Потерянный хранитель

      — А сейчас давайте поприветствуем наших героев! — воскликнул оратор и гордым жестом указал в сторону виновников торжества.       Восхищённые возгласы, бурные аплодисменты, поздравления, благодарности и слова уважения обрушились на участников громкого события. Никто не ожидал, что после такого происшествия командиры захотят наградить их. Все были рады такому исходу.       Все, кроме Луная.       Этот случай сильно ударил по нему. Лишение жизни существа — даже чуждого этому миру — было для него неприемлемо. Сама мысль невыносима. Жизнь — ценность, а жестокость — крайность. Так его воспитали мать и отец, а жизнь, подарившая духовного брата, лишь закрепила в нём эту позицию.       Он не понимал почему, но чувствовал то существо, как никто другой. Был заворожён бурным пламенем, светом бездонного взгляда. Жаждал иного исхода и до последнего искал выход. Видел страх, замешательство, боль, скрытые за первобытным искрящимся гневом. И в роковой момент — будто сам оказался пронзён насквозь. Погас вместе с той жизнью.       Сколько тайн скрывал этот гость, пришедший с далёких звёзд… Но было поздно — ничего уже нельзя исправить. Руки мужчины словно были в крови, от которой он не мог отмыться.       Уговоры и утешения напарников делали только хуже. Даже Мэврин не знал, как помочь сыну.       Дома стояла гнетущая тишина, отражая состояние души хозяина. Лунный свет, пробивающийся сквозь кухонные окна, лениво смешивался и перебивал тёплый свет кристаллов. Сидя рядом, отец пытался достучаться до него, приводя аргументы один за другим.       — Если бы я сделал больше… — стонал Лунай, с силой сжимая дрожащими пальцами рыжие кудри.       — Не говори так. Ты сделал всё возможное… — начал отец, придерживая опущенные от бессилия плечи сына.       — Но недостаточно! — тихий, хрипящий крик сорвался с его уст. Лёгким гулом эхо отразилось от стен, передавая внутреннюю горечь.       Мэврин глубоко вдохнул и, слегка потрясывая Луная, крепче сжал его мохнатое плечо.       — Это было тяжелейшее решение, на которое не было времени раздумывать. Благодаря тебе никто из белорыцарей и твоих напарников не пострадал. И, если честно, это лучший исход. Думаешь, тому существу был бы покой, окажись оно пойманным?       Лунай понимал мысль отца. Да, в ту ночь никто не пострадал… кроме одного. Но ощущение масштаба потери, отчего-то пронзавшее всё тело, не давало смириться со случившимся.       Только Айлария тихо поддерживала любимого. Все слова, громкие и важные, уже были сказаны — повторять их значило бы лишь усилить давление.       Молчаливая поддержка ласкала его снаружи и изнутри, мысленно касаясь края сознания и шепча: «Всё хорошо». Тёплые руки нежно гладили напряжённое тело церистела, наматывали на тонкие пальчики рыжие взъерошенные кудри. Влажные губы касались подрагивающих кончиков мохнатых ушей, а тёплое дыхание теребило шерстинки.       От нарастающей щекотки Лунай всё чаще дёргал ухом, невольно отвлекаясь от гнетущих мыслей. Обхватив рукой тонкую шею, он подтянул Айларию ближе. За мягким касанием шершавых носов последовал нежный поцелуй.       Он принёс спокойствие и облегчение.       «Мои родные не пострадали — вот что главное» — повторяя слова, словно молитву, Лунай наконец позволил себе отпустить пережитое и просто побыть со своим светом, по которому он так истосковался.       

***

      Много бумаги было изведено, прежде чем отчёт о той ночи попал в руки командира. Лунай не собирался рассказывать все подробности произошедшего, обойдясь сухими фактами.       — Помимо того что результаты вашей работы выше всяких похвал, вы, Хонор, ещё и чрезмерно скромны, — раздался голос командира из-под свитка, переданного церистелом.       — Простите? — Рыжие брови сошлись в недоумении.       — Вот, ознакомьтесь. — Фюркат с дружелюбным видом протянул несколько других свитков сидевшему напротив подчинённому. — Ваши тексты всегда составлены хорошо: подробно, но по делу. А в таком событии, как «упавшая звезда», судя по отчётам других групп и словам ваших напарников, вы явно преуменьшили свою роль.       Командир терпеливо ждал, пока церистел закончит осмотр документов. Лунаю пришлось несколько раз перечитать содержимое — настолько он недоумевал. В рассказах его команды он выглядел героем. Даже есприст-мечник, что первым начал бой, лестно отозвался о его действиях, отчего Лунай чувствовал себя ещё более некомфортно: к своему стыду, он даже не знал имени того защитника.       Он понимал, что может быть необъективен к себе. И всё же вопрос висел в воздухе: «Почему?»       Предвидя его, командир спокойно откинулся на спинку кресла.       — Позволь отложить уставы и поговорить с тобой лично, Лунай. Мне важно понимать, с кем предстоит работать. Я внимательно присматриваюсь к каждому кандидату. Есть таланты, но они не видят себя в будущем. Есть те, кто не смог дотянуться до своей нити, но упорства им не занимать. Ты же сумел обуздать окружающий тебя Поток и из кожи вон лезешь, чтобы доказать свою пригодность к сложным делам. Но стоит произойти чему-то по-настоящему значимому — и ты отбрасываешь открывающиеся возможности.       — Не сочтите это неуважением, но позвольте спросить: какие именно возможности это открывает передо мной? — ровно произнёс Лунай, возвращая свитки на стол.       — Я прекрасно понимаю, через что ты сейчас проходишь. — Голос старшего не дрогнул, напротив, в нём звучало сочувствие. — Всю жизнь мы готовимся к тому, чтобы в любой момент суметь защитить мирное население. И должны быть готовы к любым исходам. Но, несмотря на это, лишить кого-то жизни — тяжёлая ноша.       Он пододвинулся ближе и жестом подозвал Луная:       — Честно признаюсь… У моей семьи небольшая ферма. Когда животина подросла, пришло время забоя. Я, как самый ответственный сын, вызвался помочь. В итоге так разволновался, что даже не со второго удара обезглавил скотину. Растил её с рождения, воспитывал. Понимал, что их ждёт. Но после содеянного — мясо видеть не мог.       Командир тихо усмехнулся. Лунай неловко улыбнулся в ответ — житейская история действительно немного разрядила обстановку.       — История грустная, но жизненная. Эмпатия — хорошая черта. Сто раз подумаешь, прежде чем пролить кровь. И есть разница между необходимостью и желанием. Убирая свою значимость в этом сражении, ты закрываешь себе путь к росту. Ты проявил недюжинную силу, сноровку и мастерство в есприт-техниках. Одарён словом и находишь общий язык со многими. Тебе бы собственную команду — да в поле, раскопками заниматься, а не бумаги подносить.       — Вы сейчас серьёзно? — Лунай едва не подпрыгнул на стуле, услышав о собственной команде.       — Ишь, как глаза засверкали, — хмыкнул командир, выпрямляясь и переходя на более серьёзный тон. — Всё уже обсуждено и готово. Нужен лишь твой голос. Все поймут, если ты ещё не готов. Но…       Лунай замер всего на мгновение.       — Я сделаю всё, что от меня требуется! — Он вскочил и поспешно поклонился.       — Рад это слышать. Такой есприст и учёный, как ты, необходим в рядах белорыцарей. — Фюркат позволил себе лёгкую улыбку. — Ну всё, гнуть спину будешь за работой. Позже получишь все необходимые распоряжения о назначении.       Махнув рукой, он вернулся к своим бумагам.       Невероятно — Лунай добился того, чего так хотел: карт-бланш и возможность самостоятельных действий. Это не просто улучшало его финансовое положение — это был шанс. Шанс доказать себе, что он способен на большее.       Приказ о назначении не заставил себя ждать. Стоило церистелу подбить все дела, и он уже мог приступать к новым обязанностям.       За два стремительных года он серьёзно поднаторел в обнаружении мест рождения кристаллов и разобрался в их особенностях. Организация добычи и разработка месторождений тоже не представляли для него труда. Как ни крути, Лунай действительно подходил на эту роль. Здесь требовались не только знания геологии и географии, но и тонкое есприт-чутьё.       Предстояли большие поисковые экспедиции, и от капитана группы зависело, насколько быстро и успешно они завершатся. Мало было предположить — нужно было точно ощутить место, где таится богатство земли. Инструменты ещё не могли сравниться по точности с живым восприятием Потока. Нити есприт естественным образом скапливались в залежах кристаллов, и потому хорошие еспристы были особенно ценны.       Но капитан — лишь часть механизма. Хорошая команда — это хорошо выполненная оставшаяся часть работы. И Лунай прекрасно знал, с чего начать.       Ответственная и понимающая правая рука — Мара. И отличный инженер, к которому он уже знал подход, — Ниэ.       Пока Мара была приятно удивлена назначением, Ниэ задорно сделал вид, будто всё это само собой разумеется.       — Дружище! Ты не пожалеешь! — воскликнул фюркат, активно хлопая своего будущего командира по плечу.       — Я так-то ещё окончательно ничего не решил. Руо тоже неплохой механик. Как думаешь, Мара? — усмехнулся Лунай, нарочито задумчиво склонив голову.       Мара тихо посмеялась и отвернулась, не вмешиваясь, — светлая мысль должна была сама прийти к непутёвому напарнику.       — Ладно, ладно! Знаешь же, что всё сделаю в лучшем виде. И буду серьёзнее… Мара! Ну что ты смеёшься? — Ниэ возмущённо взмахнул руками, получив лёгкий толчок в ответ.       Отлично, осталось ещё одно дело.       Дома новость об успехах приняли очень громко. Отец снова завёл свою любимую песню: «Я же говорил!». Забавно, что эта фраза никогда не несла отрицательной коннотации — лишь искреннюю поддержку и веру в лучшее. Мама поспешила наготовить угощений, чтобы отметить это чудное событие. А Айлария… нежно улыбалась. Она была рада, но что-то было не так.       Весь день Лунай не мог понять, что с ней. Вроде всё как обычно: приветлива, шутит, улыбается. Но чувство тревоги не отпускало, и мужчина решился поговорить.       Он подловил её, когда она сидела за чтением на террасе — в редкий момент, когда она выделяла время для себя.       — Рия, можно с тобой поговорить? — аккуратно спросил Лунай и присел рядом, нежно дотрагиваясь до её руки.       — Да, конечно. Ты выглядишь обеспокоенным. Что-то случилось? — Айлария тут же отложила книгу и повернулась к нему.       — Нет, нет. Всё хорошо… — Лунай немного волновался и невольно сжал её ладонь. — Слушай… Я люблю тебя. Больше всего на свете. Ты всегда можешь рассчитывать на меня. Рассказать всё, что тревожит твоё сердце…       Она чувствовала его тревогу. Ему было необходимо выговориться, и Айлария не прерывала — лишь накрыла его крепкую ладонь своей. Её нежный, понимающий взгляд согревал и одновременно разбивал сердце.       — Я поражён, — продолжил он тихо. — Ты продолжаешь улыбаться, несмотря ни на что. Меня подолгу нет рядом. Меня нет тогда, когда я могу быть нужен тебе больше всего. Ты живёшь с моими родителями, а не со мной… А теперь с повышением и первым заданием меня будет ещё меньше…       Он замолчал. Пальцы слегка подрагивали.       — Всё, что я делаю, — ради наших обещаний. Чтобы ты ни в чём не нуждалась. Чтобы чувствовала себя в безопасности. Но я пойму, если ты захочешь, чтобы я чаще был рядом…       — Лу! — Айлария не выдержала и поцеловала мужа в оба пробившихся рога. Они были горячими. — Конечно, я хочу, чтобы ты всегда был рядом. Но я понимаю, как для тебя важно расти. Это должно быть не только ради меня. Ради себя. Ради нас… Я знаю, что ты сделаешь всё возможное и невозможное. И придёт время, когда нам станет легче. Я поддержу тебя в любом деле.       Его губы прильнули к её лицу, касаясь каждого миллиметра. Ему было важно это услышать. Он боялся, что подводит её. Что действует вопреки её желаниям. Что ранит, не замечая.       — Свет мой… я так рад это слышать. И всё же… я чувствую, что что-то изменилось. С тобой всё в порядке? Ты не утомилась? Не приболела?       Айлария взяла его руку и мягко опустила ниже — к животу.       — Всё хорошо… У нас всё хорошо.       Несколько секунд Лунай не понимал. Затем его брови взмыли вверх, распахивая бездонные голубые глаза.       — Ты?.. О, Поток…       И в этот момент он почувствовал.       Поток есприт Айларии изменился — тихо, но ясно сообщая о новой жизни.       Буря эмоций нахлынула. Радость. Волнение. И страх. Страх подвести стал острее прежнего.       Лунай крепко обнял Айларию, цепляясь за её тепло, за её есприт.       Нет. Он не подведёт её. Не сейчас. Не тогда, когда сделано так много. Страх провала будет всегда, но он ему не поддастся.       Да. Сейчас он счастлив.       Ещё больше, чем прежде.       И ничто этого не изменит.       Как оказалось, родители были в курсе беременности, но по просьбе Айларии молчали. Ей очень хотелось сказать об этом самой, хоть она и не знала, как лучше это сделать. Лунай удивлялся, как мама выдержала и сохранила важную новость в тайне — с её-то эмоциональностью.       Несмотря на пополнение, Айлария настояла на том, чтобы Лунай взялся за первую разработку с полной отдачей. Время до рождения ещё есть, а с заботой Мэврина и Феллии она с ребёнком ни в чём не будут нуждаться. Эти два церистела стали для неё семьёй, а их совместное проживание было комфортным. Церистелочка не переставала удивляться гармонии между родителями Луная и очень хотела, чтобы у них было так же.       Все дела уже были закрыты, и Лунай практически закончил подготовку к первому рабочему походу. Айлария права — эта работа была очень важна для него. Ведь он не просто собирался найти залежи кристаллов, а сделать открытие. Он не распространялся о своих мыслях и наработках, не имея должного подтверждения. И этот поход должен был либо опровергнуть, либо подтвердить его теорию.       Как бы Лунай ни хотел расставаться со своим светом, время уже пришло. Попрощавшись с родителями, он подошёл к Айларии.       — Дождитесь меня, хорошо? — обратился он к своим сокровищам, нежно поглаживая живот любимой.       — Сделаю всё возможное, мой капитан. Но жизнь любит сюрпризы, — засмеялась она в ответ.       Церистел заключил её в объятия, словно хотел отпечатать этот момент в себе. Как можно дольше.       

***

             Просаленная тряпка прошлась по лезвию, стирая запёкшуюся кровь. Пора бы его заточить. Ещё одно удачное нападение — и ни одной потери.       Тёмный фюркат выругался, не найдя своих ножен, и отправил за новыми одного из подчинённых. Осмотрев результат работы, он заметил мрачную замершую фигуру, сидящую в клубах дыма. Обречённо вздохнув, он присел рядом.       — Что мрачнее тучи? Вылазка удачная. Выковыряли очередной гнойник. Потерь среди работяг ещё меньше, чем в прошлый раз. — Симон похлопал друга по плечу. Не увидев реакции, добавил: — Я понимаю, что ты бы хотел ограничить насилие, но уж как получилось…       — Да не в этом дело, — Циннамон выпустил очередной клуб терпкого дыма, перекатывая его остатки на языке.       — Может, поделишься?       Циннамон посмотрел на Симона так, будто тот шутит.       — Ну что ты. Я не самый дрянной слушатель. Мне ж не всё равно. Камень на душе мешает светлым мыслям, а ты наш главный их поставщик. Так что… Но ты смотри сам. — Симон пожал уставшими плечами, но остался в ожидании словесного излияния.       — Да не знаю. Неспокойно мне. Не за дело… Я накосячил сильно. Обидел дорогие мне сердцу души, — проговорил Циннамон и вновь затянул скрутку.       — Пф, тоже мне проблема…       — Так и знал, — прыснул Циннамон, пожалев было, что сказал мысли вслух.       — Что знал? Что надо брать хвост в руки и идти к твоим «душам»? — возмутился Симон, раздражённый поспешными выводами друга.       Циннамон удивлённо повернулся к нему.       — Иди, если тебе надо. Я тут справлюсь. — Сделав шаг в сторону, Симон добавил: — К твоему сведению, я всё понимаю. Сам жалею, что не успел однажды всё исправить. А в нашем деле каждый день последний. Так что поднимай свою жопу и ступай.       

***

      Тёплый вечер заманчиво заглядывал в окна, принося улыбку и хорошее настроение. Здесь он ощущался совершенно иначе.       Феллия и Айлария заканчивали хозяйничать на кухне. В это время Мэврин завершил столярные дела и присел в кресло отдохнуть и что-нибудь почитать вслух своим девочкам.       Его рассказ прервал настойчивый стук. Айлария поспешила встретить гостя. Сердце что-то предчувствовало, и рука замерла, прежде чем открыть дверь.       Перед ней оказалась знакомая фигура, обрамлённая тёплым вечерним светом.       — Здравствуй… Айлария. — На пятнистом лице Циннамона появилась дружелюбная и усталая улыбка.