прикрас и ложных надежд. Эвреон ничего не скрывал, доносил всё как есть — и именно это Шаню в нём нравилось.       Больше всего его волновал образ, который Верховный часто описывал. Лидер — умный, умеющий подобрать слово в нужный момент. Словно тот хотел видеть это в Шане.       Только вот сам Шань себя таким не видел. Может ли он вообще вести народ за собой? По крайней мере, сейчас он хотел быть лишь лучшей версией себя прежнего. Но сможет ли из него получиться что-то большее?       Никогда не востребованный до сих пор, теперь он имел цель, ориентир на будущее. И планку, которую боялся не поднять.       «Боишься… Кого ты боишься, Шань? Чего?» — мысли камнем падали в сознание.       Слово — удар. Манекен принимал на себя всю бурю его мыслей и чувств. Есприт-волны одна за другой достигали цели, сочетаясь с серией физических ударов руками и ногами.       В тишине тренировочной залы каждый удар пульсацией отражался от стен, оголяя разум. Это был разговор с самим собой.       — Компанию составить? — раздался голос у входа.       Шань не сразу обратил внимание, но, осознав присутствие за спиной, приостановился. Рыжий церистел стоял неподалёку, держась на расстоянии, и, поглядывая на Шаня, обматывал ладони защитной тканью.       — Не стоит, — спокойно ответил Шань, бросив быстрый взгляд на возможного оппонента. Выйдя из потока, он решил отдышаться, прежде чем продолжить.       — В компании эффективнее, — с улыбкой добавил незнакомец.       Шань оглянулся и внимательнее осмотрел собеседника. Непослушные кудри, убранные в хвост. Короткая ухоженная бородка, только начавшая пробиваться. Добродушный взгляд. На первый взгляд в нём не было ничего особенного, но смутное чувство подсказывало Шаню: этот церистел не так прост. Надо быть начеку.       — Я не напрашиваюсь. — Мужчина развёл руками.       — Сейчас партнёров по пальцам пересчитать… идея не лишена смысла. Можно, — наконец согласился Шань, кивнув.       — Лунай. — Подойдя поближе, он протянул руку для знакомства.       — Шань, — ответил церистел и, проигнорировав жест, сразу занял позицию.       — Будем знакомы, — непринуждённо добавил Лунай.       Шань принял привычную стойку, чётко зафиксировав позицию. Тяжёлая, неподвижная, словно гора, готовая принять удар. Каждое движение и взгляд — холодные, выверенные.       Лунай же, напротив, был более расслаблен. Легко и плавно вытянув руки перед собой, он будто пританцовывал. Вода и камень стояли друг против друга и готовы были обрушиться в любую секунду.       Первым шагнул Лунай, пробуя стойку Шаня на прочность. Как и ожидал, резким движением предплечья Шань парировал выпад, даже не изменившись в лице.       Рыжий улыбнулся — противник оказался куда интереснее, чем он думал.       Он наносил удары всё быстрее, один за другим, стремясь сократить дистанцию.       Но Шань не позволял приблизиться, лишь аккуратно смещаясь в сторону. И вдруг, в одном из повторяющихся выпадов, он резко развернулся и контратаковал. Нога пролетела столь близко, что Лунай почувствовал вихрь воздуха у лица.       — Ого… — Лунай поспешил увеличить дистанцию. Дыхание сбилось, но в глазах вспыхнул азарт. — Вот это выпад.       Шань хмыкнул и решил воспользоваться этой заминкой. Сократив дистанцию, он нанёс серию коротких резких ударов, нацеленных в корпус оппонента.       Лунай едва успел сделать несколько шагов назад, уклоняясь, и поспешил перегруппироваться, обходя его по кругу.       Шань позволил обойти себя, перевёл дыхание и вновь закрепил позицию. Он выжидал — спокойно, уверенно. Лишь внутри всё кипело: каждый удар был направлен не столько в оппонента, сколько в невидимого врага.       И Лунай это почувствовал. Шань не сдерживался — он направлял удар.       Не мешкая, Лунай пошёл на провокацию и попробовал обманный манёвр. Сделав шаг, он резко сменил направление удара.       Шань не растерялся и ответил мгновенно: выплеснув волну есприт, он отбросил оппонента назад.       Лунай не ожидал такого, но сумел рассеять волну и устоять, хоть ноги и дрогнули.       Эта выдержка лишь усилила желание Шаня пробить защиту. Шквал волновых ударов, один за другим, обрушивался прямо в цель, не давая оппоненту пошевелиться.       Понимая, к чему всё идёт, Лунай постарался не принимать удары всем телом, а обтекать их, легко и ловко отбивая одну волну за другой. Шаг за шагом он сокращал расстояние, чтобы одним движением ноги прервать непрерывный поток.       Шань направил энергию на защиту, открыв вторую сторону.       И Лунай воспользовался этим — одним взмахом направил волну в торс противника.       Потеряв равновесие, Шань рухнул на пол.       Оба замерли, переводя дыхание.       — Вау… Думал, к стене прижмёшь своим напором. Молодец, — воодушевлённо сказал Лунай и протянул руку.       Шань, приподнявшись на локтях, взглянул на этот жест. Проигрыш был неприятен, но стоило признать: соперник не промах. Стоило бы принять руку… но он не мог. Ещё не мог.       Поднявшись сам, он обратился к Лунаю и кивнул:       — Благодарю. Ты тоже немало стоишь.       Понимая расставленные границы, Лунай не стал больше напрашиваться на контакт.       — Спасибо, наверное, — он распустил выбившийся хвост и направился к выходу. — Если нужен будет спарринг-партнёр, я к твоим услугам.       — Посмотрим, — прошептал себе под нос Шань и тоже решил закончить на сегодня.       Окинув взглядом место прошедшего поединка, он ощутил приятное послевкусие. Азарт Луная был заразителен, и в какой-то момент он тоже успел его почувствовать.       В памяти всплыли слова Эвреона. Возможно, это и было то, что он имел в виду: способность увлечь, заполнить собой пустоту внутри, придать значимость моменту.       Шань сомневался, что способен на подобное… но опыт оказался ценным.