Как тебя покорить,не знаю я
28 мая 2025 г., 19:19
Промзона. Ржавый контейнер. Запах железа и мокрого бетона. Серёжа курит. Курево дешёвое, горчит во рту страшно.
— Я тогда думал, что сдохну. Ты сломал меня. А мама... она даже не посмотрела. "Придумал", — усмехается горько. — Я жил, как с открытым переломом, Кир.
Жалуется будто,но без особых надежд на поддержку,она бы не спасла,наверное.
Кир смотрит на него в упор. Без сожаления. Только легкая улыбка, как будто скучает.
— Ты всё ещё на этом? — протягивает руку, трёт его плечо. — Ты же тогда даже не плакал. Такой терпеливый. Как будто тебе... ну, понравилось.
Издевается специально,хочет задеть.
— Да знаю я, знаю, — перебивает Кир, ухмыляясь. — "Травма, насилие", всё как по учебнику. Сейчас бы на ток-шоу пошёл, да? Рассказал, как бедный Серёженька страдал?
Он делает шаг — и вдруг тянется к лицу Серёжи, будто хочет поцеловать.
— Ты всегда был скучный. Даже в этом.
— Зачем тогда домогался?—
Поднимает зелёные глаза выше,а в ответ только разводят руками и молчат.
— Опыт, поймёшь потом забаву—
Вытирает и так сухие губы Курседов,будто его и вправду поцеловали.
Старший выпрямляется, сдувает пыль с куртки.
— Чего ты хочешь, а? Денег? Признания? — он криво улыбается. — Или просто пришёл поныть? Ты ведь такой правильный теперь, да? Всё хочешь "закрыть гештальт", — подмигивает. — Модно нынче.
— А я тебя люблю, — с вызовом кидает Кир. — По-своему. Ты же знаешь.
— Я не злюсь, Кир. Я — гнию. С изнанки. И ты — та плесень, что во мне живёт.
Пальцы вцепляются в куртку, в волосы, в кожу. Всё сливается в один тяжёлый, хриплый вдох, как будто весь воздух в этом городе закончился — и они делят один последний.
***
Дождь барабанит по окну, как пальцы нервного ребёнка. За пределами — мокрая ночь, где всё исчезает в чёрной воде.На экране — летсплей.Серёжа лежит на боку, в футболке, немного мятой, со следами засохших капель на рукаве.Кир рядом, полуразвалившись на подушке. На нём старый свитшот, вытянутый на локтях. Он играет с ниткой на одеяле, словно это и есть его способ не развалиться прямо сейчас.Между ними — не обнимание. Но и не расстояние. Пространство общее, дыхание общее, и время — как будто замедлилось. — Ты же тогда… мог уйти, — говорит Серёжа. Тихо, не в укор. Просто изнутри. Сплитовый моргает.Соглашается что-ли,но молчит. Одеяло между ними больше не кажется преградой. Оно — как мост: из простого хлопка, старого и немного пахнущего стиралкой.Кир вытягивает руку и касается пальцами края Серёжиной футболки. Не настойчиво, просто… присутствие. Пальцы тёплые. Медленные.На улице дождь становится мягче, будто устал. Где-то вдалеке проезжает машина, отражаясь в лужах, как свет из другого мира.Серёжа поворачивается на спину. Смотрит в потолок. Там — тень от вентилятора, который не крутится. — Я не знаю, что с нами, — говорит он. — Это ненормально.Хуево максимально,да?— Будто утверждает,поворачивая голову в сторону своего собеседника.А тот просто машет отрицательно головой. — А кто решает, что норма? — Те, кто не живёт в таких телах, как наше. Они лежат в полумраке, освещённые только экраном и редкими всполохами света с улицы. Голоса с летсплея сливаются в фоновый шум — как будто реальность тихонько отошла за шторку.Серёжа поворачивается к нему лицом. И Кир — тоже. Лбы почти касаются. Запах — знакомый: табак, стиральный порошок, кожа, пережитое. Они долго смотрят друг на друга, ничего не говоря. Серёжа смеётся — тихо, глухо, но светло. И впервые — кладёт руку поверх Кировой.И в комнате становится чуть тише. Теплее.
