irish coffee

Рабочая неделя, по ощущениям, длится вечность: пробная запись прошла на ура, но вот с записями рабочими в первое время так же гладко не выходит, и не всегда по вине Юнхо, хотя свою долю запоротых дублей и забавных оговорок он в общак неизменно вкладывает. Технические неполадки, не до конца настроенное оборудование, не до конца поймавший настрой режиссёр, затянувшиеся записи других актёров приводят к тому, чего так пытались избежать Уён с Юнхо — переработки, сверхурочное торчание в студии (и ладно бы чем-то заняты были, так нет, ждут других, прогоняя материал по дцатому кругу), незапланированные встречи с остальной командой, пусть и в неформальной обстановке, но ради обсуждения рабочих же моментов. Расслабиться не получается вообще, а ужин-который-не-свидание-но-всё-же-свидание с Хисыном откладывается до лучших времён, потому что у художника, как и у Юнхо, обнаруживается очаровательная привычка фокусироваться на недоделанном до победного. С перфекционизмом господина Ли сочетается просто идеально, не давая ни на что отвлечься: каждый перерыв, на который Юнхо удаётся его утащить, сопровождается мыслительным процессом вслух и горячими обсуждениями, какие детали добавить стоит, а с какими придётся распрощаться. — Хисын, — осторожно начинает Юнхо за обедом, незаметно (ну, как ему кажется) подкладывая в чужую тарелку закуски, о которых Хисын и думать забыл, поглощённый творческим процессом, — ты же понимаешь, что большая часть аудитории на такие подробности внимания не обращает? Обстановка, безусловно, создаёт атмосферу, но основной критерий успеха в подобных проектах — ебабельность персонажей. В ответ его прожигают тяжёлым взглядом, а в лёгкие проникает настолько концентрированный запах табака, что Юнхо закашливается, жалея о том, что вообще рот раскрыл. — Я обращаю, — отрезает Хисын, плотнее прижимая слабо пахнущую вишней куртку к плечам, — Этого достаточно. На этом диалог обрывается и Юнхо больше к нему не возвращается, но упорно продолжает строчить сообщения, перехватывать художника, когда тот появляется в здании, потому что основную часть времени тот предпочитает работать на месте, в отличие от выбравших удалённый вариант коллег. Хисын крайне увлечён тем, что делает, и не понимает, что ему просто необходимо время от времени выдыхать и отдыхать. Юнхо, если так подумать, недалеко от него ушёл. Дело даже не в том, что во время записи он погружён в процесс настолько, что не всегда реагирует на Уёна, сигналящего о перерыве. Дома сигналить некому, телефон стоит на беззвучном режиме, и свободные вечера Юнхо тратит на вычитку своих реплик и их же проговаривание снова, и снова, и снова, пока не остаётся доволен результатом, ведь свою работу нужно делать хорошо, либо не делать её вообще. Интеракции с Сонхва сводятся к минимуму, за стеной по большей части — гробовая тишина, и тот факт, что сосед, скорее всего, считает его запойным алкоголиком (возможно, ещё и курящим, табак приставуч и пропитывает одежду с волосами), отходит на задний план. Редкие приветствия в лифте не в счёт, разве что кофейный аромат бодрости придаёт каждое утро, подчас оставаясь единственным, что помогает Юнхо не отрубиться за рулём. Он полагает, что это к лучшему, а для объяснений и общения (идея не задружиться, а просто познакомиться с соседом чуть ближе, постоянно кружится где-то на периферии, не отпускает ни на мгновение, пусть пока и не настолько, чтобы превратиться из просто интересной в полноценно навязчивую) стоит выбрать время, когда он не будет думать о работе, нюансах, на которые внимание обратят в лучшем случае единицы. Например, пятница. Он же должен забрать контейнер из-под тортика, верно? Правда, шанс пообщаться с соседом выпадает немногим раньше. Звонок в дверь раздаётся в четверг. — Добрый ве- — Юнхо, стоя в дверях, бросает взгляд на наручные часы, — доброй ночи. А, ну, технически, уже пятница. Не придраться. — У вас не найдётся… — Сонхва смешно морщит нос и события почти недельной давности снова наваливаются на Юнхо, заставляя открыть рот, чтобы объяснить, что это не то, о чём его сосед наверняка подумал. Нет-нет, Сонхва-шши, вы ошиблись, я не то, чтобы любитель выпить, разве что иногда и в хорошей компании, просто когда объявляли результаты генетической лотереи, на мой билетик случайно от души плеснули виски, и, кажется, я снова начинаю нервничать и запах густеет, потому что вы ещё сильнее морщите нос, но вы не подумайте, я правда не пил, хотя вам, наверное, завтра за руль садиться, всё же, не стоит. Ничего из этого он сказать, впрочем, не успевает, потому что перебивать невежливо, — соли? Юнхо моргает, обрабатывая запрос. Моргает снова. Делает глубокий вдох и чувствует в кофейном флёре, окружающем его соседа, нетерпение, передающееся и ему. — А, — глубокомысленно изрекает Юнхо, лихорадочно пытаясь вспомнить, что у него вообще есть на кухне. Мысли путаются, но, кажется, соль найдётся? Или ему кофеин в голову ударил настолько, что память отшибло? — Минутку, я проверю. Сонхва скрещивает руки на груди и приподнимает бровь, пока Юнхо усилием воли заставляет себя отлипнуть от созерцания до невозможности красивого, немного сонного и крайне уставшего лица, чтобы спешно прошлёпать на кухню, с третьей попытки найти не только соль, но и подходящую для неё ёмкость, и очень постараться не рассыпать. Запоздалое осознание заставляет Юнхо мысленно хлопнуть себя по лбу: он протягивает стакан с солью через с порог с красным лицом. Потому что нужно было уточнить, сколько именно нужно его соседу. А вдруг этого мало? — Достаточно? — он робко мнётся, переводя взгляд с зажатого в руке стакана на ни капли не изменившееся лицо. Абсолютно то же серьёзное выражение: ни улыбки, ни одобрительного кивка. Сонхва смотрит на соль как на экспериментальное оружие и лишь по смягчившемуся запаху кофе можно примерно догадаться, что он не недоволен. — Вполне, — услышав вердикт, Юнхо давит вздох облегчения. Не похвала, но ему всё равно хочется гордо улыбнуться и, возможно, повилять несуществующим хвостом, — Благодарю, эм-м-м? До него не сразу доходит смысл вопросительной паузы в конце. Зачем она? Ах да, точно. — Юнхо, — на сей раз он улыбается в открытую, ответное подрагивание уголков губ списывает на игру света и тени, но и оно заставляет улыбаться ярче, пытаясь изо всех сил сдержать разливающийся по носоглотке виски. Ещё немного — и в истории зарегистрируют первый случай, когда феромоны альфы ударили по нему же. — Благодарю, Юнхо-шши, — Сонхва твёрдым шагом направляется в сторону своей квартиры, но в последний момент разворачивается и с укоризной добавляет, — И будьте так любезны трахаться потише. Почти час ночи, рабочий день на носу. Юнхо тупо смотрит на застывшего в ожидании соседа, и не может понять, с чего тот вообще взял, что он- — Блядь, — вырывается у Юнхо. Возможно, некоторые сцены действительно следовало прорабатывать потише. — Сочту за “извините, больше не повторится”. Доброй ночи, Юнхо-шши. Юнхо подрывается следом, растрёпанный, в мягких домашних тапочках, в пижаме с щеночками и с взглядом, горящим решимостью уж это явное недоразумение разрешить во что бы то ни стало. Успевает за секунду до того, как Сонхва проскальзывает к себе в квартиру, и опирается ладонью о дверь. — Это не то, о чём вы подумали! — выпаливает он, пока сосед ещё не опомнился, явно застанный врасплох его напором напополам с просочившимся-таки феромоном. Юнхо слабо его чувствует, но имеет представление, насколько сильным запахом может обладать, и, к сожалению, ничего не может с этим поделать, слишком сосредоточенный на том, чтобы донести до Сонхва, что всё совсем не так, — Это по работе. Звучит странно, согласен, но это правда по работе, я просто, — блядь, и почему мысли так скачут, можно с этим что-то сделать? Почему когда тараторит Уён, всё звучит осмысленно и слаженно, а у него не получается? С этим рождаются? Ему стоит взять у Уёна пару уроков ораторского мастерства? Звучит неплохо, но сейчас-то всё равно нужно справиться без посторонней помощи. Юнхо делает пару глубоких вдохов и выдохов, продолжая уже медленней и чётче, — Я просто… кое-что озвучиваю... специфичное... и некоторые... реплики могут звучать двусмысленно, к тому же, эти звуки… тоже… специфичные… Это провал. Юнхо опускает взгляд, обращаясь к собственным тапочкам. — В общем, я репетировал, и увлёкся, и не подумал, — под чужим насмешливым — это чувствуется в запахе, даже если лица и не видно — взглядом он поникает ещё сильнее, — Извините, я постараюсь делать это не в полный голос. И ваше замечание на будущее учту, правда, я обычно в принципе не очень громкий, так что проблем возникнуть не должно, но, в общем, вот. Его лицо полыхает так сильно, что им можно без проблем отапливать целый дом в особенно морозную зиму. Сонхва неопределённо хмыкает. — Извинения приняты. Вы уж постарайтесь укладываться в режим. Провалиться бы на этом самом месте в какой-нибудь подвал. Желательно, с хорошей звукоизоляцией. Юнхо согласно кивает до тех пор, пока не слышит покашливание и не поднимает взгляд на соседа. — Вы не могли бы отпустить дверь? — Сонхва многозначительно кивает на вцепившиеся в дерево пальцы, — Не хотелось бы ложиться спать с открытой квартирой. — Ох, — поглазев мучительно медленные несколько секунд на собственную руку, Юнхо поспешно отдёргивает её от двери и снова извиняется. — Доброй ночи, Юнхо-шши, — повторяет Сонхва, скрываясь в своей квартире, — Для разнообразия попробуйте репетировать в другом месте, слышимость между спальнями слишком хорошая. И не забудьте зайти за контейнером. Юнхо плетётся к себе в квартиру, чувствуя, что доверять ему переговоры точно не стоит. Хотя, будь на месте Сонхва тот же Хисын, диалог, возможно, сложился бы совсем иначе. Не так неловко. Без обжигающего лицо румянца и абсолютно точно без заполнившего воздух феромона. Сценарий улетает на прикроватную тумбочку и вместо того, чтобы продолжать отрабатывать реплики, Юнхо придушенно воет в подушку, прежде, чем забыться беспокойным сном, в котором плещется целое море крепкого кофе. Разумеется, он не высыпается. Не уверен, что вообще спал — с трудом закрыл глаза ночью и уже мгновением позже продирал их под перезвон будильника, плескал в лицо ледяной водой, чтобы на работе выглядеть не варёным, а хотя бы аль денте, и хмуро заходил в пустой лифт, с мрачной надеждой глядя на закрытую дверь соседней квартиры. Но, видимо, Сонхва упорхнул куда раньше, так что приходить в себя окончательно ему помогают уже пинки в исполнении Уёна. Иногда Юнхо хочется записать бесконечный трёп его менеджера, перемежающийся громкими щелчками пальцами прямо перед носом, и установить как мелодию будильника. Результат есть, почему бы и не воспользоваться? Запись, впрочем, затягивается, он запарывает-таки несколько дублей околопостельных сцен, ведь стоит начать, как в ушах появляется спокойный голос с явными нотками недовольства, и Юнхо неизбежно спотыкается о реплики, по мановению волшебной палочки превратившиеся в набор нечитаемых символов. Хисын в кои-то веки решает поработать из дома, на сообщения отвечает односложно и невпопад, и это тоже отвлекает и даже немного злит. Потому что он не может сорваться в середине записи и приехать, убедиться, что всё в порядке. Он даже адреса Хисына не знает, раз уж на то пошло, а даже если бы и знал, не уверен, как тот воспримет визит малознакомого альфы на личную территорию без предупреждения. Его домой не приглашали. Только на свидание, до которого ещё надо дожить. На деле просто, но, вспоминая все свои скудные взаимодействия с соседом, после которых неизменно хочется забиться в угол и биться головой об стенку (не ту, которая в спальне), Юнхо уже не так уверен, что встречаться с Хисыном в выходные будет он, а не его опустошённая оболочка. — Слушай, — Юнхо плетётся к машине следом за порхающим Уёном, — а Сонхва, он что, какой-то начальник? — Вроде того, — боже, благослови Сана и его долгожданное возвращение из командировки, потому что голова у Уёна слишком забита планированием совместного досуга, чтобы докапываться до слов и светить воображаемой лампой в лицо в попытке выбить из Юнхо как можно больше деталей, — а что, решил сферу деятельности сменить? — Нет, просто, — остановившись у машины, он ерошит волосы и вздыхает, — говорит… по-командирски. Уён заинтересованно присвистывает, разворачиваясь на каблуках. — Не знал, что у тебя такие кинки, Ю-ю, — он хитро щурится и явно собирается продолжить пикировку, но видит опущенные плечи и угрюмое, измотанное лицо, — Ой, да не переживай ты так. С Сонхва только вначале сложно, иначе мы бы не общались. Ты же хотел подружиться с соседом, ну вот и дружись! Подумаешь, будешь морально унижен, словесно растоптан и получишь в нос, мы в тебя верим. И всё ещё ждём приглашения на новоселье, между прочим, ты уж постарайся, пока Сан не закопался в этих своих бумажках, а то он тоже хотел прийти, — Уён ободряюще хлопает Юнхо по плечу и танцующей походкой удаляется в сторону авто, где его уже ждёт Ёсан, — а, и Минги черкни, пусть переключится с нытья Ёсан-и, к тому же, он в эти выходные будет вне зоны доступа, да и я тоже, так что не вздумай писать или полетишь в блок быстрее, чем скажешь “Э?” Удачно выжить, Ю-ю, про свидание с этим своим художником расскажешь в понедельник, бывай! Напоследок Уён посылает в сторону Юнхо воздушный поцелуй, а тот вспоминает, что он, так-то, голодный, а дома шаром покати, и обречённо прикладывается лбом к рулю, вздыхая ещё тяжелее. Любовь к готовке обратно пропорциональна желанию торчать в магазине, по сто лет выбирая подходящие продукты. Он на этот муторный процесс с детства смотрит с кислым лицом и тоской во взгляде, возможно, именно поэтому папа, абсолютно так же неприязненно относящийся к закупкам, всегда брал его с собой. На пару страдать как-то легче. Подъезжая к магазину, Юнхо чётко обозначает себе временные рамки, но стоит зайти внутрь, как они мистическим образом раздвигаются, ведь на одни овощи уходит куда больше, чем он изначально рассчитывал. А к овощам нужно мясо. А какое мясо без приправ? И, раз уж зашёл, стоит, наверное, посмотреть крупы и что-нибудь лёгкое на случай, если перед работой будет лень соображать вменяемый завтрак. А ещё у него масло заканчивается и кофе было бы неплохо захватить, он за эту неделю, кажется, исчерпал почти все запасы, и что-нибудь эдакое для выпечки присмотреть хочется. Юнхо проходит между рядами, обречённо толкая перед собой тележку, вертит головой по сторонам, на автомате сканирует полки на предмет необходимого. Изящную фигуру в знакомом тёмном пальто разглядывает, правда, уже осознанно, затормозив у отдела бакалеи. Нет, логично, закономерно, что его сосед тоже закупается продуктами, он же человек, людям нужно чем-то питаться, но среди полок с разномастными крупами Сонхва выглядит не к месту, экзотической птицей, по ошибке попавшей в голубятню. Возможно, на суждении Юнхо сказывается ещё и тот факт, что всю прошедшую неделю он лицезрел у двери в пятьсот третью пакеты минимум из трёх разных доставок и сделал вывод, что в продуктовые сосед не ходит, предпочитая готовую еду из проверенных мест. К тому же, застывший перед пачками с мукой, он не выглядит уверенным: издалека плохо видно, да и запахи не долетают, но Юнхо готов поклясться, что замечает и бегающий по упаковкам взгляд, и как нервно барабанят пальцы по ручке пустой тележки, и изредка шевелящиеся, тут же поджимающиеся губы. И аромат кофе, окутывающий Сонхва априори, он уверен, отдаёт сгоревшими зёрнами. Ладно. Это не его дело. Он, вообще-то, за йогуртами шёл, вот и продолжает свой путь, только вместо пластиковых бутылочек перед глазами стоит потерянный в пространстве, времени и разнообразии силуэт, так чётко, будто не за несколько рядов из бесконечных полок, а прямо перед ним. Юнхо тяжко вздыхает, разворачивая тележку обратно. — Вам помочь? Сонхва подпрыгивает на месте и чудом не роняет зажатую в пальцах упаковку с мукой. Хмурится, явно пытаясь вспомнить, кто перед ним стоит. Бросает беглый взгляд на кучу продуктов в тележке Юнхо. Решительно поджимает губы. — Нет, — но Юнхо никуда не уходит, включая, ко всему прочему, участливую улыбку, и Сонхва вздыхает, — да. Я не уверен, какая мука лучше подойдёт для лазаньи. В рецепте об этом никакой информации. Как же он был прав насчёт запаха: неявный, но горький, жжёный аромат просачивается в лёгкие. Юнхо сдерживает кашель. — Ну, — он аккуратно забирает упаковку из рук соседа и вчитывается в состав, — С этой вряд ли получится нужное тесто. Скорее, бисквит. Вам бы, — Юнхо возвращает многострадальную муку на место, шагает в другую сторону и разглядывает пестрящие пачки, — что-то из твёрдых сортов, — достав с полки нужную упаковку, он протягивает её Сонхва, — вот. Хотя, если не уверены, есть же готовые листы теста специально для лазаньи. — Но это не по рецепту! Сонхва возмущается так открыто, что Юнхо невольно залипает на новую эмоцию: приходится встряхнуть головой, чтобы убрать из неё яркий образ и вернуться к муке. — Мы никому не скажем, — он заговорщически подмигивает, но шутка пролетает мимо, — Возьмите, вдруг пригодятся. — А муку? — в голос просачивается растерянность, и почему она звучит настолько очаровательно? Такое вообще возможно? В глаза при этом лучше не смотреть, но Юнхо эту ошибку уже совершил, и теперь изо всех сил надеется, что позорный мысленный скулёж не просочится наружу. — Тоже возьмите, из неё же не только лазанью можно приготовить. Пару секунд Сонхва недоверчиво щурится, но затем берёт себя в руки и сухо кивает, явно вернувшись в привычный деловой режим, с которым Юнхо уже очень хорошо знаком. — Ладно. Спасибо, — бережно уложив муку на дно своей тележки, он разворачивается, нацеленный на поиски теста, — Это всё. Юнхо смотрит в удаляющуюся спину с лёгким беспокойством, но раз всё, то, возможно, дальше Сонхва разберётся сам. А у него намечается битва сортов риса, от неё лучше не отвлекаться. Продолжая заполнять покупками и без того приличную горку, он нет-нет да озирается по сторонам, пытаясь понять, как у соседа обстоят дела с ингредиентами для лазаньи. В конце концов, полноценно отвлечься удаётся только на посуду: в новой квартире Юнхо вполне неплохо живётся с одним комплектом приборов, но скоро там наверняка появятся гости, да и отмечать новоселье с батареей одноразовых тарелок и стаканчиков не очень красиво. — Слушайте, это невозможно! Очередь Юнхо подскакивать на месте и ловить в полёте выскользнувшую из пальцев кружку. В руках у Сонхва — две пачки сыра, и на Юнхо он смотрит так, словно только тот способен решить сложнейшую дилемму. — Дайте угадаю: про сыр в рецепте тоже не уточнялось? — Ни слова, — кивает Сонхва. — Покажите рецепт, будьте добры, — Юнхо вздыхает, чувствуя, что до кассы в ближайшее время не доберётся. Но не бросать же человека в беде, верно? В итоге, когда они покидают магазин, на улице уже загораются фонари. Они прошлись по всем пунктам незамысловатого рецепта, и выбор каждого ингредиента нуждался в подробном объяснении. Сонхва, как прилежный студент, вникал в суть сказанного, явно пытаясь запомнить всё до единого слова, а Юнхо жадно считывал изменяющееся выражение лица, украдкой вдыхал чужой запах и необъяснимо радовался, когда кофе становился всё мягче, пока весь шлейф горелого не пропал подчистую. Погрузив свои покупки в машину и садясь за руль, он понимает, что всё ещё улыбается, что, возможно, не так уж и ненавидит походы по магазинам, и что не устал ни капли, разве что ноги с непривычки гудят. Главное не где, а с кем, верно? Он только успевает разложить покупки на столе, как в дверь раздаётся требовательный звонок. — Они издеваются, — вместо приветствия сообщает Сонхва и дёргает перемазанным в муке носом так до невозможного трогательно, что до Юнхо не сразу доходит, что он тычет пальцем в экран смартфона, да и что говорит слова, на которые нужно как-то ответить, тоже, — половина чайной ложки, два стакана… что за меры? Какой именно нужен стакан? Где граммовки? Кажется, он вот-вот расплачется. И снова начинает морщиться. Юнхо не представляет, сколько будет убеждать Сонхва в том, что не принял на грудь, едва переступив порог квартиры. — Может, стоит поискать другой рецепт? — робко предлагает он. Ответной волной горечи можно сбить с ног: Юнхо бы и сбило, если бы он не опирался о дверной косяк, — Или, если хотите, можете спрашивать, я подскажу. Одолжил бы вам свою кухню, — он виновато улыбается, — но не думаю, что вы захотите зайти в пустую квартиру к незнакомому альфе. Ночью, к тому же. Сонхва медленно моргает, уставившись на него непонятным взглядом. Юнхо такого ещё не видел, не понимает, что он означает, и это слегка тревожит, мешая заглушить собственные феромоны. — Ты альфа? А, вот что это за взгляд. Осознание. Юнхо бы рассмеяться. Неловко пошутить. Заметить, что на “ты” они ещё не переходили. Но для первого он слишком оторопел, второму мешает временно покинувший его дар речи, а третье делать… не хочется. — С утра вроде был, — он растерянно мямлит, пытаясь взять себя в руки, — И мы говорили о лазанье. — Да? — Сонхва переводит взгляд с него на свой телефон и пару раз кивает, — Да. Точно. Лазанья. Юнхо цепляется за нейтральную тему как за спасательный круг. — Если хочешь, — он осторожно делает паузу, проверяя реакцию на неформальное обращение, — Можно созвониться по видеосвязи, я подскажу, если что-то будет непонятно. Сонхва склоняет голову набок и долгих пару минут рассматривает высвечивающийся на экране рецепт. — Думаешь, сработает? — он тянет с неподдельным сомнением, — Но у меня нет твоего номера. — Это решаемо. И ещё пара минут задумчивого молчания, растягивающаяся в вечность. Юнхо переминается на месте, Сонхва смотрит куда-то за его плечо, пока не переводит вопрошающий взгляд прямо на него. — Так где? — Что? — Боже, — он закатывает глаза и водит телефоном перед носом Юнхо, — Номер. Я жду. И снова ни ответа, ни привета: забив в памяти заученные наизусть цифры, Сонхва разворачивается и, не попрощавшись, направляется к своей квартире, напоследок кинув себе под нос ворчливое “альфы”, а Юнхо вспоминает, как дышать, только когда за соседом хлопает дверь. И как это понимать? Нет, он, конечно, согласен, но всё равно обидно же! Обижаться, правда, выходит недолго: оставленный на кухне телефон разрывает оживлённый рингтон и остаток ночи Юнхо раскладывает покупки по местам, то и дело отвлекаясь на комментарии для Сонхва. Снова не засыпает из-за соседа. Правда, на этот раз по куда более приятной причине.