Потерянный хранитель

      Что хочет испытывать каждый родитель за своего ребёнка?       Гордость. Видеть, что у него всё хорошо. Что всё задуманное получается, а дорога жизни сулит процветание и свет.       Меврин и Феллия стояли в первых рядах, чтобы воочию увидеть результат столь долгого и упорного труда сыновей. Важный этап в жизни каждого юноши и девушки этого мира. Родители добрались, оставив все дела, чтобы поддержать их в такой волнительный момент и разделить его вместе.        Вся столица сверкала и переливалась. Серебристое конфетти сверкало в свете разноцветных кристаллов. Музыканты играли торжественные и завораживающие мелодии — о героях, о силе и будущем. Под ритм барабанов и флейт хотелось пуститься в пляс. Музыка — символ слияния народов.       Белоснежные знамёна ловили яркие краски и усиливали ощущение сказочности. Белые цветы, высаженные специально к мероприятию, благоухали мёдом. На их запах в сумерках слетались светлячки, и теперь они мерцали повсюду, словно звёзды.       То тут, то там раздавался запах выпечки и жареного мяса. Каждая лавка подготовилась к событию, чтобы приезжие смогли закупиться диковинами и памятными вещичками.       Но самым грандиозным местом была гигантская площадь, раскинувшаяся перед зданием академии. По её бокам скоро разместятся зрители, а сами виновники торжества дружным строем пройдутся по центру.       — В наш выпуск всё было куда скромнее, — улыбаясь и осматривая прилавки и сцену, подметил Меврин.       — Кроме нас самих, — захохотала Феллия.       — Фелл, не напоминай. — Мужчина стыдливо прикрылся рукой. Перед глазами промелькнули картинки воспоминаний, будто это было вчера.       — Какой переполох создало то стадо кириев! — Феллия сжалась и искрилась от переполнявших её эмоций, продолжая хихикать про себя. — Как ты их вообще выпустил?       — Мне везёт на приключения. Да я и не помню… О, гляди! — Меврин поспешил переключить внимание любимой жены, аккуратно подтащив её за руку.       Прекрасно понимая посыл, та не стала продолжать и с удовольствием сменила тему.              

***

      — Парни, Циннамона не видели? — Запыхавшийся Лунай заглянул в очередную комнату одногруппников, что вовсю собирались к мероприятию.       Получив отрицательный ответ, он вновь поспешил бродить по коридорам.       — Где ты, хвостатый? — Церистел уже начинал нервничать, всё громче бубнил себе под нос, а его хвост метался из стороны в сторону.              Время поджимало: оставался всего час до общего сбора. Сам Лунай уже переоделся в белую форму выпускника и убрал непослушные волосы в тугой пучок. Правда, казалось, что вскоре придётся переделывать — столько времени он бегал по огромному зданию.       В одном из пролётов он мельком заметил знакомый силуэт. Эта часть здания почти пустовала, и Лунай пошёл её осмотреть лишь на всякий случай. И не зря.       — Вот ты где! — Лунай подбежал к брату. — Цинн, я тебя уже обыскался.       — Лу? — прозвучал растерянный голос. — Да не стоило… Ты вон уже какой нарядный, не портил бы вид, — Циннамон чуть улыбнулся.       — За комплимент спасибо, но не думаешь, что пора и тебе сделать то же? — Лунай с ухмылкой пихнул здоровяка.       Циннамон улыбался, но одного лишь пристального взгляда хватило, чтобы Лунай понял: что-то не так. Фюркат был не просто в повседневной одежде — он выглядел так, будто готовился к долгому пути. И лишь теперь Лунай заметил рюкзак за спиной, прикрытый капюшоном плаща, и свёрток бумаг, что крепко сжимали когтистые пальцы.       Лунай открыл рот, чтобы что-то сказать. Но всё, что он смог, — лишь смотреть в отливающие золотом грустные глаза. Вопросы, что приходили в голову, — «Почему так? Зачем ты так поступаешь? Может, останешься?» — были бессмысленны. Он знал: если брат что-то решил, переубеждать его бесполезно. Особенно после их последнего разговора по душам. И всё же.       Ему было обидно: и за брата, и за себя.       — И ты бы ушёл, не попрощавшись? — наконец выдавил Лунай, не зная, куда себя деть.       — Хотел оставить записку… Ты нашёл меня раньше. — В голосе звучало смятение и неловкость.       Циннамон чувствовал, как тяжесть решения давит на него, хотя до последнего он старался этого не замечать. Не столько из-за самого выбора, сколько из-за того, как всё обернулось. Не ушёл, не успел. И теперь приходилось бороться с результатом своего поступка — стыдом. Ведь по сути он снова бежал. Так же, как когда-то давно.       — Но это же глупо, Цинн… — Лунай уповал на последнюю надежду. — Это ведь и твой праздник. Отстоишь торжественную часть, попрощаешься с родителями, не дожидаясь распределения… Со мной…       — Да… Ты в принципе прав… К тому же, документы я уже забрал, так что в списках меня точно нет. — Циннамон потряс свёртком бумаг.       Лунай взглянул на злополучную бумагу и, фыркнув, отвёл взгляд. Это было не злостью, а бессилием. Невозможность повлиять на ситуацию разрывала его на части. Ведь если Циннамон не придёт, то именно Лунаю придётся всё объяснять.       — Можешь смело нажаловаться на меня родителям… Разрешаю.       — Не смешно…       — Я и не шучу, — хмыкнул Циннамон.       Повисла неловкая тишина, и напряжение стало нарастать. Время поджимало: Лунаю нужно было торопиться к месту сбора. Но они ещё не закончили.       Он не закончил.       — Знаешь… Ощущения те же, как тогда… С маминым магазином.       — Лу…       — Да послушай… — Лунай повысил голос. Он не мог удержать Циннамона, но хотя бы решился высказаться. — Я же тогда злился на тебя сильно. Сам знаешь. Но речь не об этом… А о том, что после всего я чувствовал опустошённость и неизбежность последствий.       — Лу. — Циннамон положил руку на дрожащее плечо Луная, вцепившись в шёлковую ткань. — Ты здесь не виноват. И дело не в родителях. Дело во мне… — Убедившись, что брат слушает, он продолжил: — Да, я мог бы остаться до конца и лично с вами попрощаться. Ты абсолютно прав, и мой поступок глуп и некрасив. Но пойми… Если я останусь… я уже не смогу уйти.       Лунай недоумённо посмотрел на Циннамона.       — Я не бегу от службы, а тем более от вас. На родительской шее тоже не собирался сидеть, упаси Поток. Нет… — Он взглядом прошёлся по коридору, в поисках нужных слов. — Всё это время, вдали от родителей, я пытался хоть как-то ослабить привязанности. Но не смог приуменьшить ни роли, ни значимости в моей жизни, которую вы сыграли. Выжгли свои образы на душе…       Циннамон взглянул на Луная. Тот смотрел в пол, почти не мигая, и ждал конца.       — Тоска для меня хуже смерти…       От эмоций Лунай водил челюстью, пытаясь сдержаться не дать тому подзатыльник:       — Это работает в обе стороны. Ты не думал об этом?       — Да… Тут я просчитался.       — Ха-ха… — показательно усмехнулся Лунай.       — Ну… хотя бы об одном не буду жалеть. — Циннамон слегка развёл руки. — Обнимемся напоследок?       Просить дважды не пришлось — Лунай крепко сжал брата.       — Так говоришь, будто мы больше не увидимся… Ты ещё свидетелем на свадьбе должен будешь стать.       — Ой, нет… Брось. Вы и без меня справитесь… Ладно, хватит этих кирийских нежностей. Тебе пора. Передай родителям вот.       Похлопав Луная по спине, Циннамон вложил бумаги в его руки и зашагал прочь. Звук шагов и шелест плаща отражались от стен пустого коридора, делаясь всё тише.       Проводив брата взглядом до поворота и махнув напоследок, Лунай прошептал:       — Да укажет тебе путь Поток.       Грустить некогда: времени почти не осталось. Пора идти к остальным.              

***

      Вся толпа выпускников и зрителей внимала торжественной речи на главной сцене. Каждый из советников сказал слова напутствия и пожелания. Но главным, пронизывающим стены и сердца, был голос Верховного советника — Эвреона Сарлина. По своей привычке он не говорил прямо, а задавал вопросы, ответы на которые новое поколение должно было найти само. Вопросы, служившие пищей для ума и испытанием для души.       Сердобольные и впечатлительные не сдерживали нахлынувших слёз. Кто-то плакал открыто — в ладони или в платки, кто-то тихо смахивал влагу со щёк. Были и те, кто закатывал глаза от тем, что казались им наивными или чрезмерно высокопарными. Но равнодушных почти не осталось.       Среди пустивших слезу была и Феллия: она совсем расчувствовалась, когда заметила в толпе Луная. Тот, зная, что она будет ждать этого, приветливо помахал ей рукой. Меврин обнял жену, помогая держаться, и она, хоть и растроганная, сохранила улыбку.       Вот только Феллия ещё не знала, что не видит второго сына вовсе не потому, что он затерялся в толпе. С его ростом это было бы непросто. Меврин же уже заподозрил неладное. Не найдя Циннамона среди присутствующих, он поймал взгляд Луная — и всё понял.       После всех речей объявили о начале главного праздника, и на сцену вышли артисты: песни, танцы с огнём и ветром. Даже выпускники устроили представление, демонстрируя свои навыки. Наконец-то можно было расслабиться, и все разбрелись кто куда.       Лунай поспешил найти своих. Волнение подступило к горлу, стоило заметить машущего отца.       Тонкие женские руки моментально сомкнулись на талии сына, сжимая его как можно крепче. Казалось, ещё пара капель слёз — и форма промокнет насквозь.       — Ой, прости, дорогой. Совсем расклеилась. — Феллия поспешила промокнуть платком оставшееся пятнышко.       — Ничего, ничего. — Лунай легонько сжал её руки.       — А где же Цинн? Я хочу обнять своего мальчика! — Заплаканные, но счастливые глаза метались в поисках фюрката.       Меврин, стоящий рядом, не отрывал взгляда от Луная, словно пытаясь уловить ответ без слов. Их напряжённый обмен взглядами затянулся, и даже Феллия насторожилась.       — Я надеялся, что он найдёт опору… Но, похоже, не сумел, — с горечью вздохнул Меврин.       Лунаю стало очевидно: отец всё понимает.       — Ты знал?       — Что-что? — Феллия недоумённо переводила взгляд то на Луная, то на мужа.       — Мам… Циннамон ушёл, — выдавил Лунай, понимая, что скрывать больше бессмысленно.       — Как… — женщина обомлела, не веря в услышанное.       — Он писал мне, — тихо добавил Меврин, обнимая Феллию за плечи. — Его одолевали сомнения. Я надеялся, что это пройдёт… но ошибся. Для него уйти на поиски себя оказалось единственным выходом.       Феллия не стала спрашивать подробностей. Она и так всё поняла. Смысла тревожить сердце мужа и сына ещё больше не было.       — И даже не попрощался… — с обидой и растерянностью прошептала Феллия, прижимаясь к Меврину. — Почему? Почему он не попрощался? А если с ним что-то случится? Что, если мы больше не увидимся? Может, его ещё можно догнать?       — Фелл… — Сильные руки крепко удерживали её.       — Меврин, давай догоним его… Неужели ты просто с этим смиришься? — просила она с надеждой.       — Это его решение… — спокойный голос Меврина защемил сердца обоих.       Феллия плакала открыто, не пряча боль. Меврин же держал её глубоко внутри. И Лунай, и Феллия понимали: уход сына ударил по нему ещё тяжелее, чем по ним.       Ожидая закономерной реакции родителей, Лунай старался держаться, не волновать их ещё больше. Но увидеть всё своими глазами и принять удар самому оказалось куда тяжелее. И тут он вспомнил о бумагах, что передал Циннамон.       Достав свёрток из-за пазухи, он протянул его родителям.       — Вот… Он попросил передать.       Феллия торопливо взяла бумаги, дрожащими руками прижимая их к себе. Очевидно, что Лунай всё же успел пересечься с братом. Немного, но это смягчило её боль.       — Лу… А ты сам как? — поспешил спросить Меврин.       — Я сказал ему всё, что думал… — Лунай повёл плечами. — Но, как ты и сказал, это его решение.       Меврин понимающе кивнул. Вопрос был исчерпан: продолжать не имело смысла. И всё же, несмотря на глупость поступка, это ещё не конец. Сегодня праздник, и жизнь продолжалась.       — Родители… — с радостным волнением начал Лунай. — Хочу сгладить этот момент. Позвольте познакомить вас кое с кем.       Несмотря на бурю вопросов, Меврин и Феллия, переглянувшись, послушно пошли за сыном.       Место встречи, выбранное Лунаем, находилось в стороне от толпы — там, где можно было говорить без лишних взглядов. Ведь то, что он собирался сделать, было самым сокровенным.       Стоило завидеть силуэты впереди, Лунай занервничал и ускорил шаг. Айлария ждала его не одна. Судя по всему, рядом были её родители.       Подойдя ближе, Лунай сразу заметил растерянность в глазах девушки:       — Ри, всё хорошо?       Она не успела ответить. Мужчина, стоявший рядом, опередил её:       — А вы кто? — Его голос прозвучал твёрдо, а во взгляде на миг мелькнула холодная неприязнь.       — Прошу прощения. Лунай Хонор. — Он уважительно поклонился.       — Олайн Саэлис, — мужчина представился в ответ и лишь слегка наклонил голову, заметив родителей молодого церистела. — Друг, так понимаю… Извините, мы вынуждены отправляться в дорогу.       — Отец… — Айлария вспыхнула, пытаясь возразить. — К чему такая спешка? Я не понимаю!       — Я понимаю, что не совсем вовремя…       — Это вас не касается, — резко перебил Луная Олайн.       — Позвольте, но это касается меня самым прямым образом, — твёрдо ответил Лунай. Его настойчивый тон застал мужчину врасплох. — Не знаю, что вынуждает вас уехать так скоро. Но, возможно, мои слова заставят вас пересмотреть решение.       Он выпрямился и посмотрел прямо в глаза Олайну.       — Я здесь, чтобы просить руки вашей дочери.       В воздухе повисло гнетущее молчание. Для каждого оно звучало по-своему: от Меврина и Феллии веяло волнением и трепетом, от Луная — решительной уверенностью, от Айларии — надеждой, а от её отца — холодным непониманием.       Олайну потребовалось несколько секунд, чтобы осознать сказанное. Его лицо налилось гневом.       — Так вот из-за кого ты стала проявлять свой характер? — Он возмущённо посмотрел на дочь, а затем решительно повернулся к Лунаю. — Я не ставлю под сомнение ваше целомудрие. Но вынужден твёрдо вам отказать.       Лунай не понимал причины, но пояснение прозвучало как удар:       — Она помолвлена.       — Что?! — воскликнула Айлария и Лунай одновременно.       — Это не обсуждается! — резко отрезал Олайн.       — Нет, отец! Это ещё как надо обсудить! Почему ты решил мою судьбу за меня? — В её голосе прозвучал надлом.       — Потому что я хочу тебе лучшего.       — Лучшее? Это клетка рядом с тем, кого я даже не знаю? — Айлария упрямо вскинула голову, не собираясь отступать.       — Сэр. — Лунай сделал решительный шаг ближе. — Каждый родитель хочет благополучия для своего ребёнка. Уверяю вас, я сделаю всё, чтобы Айлария ни в чём не нуждалась.       Меврин почти не двигался, крепко сжимая плечо жены. Он бы хотел вмешаться, но не смел.       Холодный взгляд Олайна обжигал. Было ясно — дело не только в благополучии.       — Дело не только в этом, Хонор, — мужчина уже сказал прямее, чем прежде.       Он задержал взгляд на Лунае, потом на дочери. В её растерянности и его напряжённости он мгновенно уловил правду:       — Так вот оно что… Всё же я поспешил с выводами о вашем целомудрии, — он сделал паузу, и, по их мимолётным реакциям, на лице появилась тень тяжёлого осознания. — Ну конечно… — мужчина чуть усмехнулся, и в этом не было радости. — Впрочем, об этом можно и умолчать.       — Вы хоть слышите себя? — Возмущение Луная прорвалось наружу. — Вы готовы подставить её и себя ради этого? Одумайтесь!       Он был готов пойти наперекор всему ради неё.       — Когда сам станешь отцом… тогда поймёшь. — Раздражение в голосе Олайна сменилось горечью.       Он говорил искренне, веря, что делает во благо. Но раз всё обернулось так, он поставил вопрос ребром:       — Что ж… Значит, у меня нет выбора. Айлария, выбирай. Или я. Или он.       — Серьёзно?.. Ты заставишь меня выбирать? — Её голос дрогнул, а глаза увлажнились.       — Заставлю, — отрезал отец.       — Тогда… — Айлария крепко сжала руку Луная. — Я уже выбрала.       — Что ж… Отлично, — холодно бросил он и, не теряя больше времени, развернулся и ушёл прочь.       Шок — вот что испытали Лунай и его семья, став свидетелями этой сцены. Айлария стояла твёрдо, но её руки похолодели, она дрожала, словно хрупкий лист на ветру. Потеряв отца из виду, она заплакала.       Не дав слезам упасть, Лунай прижал её к себе. Он не знал, что сказать, но знал одно: он рядом. И сейчас это было важнее любых слов.       Чуть позже к ним подошли Меврин и Феллия.       — Не плачь, дорогая. Всё будет хорошо. — Феллия взяла девушку за руку, улыбнувшись тёплой и воздушной улыбкой.       — Она права, — добродушно подтвердил Меврин.       Айлария всхлипнула, вытерла слёзы и улыбнулась в ответ.       — Рия… — Лунай нежно взял её за обе руки и отвёл чуть в сторону. — Всё пошло не так, как хотелось бы. Но всё же… — Он опустился на колено, вынул самодельное кристальное кольцо и протянул его. — Ты выйдешь за меня?       Ни секунды не думая, она решительно ответила, не скрывая дрожи в голосе:       — Да!       И этого слова было достаточно. Изящное колечко заняло своё место и засияло на тонком пальчике.