Потерянный хранитель

      Надежда, щиплющая кончики пальцев, не покидала даже в непроглядный ливень. Мокрый и грязный, Циннамон не собирался жаловаться — это было бы абсурдом. Он оставил родных не для того, чтобы жалеть себя, а ради хрупких, призрачных целей, готовых рухнуть при первом же порыве судьбы — не из-за собственной слабости, а из-за мрачной и жестокой реальности.       В речах Белых рыцарей всё звучало просто и приторно-наивно — до тошноты. Да, они защищают народ, открывают новые горизонты, но делают это сквозь кристальную призму — в её гранях нет цельной картины, нет всей правды. А правда такова: в мире творится хаос, и с каждым годом он становится лишь масштабнее, грязнее, беспощаднее.       Проводя вечера в тавернах и на тёмных задворках, первое время Циннамон и правда хотел забыться. Потеряться в чертогах мрака — того самого, что жил в нём самом. Но, прислушавшись к разговорам, он опомнился и перестал думать лишь о себе. Мрак обрёл другую форму — ужасающую и всеобъемлющую. Он больше не прятался за страхами и сомнениями: теперь это был мир, способный поглотить любого — особенно тех, кто дорог сердцу. И самое ужасное — Циннамон знал, что не сможет им помочь.       Совет — взобравшись на башню, чтобы «лучше видеть», — стал ещё более слеп. Что творится в тенях у его подножия, знают лишь те, кто в них живёт. Речь шла не о мелких кражах или стычках между расами, и даже не о неприкрытой бедности или упадке целых кварталов. Разборки между Домами и Семьями оставили за собой руины, которые и по сей день пытаются латать. А под всем этим скрывалось намеренное вредительство: разбой, грабежи, контрабанда… и кое-что куда хуже.       Борясь с головокружением от выпитого, Циннамон едва удержался на ногах, когда случайно подслушал разговор. Торговцы спорили о «ценности товара», не стесняясь в выражениях: «идеальные внешние данные», «дополнительные услуги»…       — Рабство… — прошептал он, подавляя рвотный позыв.       Будто солнце взорвалось в голове, сметая остатки иллюзий, пелена с глаз спала, и мир предстал таким, каким он был на самом деле — лживым, холодным, готовым разорвать любого, кто осмелится ослабеть.       Циннамон не собирался ждать, пока шанс всё исправить уйдёт мимо, спрятавшись за белыми доспехами. Лучше пусть он будет по локоть в грязи, но вырвет эту гниль с корнем собственными руками. Правда, совсем не было ясно, с чего начать.       Долго слушая и запоминая, сначала разговаривая с теми, кто не убьёт его на месте, он выяснил одну вещь. Всё можно отыскать — кого угодно и что угодно, если знаешь правильных поставщиков информации. Ценность таких инфо-пунктов была велика — они как карта для кладоискателя. Надёжных можно пересчитать по пальцам, а полезных и того меньше. Циннамону как раз был нужен такой союзник.       И сейчас он шёл на поиски одного из них. Второго, если быть точным. В столице был свой, но стоило лишь увидеть эту мерзкую морду, как шестое чувство закричало: «Не сейчас!» Такого церистела следовало бы самому убрать с улиц. Стоит фюркату только встать на ноги — и он этим займётся.       Как ни странно, он не знал, кого искал: ни внешности, ни имени. Лишь примерное место и личный знак, которым отмечались информаторы. Иронично, что у этого знаком служила половинка солнца — будто мрак скрывает остаток света этого мира. А может, наоборот? Это попытка света прорваться, являясь отголоском того, что когда-то считалось надеждой. Какой из посылов здесь заложен, будет понятен, когда Циннамон найдёт владельца.       Стоило Циннамону зайти в город и сделать пару шагов, как все чувства тут же обострились. Сырость после ливня ударила в нос, усиливая отвращение к этому месту. Серые улочки и дома ничем не примечательны, как и лица прохожих — серые, усталые, потускневшие. Но за этими масками скрывалось куда больше. Часть здешних жителей была далеко не так проста, и лучше было не привлекать к себе лишнего внимания. Любой прохожий мог оказаться бандитом, ревниво оберегающим свои владения. Циннамон не боялся открытого противостояния, но последствия были ему ни к чему.       Тихо обходя улицу за улицей, он подслушивал, подсматривал, изучал обстановку — и искал хоть малейший намёк на тот самый знак. Проходя мимо лавки торговца, он задержался у витрины: причудливый антиквариат, старые и новые мечи, баночки с ингредиентами. За прилавком, сквозь запылённое стекло, угадывался силуэт тёмного фюрката. Владелец обслуживал клиента, копошась в бумагах, и не обратил внимания на пристально присматривающегося странника.       Скрывшись за углом, Циннамон решил дождаться, когда покупатель выйдет, чтобы понаблюдать за ним. Но стоило его взгляду скользнуть по табличке над входом, как он заметил тот самый знак солнечного затмения — легонько выбитый в углу. Он всё же нашёл нужное место, хотя мог догадаться об этом с самого начала. Даже слишком банально — центром сбора информации оказался торговец с причудливыми диковинами.       — Ну хоть кому-то сегодня светит солнце, — усмехнулся Циннамон, съёживаясь.       Он успел совсем продрогнуть, и, осознав находку, захотел лишь одного — забраться в тепло и обсохнуть. К счастью, и тут его желание сбылось быстро: владелец как раз собирался домой, поспешно закрывая лавку. Решив не светиться лишний раз, Циннамон отложил слежку до завтра.       Постепенно он узнал больше о жизни фюрката-торговца. Вопреки ожиданию, тот не спешил домой, а направлялся в паб. Каждый вечер он сидел там до поздней ночи, медленно отпивая из одной кружки, пока не оставалось ни капли. И лишь тогда он возвращался в свою скромную лачугу. Этот торговец был полной противоположностью тому, кого Циннамон встретил первым, — и это давало каплю надежды на перевес в свою сторону.       Тянуть больше не имело смысла. Набравшись решимости, Циннамон вошёл на поле противостояния. Тусклое освещение придавало месту ореол таинства — казалось, все потерянные души мира нашли приют именно здесь. В какой-то мере он тоже принадлежал им. Но не сдался. Ещё не сдался.       Табачный дым, пот и кислый алкоголь смешались в одном удушливом запахе — воплощении упадка. Циннамону нужно было раствориться — стать частью этой атмосферы, нырнуть в неё с головой и пробраться в самую глубь. Опыт скитаний по столице научил его быть незаметным, но среди этой толпы он всё равно выделялся. По крайней мере, пока никто не обращал на него взгляда.       Для начала он скромно устроился за барной стойкой, стараясь не привлекать лишнего внимания, и быстро осмотрелся. Сегодня людей было меньше обычного — занята лишь половина столов.       Небольшая компания за центральным столом яростно бросала кости, испытывая удачу. Хозяин паба стоял рядом и о чём-то переговаривался с одним из игроков. Ещё за несколькими столами сидела пара-тройка мужчин, оживлённо обсуждавших слухи и соседей. Несколько одиночек сидела то тут, то там — молча, сгорбившись над кружками. А тот, что затаился в самом тёмном углу, был его целью.       Казалось, он не хотел здесь находиться, но изо дня в день лишь сгорбленно смотрел в одну точку, изредка перебирая пальцами и делая маленькие горькие глотки.       Медленно поднявшись из своей засады, Циннамон двинулся к тёмному фюркату — как раз в тот момент, когда тот потянулся за очередным глотком.       Стоило ему подойти ближе, как из-за кружки раздался хриплый, но ровный голос:       — Моё рабочее время закончилось три часа назад.       Циннамон замер на секунду, осмысливая сказанное, но решился присесть напротив.       — А я — по личному делу, — тихо ответил он, чуть играя интонацией.       Собеседник не успел сделать глоток — опустил кружку и тихо усмехнулся:       — Какие дела могут быть у только вылупившегося белорыцаря?       Золотистые глаза удивлённо взглянули на собеседника. Тот не поднял взгляда, но будто прочитал его мысли:       — Это место, — он демонстративно обвёл кружкой помещение. — Место заблудших. А у тебя глаза пылают — ослепнуть можно. Видно за километр.       Этот фюркат читал его, словно открытую книгу. Циннамон старался не подать виду, но под столом рука сжалась в кулак.       — Я не один из них, — усмехнулся он, пристально глядя на торговца.       — Да? Странно… Четвёртый день ошиваешься тут, всё вынюхиваешь. Любой подумает, что шпионишь, — протянул торговец, наконец сделав глоток.       Фюркат внезапно перешёл на шёпот — и это удивило.       Непонятно, хотел ли он дать шанс уйти или просто не желал неприятностей на свою шкуру. Но это было неважно. Циннамон пришёл сюда за информацией — и он её получит.       — Слушай, — он развернулся всем корпусом к мужчине, голос стал настойчивее. — Мне нужна лишь информация, и ты больше меня не увидишь.       — Ага… Сделай одолжение, смойся с Потоком без неё, всем будет проще. — Тёмный фюркат продолжал смотреть в кружку, словно в её мутной глубине можно было укрыться от назойливого собеседника.       — Кому «всем»? Тебе и шайке бандюков, которых ты сейчас прикрываешь? — Циннамон решил не таить своих целей, сделав ставку.       Похоже, ставка сработала. Фюркат, до этого сидевший как статуя, едва заметно напрягся. Он умел скрывать свои мысли, но внезапное появление Циннамона сбило с него застоявшуюся корку безразличия.       — Вот, значит, какую тебе информацию надо. Списки клиентов конкурентам не раздаю. Ни за деньги, ни за красивые глаза, — протянул фюркат и, не успев сделать глоток, продолжил: — Любопытно, на кой они тебе?       Не успел Циннамон открыть рта, как Тёмный фюркат прервал его, демонстративно измерив содержимое кружки:       — И уровень любопытства равен этому пойлу…       Не поднимая взгляда, он залпом осушил кружку.       — И вот оно закончилось.       Циннамон не растерялся — тут же повернулся в сторону зала.       — Хозяин, — он поднял голос, — повторите для этого господина. За мой счёт.       Разом обернулся весь зал. Хозяин борделя, не меняясь в лице, взглянул на Циннамона, потом на торговца.       Торговец также перевёл взгляд с парня на хозяина, чуть повёл плечами.       Несколько секунд висела тишина. Кто-то хмыкнул, и разговоры вернулись, будто ничего не произошло.       Кружка с глухим звоном опустилась перед тёмным фюркатом. Не успел хозяин отойти — фюркат уже схватил её и осушил залпом.       Вызов был принят — Циннамон молча жестом заказал ещё две.       По спине побежали мурашки: от холодного, безразличного взгляда тёмного фюрката не осталось и следа. Он резко поднял глаза, готовый спалить назойливого парня заживо.       — Ещё четыре. — Белые пальцы демонстративно загнулись.       Хозяин лишь кивнул и отошёл.       — Тебе жить надоело? Как мне ещё сказать, чтоб ты съебался нахуй? — прорычал сквозь зубы торговец.       — Сила действия равна силе противодействия. Слышал о таком? — протянул Циннамон, сделал глоток из подоспевшей кружки и тут же сморщился.       Пойло оказалось тёплым и мерзким.       — Умный, значит? Посмотрим, насколько тебя хватит. — Одна из кружек тут же опустела.       Циннамон не отставал — осушил одну, затем вторую.       Кровь прилила к голове, на мгновение принесла ясность, а потом лёгкое помутнение. Напиток оказался куда крепче всего, что Циннамон пил прежде. Двух кружек хватило, чтобы ощутить последствия.       Но не только он сейчас чувствовал это. Собеседник сохранял ясность взгляда, но по подрагивающим рукам было видно: с него тоже достаточно.       — Ты с двумя порциями дерьма справиться не в силах, — усмехнулся торговец. — Что ты собрался делать с остальным?       — То, на что ты не осмелился… — в голосе Циннамона, среди уверенности и настойчивости, промелькнуло что-то холодное и колкое.       Осуждение. Оно ясно читалось во взгляде. От него — и от непривычного градуса в крови — корка безразличия начала осыпаться.       — Да как ты смеешь… — Фюркат приблизился, с трудом удерживая остатки хладнокровия. — Тебе ли судить меня? Что ты вообще знаешь? Жизни ещё не нюхал! Засунь своё осуждение себе в задницу и съебись, пока ещё больше проблем мне не нажил!       Ставка на алкоголь дала плоды — торговец потерял осторожность.       Наблюдая за блуждающим взглядом, Циннамон понял: говоря об опасности, тот имел в виду кого-то конкретного.       Он обернулся — и сразу увидел, о ком шла речь.       За игральным столом на них стал коситься один из игроков. По виду он определённо был здесь главным.       К несчастью, тот тоже заметил на себе пристальный взгляд — и, судя по всему, был этим крайне недоволен.       Вместе с активностью у главного стола стих и гул в зале. В воздухе повисло напряжение — оно нарастало, как снежный ком. Следом за встающими игроками остальные, непричастные, предпочли уйти подальше.       Пока его подручные оставались в центре, главный сам подошёл к столику, привлёкшему его внимание. Надменное лицо фюрката пересекал уродливый шрам, который Циннамон сумел разглядеть во всех деталях.       — Какие-то проблемы? — угроза в голосе не собиралась скрываться.       Торговец чуть отвёл взгляд, прекрасно зная скверный характер собеседника.       — Что вы, всё в порядке. Юнец заблудился… я лишь пытался доходчиво объяснить дорогу.       В его голосе не звучало страха — не так, как Циннамон ожидал. Торговец не боялся своих клиентов, но лишнее внимание к своей персоне вызывало раздражение.       — Так, может, мы с ребятами покажем? — Главный наклонился опасно близко к Циннамону. Запах перегара мог бы повалить любого.       — Не стоит, — Циннамон медленно поднялся. Стоило выпрямиться — и стало ощутимо, как его пошатывает. Но этого было мало, чтобы тело и разум перестали слушаться, — он всё ещё держал себя в руках.       Нависнув над оппонентом, Циннамон пристально заглянул в глаза главе банды.       — Я уже на месте.       — Смотрю, яйца у тебя есть, юнец. Только вот местом ты и правда ошибся. И в отличие от нашего друга… — мужчина с прищуром посмотрел на тёмного фюрката, — я не такой снисходительный, чтобы отпускать тебя.       В этих словах было не просто предупреждение, а прямая угроза. Циннамон это тоже заметил, как и торговец. И тот не собирался это так оставлять.       — Следи за языком, — холодно ответил тёмный фюркат. К горлу подступила ярость. — Ты мне угрожать не вздумай. Быстро твоего имени в моих списках не станет.       Мужчина в ответ лишь надменно рассмеялся:       — Смотрите, забитый вуркан подал голос. Сядь в свой угол и не…       Резкий удар в челюсть ошарашил противника. Он отшатнулся назад, и подручные поспешили подхватить его.       Схватившись за лицо, фюркат сжался от боли — язык прикусил, из носа хлынула кровь.       — Крепкая голова… — Циннамон оттряхнул занемевшую от удара руку.       — Тебя в детстве кирий лягнул? — зарычал торговец сквозь зубы. — Ты что творишь?!       Ситуация окончательно вышла из-под контроля.       — Он меня раздражал. А тебя — нет? — ответил тот с ноткой задора. Кровь кипела от хлынувшего адреналина.       Несколько секунд висела тишина — стоны главы и гул ошарашенных подручных разрезали её. Хозяин паба не вмешивался и лишь скрылся за массивной стойкой.       — Что вы стоите, идиоты? Мочите обоих! — рявкнул мужчина.       Собравшиеся мгновенно проснулись и ринулись к целям. Не успел Тёмный фюркат сделать и шагу, как Циннамон рванул вперёд. Узкий проход между столами оказался как раз кстати — резкие, выверенные движения не оставляли оппонентам шанса.       Ловким движением он выбил у одного холодное оружие и прицельным, заряженным есприт-ударом в корпус отправил нападавшего назад. Массивная туша повалила всю очередь нападавших.       Шагнув назад, схватив пустой стакан, он метко швырнул его в голову церистела, который готовился выпустить заряд. Сместившись в направлении волны атаки, он перехватил стул и добрался до ещё одного нападавшего.       Один из противников, обогнув колонну, перепрыгнул через стол — кинжал уже нацелился, готовый вонзиться в спину Циннамона, как сильный удар в голову от торговца остановил нападавшего.       Трое оказались без сознания. Остальные, не ожидав такого отпора, поспешили к выходу.       — Трусы! — выпалил глава и сам стал отступать. — Ты у меня ещё заплатишь, щенок… Оба!       Сквозь прикрытое лицо его голос звучал глухо, но всем было всё ясно. Мужчина поспешил скрыться с места драки.       Прилившая к лицу кровь стала отступать, отзываясь лёгкой дрожью по всему телу. Драка прошла в считанные мгновения, но осознание произошедшего пришло не сразу. Циннамон всё же перегнул палку — он прекрасно это осознавал. Но такое пристальное внимание к персоне торговца теперь точно должно заставить говорить.       Циннамон обернулся.       Тёмный фюркат нервно натирал глаза.       — Какой идиот… — послышался раздражённый вздох.       Обратив внимание на лежавшее рядом тело и кинжал, Циннамон понял: он вмешался.       — Зачем ты…       — Не знаю… Но надо было дать тебя пырнуть, чтобы знал место. А всё потому, что у кого-то шило в жопе. Зачем ты на него полез? Я же по-хорошему тебя спроваживал. Нет! Теперь этот идиот в мою лавку заявится. Из-за тебя! — фюркат возмущённо махал руками, но в голосе не было злобы. Скорее досада и раздражение.       Такая реакция оставила Циннамона с лёгким непониманием.       — Ты называешь его идиотом. Подручные разбежались, бросив одного. Кто он вообще?       — Ходячее недоразумение, которое пугает весь город. Раздутое самомнение жмёт между ног — вот и тявкает без умолку. Но у него есть средства и силы, чтобы ему не мешали. И навредить он может сполна… Ну вот за что Поток мне тебя на голову принёс…       — Выдал бы то, что мне нужно, и уже спал бы спокойно, — усмехнулся Циннамон.       — И что? Ты бы пришёл к ним один. И что бы сделал? Сказку на ночь прочитал? Ты хоть раз проливал кровь не только из разбитого носа? — зарычал фюркат, выплёвывая слова.       — Что я буду с ними делать — не твоё дело. По крайней мере, я хоть что-то хочу изменить! Провалюсь, но попытаюсь! — Циннамон, не поддаваясь напору, отстаивал себя.       — Изменить что? Как? Ты думаешь, это так просто? Просто взять и прекратить всё? Очнись, малец! Это невозможно! Тебя просто раздавят — и ты не выживешь! — чем дальше, тем большей горечью отдавали слова торговца, а смрад помещения душил.       Заглядывая в глаза собеседника, Циннамон догадывался, почему тот так себя вёл: он сильно обжёгся и был вынужден выживать как мог. Было проще смириться с поражением, чем снова поднять голову.       Только Циннамон не собирался сдаваться. Никогда — ни раньше, ни сейчас, ни после.       «Даже если я сейчас облажаюсь…» — пронеслось в голове.       Резко отпрянув, Циннамон прошёлся по залу. Хвост метался от возмущения. Сделав два захода, он вновь решительно подошёл к торговцу.       — Я начну с этого тявкающего идиота. Потом — другого. Пройдусь огнём по каждому. Одного за другим. И буду это делать до тех пор, пока я буду жив…       Тёмный фюркат резко переменил выражение лица, вновь натянув маску безразличия. Лишь слегка поджатая губа выдавала его.       — Как знаешь… Утром приходи — отдам то, что тебе нужно. И проваливай.       — Отлично.       Циннамон хотел было уйти, но вовремя вспомнил:       — Прошу прощения за погром, — обратился он к хозяину паба, наблюдавшему за их разговором. — Вот, надеюсь, хватит.       — Не волнуйся. Будем в расчёте, — кивнул охристый фюркат и забрал мешочек с монетами.       Циннамон ушёл, оставив после себя лёгкий сквозняк от приоткрытой двери. В помещении стало легче дышать, но от разговора остался явный след. Торговец продолжал смотреть вслед юнцу.       Это заметил хозяин паба и окликнул старого знакомого:       — И что? Отправишь его одного?       — А ты будешь помогать мне его закапывать? В очередной раз… — отозвался тот ровным голосом. Казалось, он всё ещё сомневался, но произошедшее изменило направление его мыслей.       Друг громко усмехнулся, прекрасно понимая, к чему тот клонит.