Потерянный хранитель

      Сердце замерло, а слова встали поперёк горла. Айлария не знала, как реагировать. Мало того, что Циннамон свалился как снег посреди пламенного источника. Так ещё и дома не было того, кто хотел бы первым оторвать ему хвост. Лунай уехал уже два месяца назад, так что фюркат точно не мог знать о его отъезде. Иначе явился бы аккурат в момент ухода — для пущего эффекта. Интересно, как Циннамон вообще нашёл дом, при том, что Лунай не переписывался с братом после свадьбы.       Окинув взглядом фигуру, Айлария подметила, как Циннамон изменился. Фюркат и раньше отличался недюжинным ростом, а сейчас и вовсе мог одной рукой поднять крупную кирию. Широченные плечи едва умещались во входной проём, а стоило ему встать на цыпочки — мохнатой лапе не составило бы труда достать до потолка. Тяжёлые припухшие веки прикрывали золотистые глаза, словно пряча их от света. Уставший, но улыбающийся — и даже искренне. Учитывая, что в последний раз он был к ней не слишком приветлив, это создавало дополнительную неловкость.       Сам же Циннамон быстро оглядел девушку и приоткрывшийся вид в дом. Ему хватило мгновения, чтобы оценить обстановку, но это его не волновало. Главное — он заметил, что девушка в положении, а значит, стоит быть аккуратнее в выражениях.       Повисла неловкая пауза, нарушаемая лишь редким пением птиц и шуршанием листьев, дрожащих от порывов ветра. Оба молча стояли, пока фюркат не решился сделать первый шаг.       — Давно не виделись. Рад, что ты в добром здравии… Хорошо выглядишь.       Взгляд Циннамона метался из стороны в сторону, задерживаясь на стенах и избегая прямого контакта.       — Спасибо, ты тоже неплохо выглядишь. Для того, по кому кирии стадом пробежались, — усмехнулась Айлария и прикусила губу. Возможно, это было грубо.       Циннамон согласно хмыкнул, оценив её прямолинейность.       — Что не сделаешь ради своего дела. Хотя бы следов не оставили — и на том спасибо. — Он подмигнул и похлопал себя по бедру. Переминаясь с ноги на ногу, добавил: — Два года прошло.       — Третий пошёл… Время летит незаметно, — Айлария выдохнула и опёрлась о дверной косяк.       Сложенные перед собой руки и отстранённый взгляд ясно сигнализировали о её закрытости.       Неловкость затягивалась.       — А-а… можешь позвать Луная? Он дома? — спросил Циннамон, почёсывая лоб.       — Он сейчас на задании. Вернётся очень нескоро, — ответила она с едва уловимой грустью.       Приход Циннамона не был случайностью. Айлария понимала: если он здесь — это важно. И оттого отсутствие Луная делало ситуацию ещё болезненнее. Ведь, по правде, эта встреча необходима им обоим.       — М-м-м… вот как. Жаль, жаль. — Он отвернулся, и пятнистая морда болезненно сморщилась.       Надеясь на обыденность, Циннамон ожидал застать брата дома. Или хотя бы дождаться его, если тот ещё был на службе. Но, судя по реакции Айларии, Лунай находился далеко и неизвестно, как скоро вернётся.       «Не похоже на Луная — оставить беременную жену одну…» — мысль кольнула в груди, и сердце тревожно сжалось.       Но в следующую секунду оно и вовсе замерло.       — Родная, кто там? Всё хорошо? — раздался до боли знакомый женский голос.       Страх встретиться лицом к лицу с той, кого он глубоко обидел, сковал всё тело. Будто провинившийся мальчишка, Циннамон незаметно сжался и оттянул ворот плаща — сильно душил. Со спины лишь по дрожащему хвосту можно было понять, как сильно он переживает.       Феллия подошла ближе и замерла. Глаза смотрели с надеждой через проступившую влагу, а голос дрогнул:       — Сын?.. Ты ли это?       Её кулаки сжались у сердца, а сама она дрожала, как лист. Женщина шагнула ближе, чтобы коснуться его, — но рука замерла на полпути. Вдруг это лишь наваждение, и он исчезнет.       — Да, мамочка. Я пришёл…       Медленно повернувшись, Циннамон осторожно сжал материнские руки в своих.       Кто бы мог подумать, что в невысокой женщине столько силы. Циннамон едва устоял на ногах, принимая её крепкие объятия. Её руки едва смыкались за его спиной, стягивая плащ с плеч. Ткань быстро намокла от тихих слёз — след долгожданного счастья.       Среди лёгких всхлипов снова и снова звучало:       — Живой… живой…       Когтистая белая лапа бережно поглаживала огненно-рыжие кудри, поправляя выбившиеся пряди.       Подняв взгляд на Айларию, фюркат встретился со своим вторым страхом.       Мэврин стоял рядом с ней, чуть позади, в тени коридора. Он молчал. Взгляд — спокойный и пристальный. В руках — чуть приоткрытая книга, будто он просто проходил мимо.       — Отец, я… — Слова встали поперёк горла. Кадык метался сверху вниз в попытке сглотнуть. Но Циннамон не знал, что сказать — язык будто прилип к нёбу.       — Угу… На кухне ещё что-то осталось, — обронил мужчина, поправил очки и медленно пошёл в дом.       «Злится…» — тяжело выдохнул Циннамон и повернулся к Айларии.       — Проходи. Будь как дома, — махнула она ему, приглашая внутрь.              

***

      Почти вся необходимая информация была собрана: проведён анализ почвы, отрисована большая часть актуальной карты потоков нитей есприт и их градация. Обычному жителю это ничего бы не сказало — да многие и не подозревали о подобных вещах. Даже не все белорыцари понимали, чем занимается научная группа. А ведь главные открытия в изучении кристаллов и есприт случались именно благодаря пытливым умам и неприглядной, на первый взгляд, работе.       Оставался самый сложный участок — гористый, со множеством карстовых провалов, усложнявших исследование. Но именно там находилась цель, и ощущение той самой необычной нити становилось всё отчётливее.       Лунай с головой ушёл в работу — это помогало не думать о прошедших событиях. Однако навязчивые кошмары не давали нормально отдыхать: раз за разом он просыпался посреди ночи, задыхаясь, — слишком реальным было это ощущение.       Бесконечно тёмное пространство уходило за горизонт, куда ни посмотри. Сначала не было ничего — ни света, ни звука — непроглядная густая тьма. Казалось, что и самого Луная не существует. Постепенно, стоило сделать шаг, пространство начинали заполнять нити — тонкие, хрупкие, словно сплетённые из слов. Непонятных и одновременно до боли знакомых.       Одна из нитей — его собственная — пронизывала тело и выходила из груди. Они устремлялись в тёмную бесконечность, переплетались, сливаясь в единый поток, напоминающий бурную реку, а вдали распадались, словно туманности далёких звёзд.       Это было даже красиво — если бы не одно «но».       Перед Лунаем, в нескольких метрах, сидело то самое существо, которое он погубил. Просто смотрело и не шевелилось. Злилось ли, ненавидело его или скорбело — понять было невозможно. Что бы Лунай ни делал, куда бы ни шёл — оно оставалось перед ним. Он не мог избавиться от его образа. Не мог заговорить — голос был ему неподвластен. Не уйти, не приблизиться, не попросить прощения.       Это сбивало с толку. И пугало.       Несмотря на всё, церистел продолжал работать. Благодаря сформировавшейся команде он мог сосредоточиться на разработках и расчётах. Мара и Ниэ поддерживали своего командира — можно сказать, друга — во всём. За время, проведённое вместе, они успели сильно сплотиться.       Двое новичков сами напросились из соседних групп. Похоже, даже среди параллельных команд Лунай был на хорошем счету. И к двоим — Нортиру и Эрилию — он обратился с предложением, от которого те не отказались. Расторопные и сообразительные, быстро схватывающие, если где-то не хватало практики и знаний, — быстро наверстывали. Благо, Мара обладала огромным терпением и организованностью. А Ниэ был просто общительным и лёгким на подъём, хоть объяснять сам не слишком умел.       Он с энтузиазмом расставлял свои чудные устройства и, в процессе, рассказывал, как это работает:       — В зависимости от местности вбиваем некоторое количество длинных «штук» с кристаллами… Нет-нет, оставь, столько хватит. Вот, теперь у нас образуется… не знаю, что это… фигура. Запомни главное — надо попасть в пиковое скопление нитей. Я их называю кучками…       — Узлы, — поправила Мара, просматривая прошлые замеры и карты.       — Я знаю! Не мешай, пожалуйста… — отмахнулся Ниэ. — О чём это я? Ах да… Вот, видишь кучку? Вонзай в неё! Отлично! Теперь надо замкнуть контур. Направь капельку своей есприт, чтобы насытить его и проявить. Ага, поддай… давай… Стоп-стоп! Всё, достаточно. А то в резонанс уйдут. Так, парень… да, правильно. Зарисовывай быстрее — заряд нестабилен, скоро пропадёт. Но не волнуйся, с опытом всё придёт.       Фюркат приободряюще похлопал ребят по плечам.       — Тут согласимся! Опыт и практика, ребятки, — раздался голос Эрилия, который неподалёку делал такую же «ловушку» для нитей есприт вместе с Нортиром.       — Эй! Опыт опытом, но не отвлекайтесь! — возмущённо махнул лапой Ниэ вслед хихикающим церистелам.       Последний шаг.       Костёр ярко освещал лагерь, согревая теплом прохладную ночь. После плотного ужина каждый занялся своим делом, подбивая результаты. Ниэ присел на уши молодым ребятам, подробно рассказывая нюансы работы с кристаллами. Бумажную часть Мара никому не доверила. А Эрилий и Нортир сидели с Лунаем, помогая разобраться и систематизировать полученные данные.       — Слушайте, Хонор, я восхищаюсь вашей работой, но всё же… Может, расскажете, что именно мы ищем? И почему? — осторожно поинтересовался Эрилий, просматривая расчёты.       — У меня нет секретов… — пробормотал Лунай, заканчивая строку. — Но предпочту рассказать обо всём, когда буду уверен в своей гипотезе.       — Значит, шансы на успех пятьдесят на пятьдесят? И мы можем делать всё это зря? — прикусил губу Эрилий.       — Эй! Тебя, между прочим, за хвост никто не тянул идти… — резко повернулся Ниэ.       — Ниэ, полегче, — мягко вмешалась Мара, уловив напряжение.       — Что? Мы все здесь энтузиасты. Все рискуем. И Лунай больше всех, между прочим, — не сдавался фюркат.       — Не сердитесь, он просто переживает, — хлопнул товарища по плечу Нортир, пытаясь разрядить обстановку. — Его девушка скоро пополнение принесёт, вот и волнуется.       — Лунай тоже ждёт пополнение, — дружелюбно добавила Мара, опережая уже начавшего ворчать Ниэ.       Эрилий виновато поднял взгляд на Луная, который только на этой теме оторвался от работы.       — Хэ-х, да… — Усталая рука прошлась туда-сюда по мохнатой шее.       — Извините, — сказал Эрилий, возвращаясь к работе.       — Нет-нет… я всё понимаю, — тяжело выдохнул Лунай. — Думаю, стоит озвучить несколько мыслей вслух. Для понимания. Вы всё же имеете право знать.       Все навострили уши. Лунай даже замялся, прежде чем сформулировать мысль.       — Заодно будет вам проверка, — начал он дружелюбно и подмигнул. — Давайте поразмыслим. Что бы вы могли сказать по этим данным?       Нортир и Эрилий задумались, вновь просматривая расчёты. Мара осталась слушать, а Ниэ всерьёз перебирал в голове все свои замеры. Молодые помощники притихли, ожидая чего-то важного.       — Мы уверенно идём по нарастанию есприт, — ответил Нортир, подняв взгляд, полный надежды.       — Верно, — кивнул Лунай. — Не буду тянуть. Я ищу крупный источник чёрных кристаллов.       — Правда? — воскликнула Мара.       — Да-а… — протянул Лунай, ожидая скепсиса. — Но позвольте развить мысль.       Он интригующе потёр бородку и оглядел команду:       — Все понимают, как сортируются кристаллы?       Поддавшись настроению викторины, Ниэ уже открыл рот, но его опередил один из ребят:       — Есть мутные — самые слабые и хрупкие. Есть чистые и сильные…       Фюркат сложил руки, расстроившись, что не успел ответить.       — Верно, — довольно подтвердил Лунай, сдержав смешок. — Чем чище кристалл, тем большую нагрузку он выдерживает.       — Но и сложнее в обработке, — добавил Эрилий. Похоже, он поуспокоился и начал втягиваться.       — И цвет тоже влияет, — продолжил Лунай. — Тёмные кристаллы мало изучены и считаются браком. Моя мысль в том, что это невероятный материал, который стоит усилий. Особенно для масштабных проектов. Города растут, кристаллы не справляются с объёмом проходящей через них есприт. Осветители лопаются всё чаще. Этот тип сразу отбросили, едва обнаружив. А я считаю, что именно он может быть ядром роста. Чем ближе к центру скопления, тем темнее кристалл. А значит, способен удерживать колоссальное количество есприт.       Лунай говорил так оживлённо, что заинтересовал всех. Сомнения оставались, но и масштаб возможного открытия чувствовался.       Почувствовав поддержку, он приободрился. Но теперь мысли его вернулись к другому. Он прекрасно понимал Эрилия — и сам хотел быть рядом со своей любимой. Срок родов скоро подойдёт, а ему необходимо найти источник прежде, чем вернуться. Обозначив место и собрав подтверждение, он сможет начать раскопки с новой силой.       Он и так торопился, разрываясь между любовью и долгом.       Поразмыслив, Лунай принял решение и отправил Эрилия с частью отчётов и замеров — подать предварительные результаты. Заодно отпустил Нортира с молодыми ребятами — награда за хорошую работу. Финальный участок он мог проверить и сам.       Правда, Мара и Ниэ настояли, что доведут дело до конца.       — Ты от нас не отделаешься! — воскликнул Ниэ, собирая оборудование к завершающему этапу.       Отправив напарников в путь, Лунай с оставшейся командой продолжил свой. Они были близко — он это чувствовал. И чем ближе подходили, тем сильнее нарастало странное ощущение. В воздухе витали не просто отголоски есприт — будто живой, реальный голос шептал ему о чём-то, что он не мог разобрать. Он звал его. Так напоминало один сон…              

***

      Решив остаться до прихода Луная, Циннамон понимал, что его может ждать. Но даже близко не представлял, чем всё это обернётся.       Письмо-ответ Симона, где тот не возражал против столь долгого отсутствия рыжего, принёс некоторое облегчение. Значит, всё под контролем. С другой стороны, он в любой момент мог уйти — его никто насильно не держал. Мама и Айлария всё понимали, хоть и не слишком довольствовались скудными и выдуманными рассказами о том, чем он занимается.       Отец долго — несколько дней — с ним не разговаривал, настолько его задел безмолвный уход сына. Мэврин никогда так себя не вёл, понимая всю важность слов и воспитывая это в своих детях. Такое молчание откровенно говорило о боли, которую он испытал тогда.       И всё же чем дальше, тем хуже будет. Поэтому, набравшись духа, Циннамон подошёл к нему. Сначала разговор не клеился — Мэврин слушал, но не отвечал. Когда Циннамон закончил, они посидели так несколько минут. Просто рядом, тихо, слушая ветер. Мэврин прервал молчание:       — Если уж дымить, то с размахом, — тихо начал он, протянув резную трубку.       — Ты сам сделал? Для меня? — удивился Циннамон, разглядывая неожиданный подарок.       — Я учуял запах ещё в проходе. Не осуждаю — надо же как-то расслабиться. Но будь аккуратнее. Не переборщи со своими смесями.       Мэврин сразу подметил мешочки сына. Сопоставив факты и то, как Циннамон тщательно пытался скрыть, что подсел на табак, он решил сделать небольшой подарок в знак примирения.       Расчувствовавшись, Циннамон крепко обнял отца.       — Спасибо… она всегда будет со мной.       Месяц за месяцем Циннамон привыкал к спокойной жизни. Постепенно пришедший крепкий сон прибавил бодрости, а домашняя еда, уплетаемая за обе щёки, — сил. Он и не подозревал, как устал за эти два года изнурительной борьбы.       Осмотрев дом, он был впечатлён проделанной работой. Что Лунай, что Мэврин обладали золотыми руками. И всё же оставалось ещё многое, поэтому фюркат, не спрашивая, брался за любую работу, которую видел.       Восстановив общение с родителями, Циннамон всё никак не знал, как подступиться к главному — к Айларии. Он давно понимал, что чувствует к ней ревность. По иронии — ту же, что когда-то испытывал Лунай по отношению к нему. Осознавая глупость этого чувства, он пытался сблизиться с ней: помогал, заводил разговоры на разные темы. Он слышал о её начитанности, но был приятно удивлён, насколько много она знала. Жена под стать своему мужу. Циннамон был уверен, что Лунай не даст пропасть этому кладу и поможет ей реализоваться, но до этого ещё нужно было дожить.       Не понимая ничего в родительстве, он чувствовал себя неловко — банально не зная, как обращаться с Айларией. Удивлялся вещам, которые казались ей обыденными. Но чем ближе он узнавал этот огонёк, тем сильнее привязывался. Она стала частью их семьи. И будущее маленькое существо — тоже. Хотя именно его Циннамон боялся больше всего.       Слишком большая ответственность. Слишком много нюансов.       — Не думаю, что когда-то обзаведусь собственной личинкой, — саркастически заметил он.       — Просто ты ещё не нашёл себя и свою поддержку, — спокойно ответила девушка, а потом усмехнулась. — Ты даже слово «ребёнок» ни разу без издёвки не сказал.       — Это не показатель зрелости, знаешь, — рассмеялся Циннамон.       Она лишь хитро улыбнулась.       — Имя-то хоть выбрали уже? — внезапно спросил он.       — Нет. Мне ничего в голову не приходит. Решила дождаться Луная, а там решим…       — Хах, ну вот. А ведь у тебя хорошая фантазия. Вам тут не обойтись без помощи! — залился смехом Циннамон, едва не выронив заготовки из рук.       В камине потрескивал огонь, согревая помещение в прохладные вечера. Укутанная пледом, Айлария покачивалась в кресле, а Циннамон скручивал мешочки с травами. Курить рядом с ней он не смел — опасался за её здоровье. Лунай был ещё в пути домой и, судя по последнему письму, спешил как мог.       Айлария переживала — роды придётся принимать дома. Везти её в таком положении, на крайнем сроке, до города было рискованно. Поэтому Мэврин и Феллия отправились за всем необходимым: найти свободного лекаря и сделать закупки.       Тонкие руки подрагивали, поглаживая выпирающий живот. Циннамон заметил её волнение. Чувствовал, но не знал, как поддержать.       — Мне страшно, Цинн, — прошептала она, пытаясь разобраться в своих ощущениях.       — Что ты? Всё будет хорошо… — по привычке начал он, но понял: ей нужно другое.       Он отложил всё и подошёл к ней, опустившись на одно колено. Напуганные глаза блестели от слёз.       Мохнатая лапа осторожно взяла её руку.       — Ты сильная. Что бы ни ждало — ты выдержишь. Ради себя. Ради малыша. Ради Луная, который мчится к тебе со всех ног. Ты лучшее, что с ним случалось. И ты всегда можешь положиться на нас.       Её пальцы сжали его ладонь сильнее.       — Тише, ты мне руку вывернешь, — попытался пошутить он.       — Ых… Цинн… — Лицо Айларии исказилось от боли.       Понадобилось мгновение, чтобы понять.       — Твою же…       Роды начались раньше срока.        Паника накрыла их обоих, но Циннамон быстро взял себя в руки. Он аккуратно поднял её и уложил на диван, подстелив плед и подложив мягкое под голову. Найдя чистые полотенца и согрев воду своей есприт, он остался рядом.       — Нет… ещё рано… Лунай… — шептала Айлария между приступами боли.       — Не держи, Рия. Если ребёнок просится — значит, так нужно. А Лу сам виноват, что задержался. Видишь, даже малыш не выдержал ожидания…       Айлария тихо засмеялась, но вскоре силы её покидали. Роды шли стремительно, и она не успевала даже продышаться.       — Лунай… — тихо, раз за разом повторяла она имя, желая, чтобы любимый был сейчас рядом.       Несколько часов пролетели как одно мгновение.       Раздался крик — символ новой жизни.        Циннамон аккуратно обтёр маленький комочек, что пришёл на этот свет и положил на живот матери. Наконец-то можно выдохнуть.       Это была девочка. Такая же рыжая, как и вся семья. Только более светлая, яркая — словно пламя.       — Ты умница… Пойду приведу себя в порядок, а то будто сам из Потока вышел. — Циннамон убедился, что она в порядке, дождался улыбающегося слабого кивка.       Родители были в шоке, вернувшись из города. Благо, лекаря они нашли, и тот прибыл вместе с ними. Осмотрев пациентов, он подтвердил, что с мамой и малышкой всё хорошо.       Через несколько дней девушка абсолютно пришла в себя — этот сюрприз судьбы сильно её истощил, несмотря на то, что всё прошло быстро.       Новоиспечённые бабушка и дедушка радостно нянчили новорождённую, давая Айларии отдохнуть. Циннамон же ходил вокруг да около, но больше не решался взять младенца в руки.       В один из дней, остановившись и замерев взглядом на малышке, он почувствовал, как внутри что-то дрогнуло. Он присел рядом с лежащим комочком, который толком ещё не открывал глаза.       — Какое беспомощное… именно ради этого я делаю всё. Ради твоего будущего… — тихо прошептал фюркат, тыча в маленькое мягкое пузо.       Он дрогнул от неожиданности, стоило маленькой ручке случайно его поймать. По телу прошла дрожь, переходящая в тепло. Да, он сделает всё, чтобы этот комок вырос и смог жить в лучшем мире.              

***

      Раздался тяжёлый стук в дверь.       Мэврин, оказавшийся ближе всех, поспешил отворить её. За порогом стоял Лунай — запыхавшийся, уставший и до предела взволнованный.       — Как она? — хрипло спросил он и, едва пройдя в коридор, сбросил вещи.       Он чувствовал — что-то произошло. И хотел как можно скорее убедиться, что всё обошлось.       В дверях его встретила мать, поднявшаяся на звук голоса. Лунай быстро обнял её и заглянул в комнату.       Первым ему бросился в глаза брат, сидящий рядом с Айларией у камина. Лунай замер на секунду, не зная, как реагировать. Циннамон не стал его провоцировать — лишь тихо, дружелюбно улыбнулся. Сейчас слова, а тем более шутки, были бы лишними. Фюркат чуть отодвинулся, открывая ему очевидную деталь.       Взгляд напряжения сменился нежностью.       Лунай подошёл к своему свету и, не удержавшись, прильнул носом к её носу. Она обняла его одной рукой, крепче прижимая к себе. Было видно, как они истосковались друг по другу.       И только потом внимание Луная сместилось.       Он не сразу заметил, что на руках у Айларии кто-то лежит. Маленький свёрток. Такая хрупкая кроха. Ухо уловило тихое кряхтение, и рука осторожно потянулась отодвинуть ткань.       Маленькие зелёные глаза с удивлением смотрели на него. Словно узнав новое лицо, девочка попыталась улыбнуться.       Чувства нахлынули штормом. Лунай не знал, как реагировать правильно — да и существует ли вообще «правильно»? Он осторожно принял малышку на руки. Ощутил тепло, крошечное движение — и внутри вспыхнуло.       Та самая искренняя отцовская любовь.       Слёзы сами потекли по щеке. Он не стеснялся их. Но, испугавшись, что в порыве может уронить ребёнка, аккуратно вернул девочку матери.       — С возвращением, — ворвался в момент Циннамон, за что получил подзатыльник. — Ай… Всеми побит. Заслужил… и всё же — зачем руки распускать?       Лунай не удержался и нервно рассмеялся. Он не стал отталкивать брата. Отбросив всё прошлое, крепко обнял его, впившись рогами в плечо.       Ему очень его не хватало.              

***

      — Ты уже уходишь? — с досадой спросил Лунай, застав Циннамона за сборами.       Он только вернулся, но нужно было срочно заглянуть в штаб — отнести бумаги и вещи. И, увидев, что Циннамон собирается вместе с ним, Лунай растерялся.       — Мне правда пора… За четыре месяца мои могли там наделать дел без меня. Но обещаю скоро вас навестить, — подмигнул Циннамон.       Лунай понимал и не собирался удерживать его. Лишь попросил пройтись вместе немного — до дороги.       Циннамон попрощался со всеми и вышел подождать. Лунай напоследок подошёл к своим девочкам и нежно поцеловал обеих:       — Я скоро вернусь. Туда и обратно.       Он задержался на взгляде зелёных глаз, стараясь запомнить каждую секунду.       — Люблю тебя.       — Люблю тебя.       Схватив посох и сумку, Лунай выбежал догонять брата. Тот не стал ждать и медленно пошёл вперёд.       Много обсудить они не успели, но обоим было достаточно просто идти рядом. Через час неспешной ходьбы Циннамон попрощался, вскочил на кирию и направился в сторону лесной чащи.       Лунай проводил его взглядом и продолжил путь к штабу.       Через некоторое время он почувствовал себя нехорошо. Шаг за шагом становилось тяжелее идти, даже опираясь на посох. Он списал это на усталость, прошёл ещё немного — и остановился.       Что-то было не так.       Сердце сжималось изнутри.       Он обернулся — в сторону дома.       Присмотревшись, он увидел клубы чёрного дыма, медленно набирающие силу.       В ушах зазвенело. Мир вокруг будто исчез.       Ноги сами сорвались с места. Он бежал, не щадя сил. Это не могло случиться. Только не с ним.       Яркое пламя пожирало деревянный дом, угрожая переброситься на ближайшие деревья. Животный рёв огня гремел в воздухе. Треск и скрип рушащейся крыши звучали, словно падение метеорита — бесповоротно и необратимо.       Ноги больше не держали его.       Шатаясь, Лунай рухнул на землю перед самой границей жара, чувствуя, как огонь обжигает кожу.       — Нет… — выдавил он из себя, захлёбываясь слезами.       Это конец.