Гордость и предубеждение

Зал наполнился мерным ритмом контрданса — мягкого, благородного, уравновешенного, как сама ткань общества, которое его порождало. Намджун и Сокджин встали напротив друг друга — каждый всё ещё под впечатлением неожиданной встречи в саду, где котёнок и ребёнок нарушили привычный ход светского вечера. Они поклонились друг другу, как того требовала фигура, и начали движение. Несколько тактов прошло в молчании. Сокджин первым нарушил тишину. Голос его был мягок и доброжелателен: — Ваш сын… весьма милый мальчик. Мне было приятно с ним познакомиться. Намджун тепло улыбнулся. — Джугён умеет произвести впечатление. Хотя чаще он производит хаос. Всё же я признателен вам за то, что нашли его и не позволили саду стать местом трагедии с котёнком в главной роли. Сокджин опустил глаза и вдруг заметил тонкое, почти незаметное золотое кольцо на пальце Намджуна. Он не удержался и бросил взгляд — короткий, но внимательный. Намджун заметил. Его губы растянулись в почти застенчивой улыбке: — Это кольцо я ношу не из обязательства. А скорее… из памяти. Сокджин смутился. — Простите. Я не хотел быть назойливым. — Нисколько, — ответил Намджун с искренностью, столь редкой в подобных залах. — Вы вправе знать. Я вдовец. Брак был заключён по воле семьи, и, признаться, ни он, ни я… мы не питали особых чувств друг к другу. Он сделал паузу, переведя дыхание: — Мне даже немного неловко признаться в этом. Когда он умер при родах, я остался с младенцем и чувством… пустоты. Не скорби — только тишины. Сокджин едва не сбился с шага. Глаза его стали влажными, и он, не скрывая сочувствия, проговорил: — Мне жаль это слышать. Вы, должно быть, перенесли многое. И остаться с ребёнком… одному… — Было трудно, — признал Намджун. — Особенно первые месяцы. Я не знал, как держать его. Как убаюкать. Я даже боялся дышать рядом с ним слишком громко. Они снова разошлись по линиям, затем встретились в центре. Сокджин посмотрел на него с такой искренней теплотой, что Намджун вдруг понял, как давно никто не смотрел на него без осуждения или притворства. Он наклонился чуть ближе, голос его стал мягче: — Простите. Я не хотел вас опечалить. Сокджин качнул головой, улыбаясь сквозь лёгкую грусть: — Это вовсе не печаль. Просто... у меня слишком живое воображение. — А у Джугёна — слишком живой характер, — с улыбкой ответил Намджун. — Знаете, однажды он встал в три часа ночи, чтобы приготовить мне завтрак. С огурцами и клубничным вареньем. Я ещё никогда не ел столь подозрительного омлета. Сокджин засмеялся. Звонко, искренне, со всей теплотой человека, который смеётся не из вежливости, а из сопричастности. — И что же вы сделали? — Съел всё. С восхищённым лицом. А потом молился, чтобы не отравиться. И да — у меня есть доказательства в виде клубничной сковороды. Она до сих пор хранит следы героизма. Они продолжали танцевать, и теперь движения стали чуть мягче, ритм — почти незаметно синхронным, будто тела подстроились к теплоте разговора. Намджун задержал взгляд на лице Сокджина. Его глаза, обычно рассудительные, в этот момент были полны света. Намджун вдруг понял, что с того самого утра, когда Джугён впервые сказал «отец» — так чётко, с акцентом на каждом звуке — он не чувствовал себя настолько… живым. И он замер на долю секунды — глядя, как Сокджин улыбается. И в этой простой, светлой улыбке Намджун увидел нечто, что ему вдруг захотелось удержать. Танец подходил к завершению. Последние фигуры контрданса, исполненные грации и сдержанности, словно подчёркивали деликатность слов, не сказанных вслух. Вновь они сближались, чтобы поклониться, как того требовал финал. Сокджин опустил глаза, чувствуя, как внутри него распускается что-то тихое и хрупкое. Он не знал, как назвать это чувство — ещё не привязанность, ещё не надежда, но уже не безразличие. Намджун, сделав последний шаг вперёд, остановился напротив него. Их взгляды встретились, и на мгновение всё вокруг — музыка, шелест платьев, свет люстр — отступило на второй план. — Благодарю вас за танец, господин Чон, — сказал он тихо, с лёгкой улыбкой, в которой было больше, чем просто вежливость. — Вы умеете слушать — и смеяться. Это… редкое сочетание. Сокджин слегка поклонился, глаза его сверкнули от легкого смущения: — А вы умеете говорить правду, не уронив достоинства. Это ещё реже. Намджун усмехнулся, в который раз позволив себе задержать взгляд чуть дольше, чем позволяли приличия. Но прежде чем тишина стала слишком наполненной, он отвёл глаза и галантно протянул руку, предлагая вывести Сокджина за пределы танцевального круга. Сокджин, приняв руку, ощущал, как тепло ладони передаётся сквозь перчатку — тонко, почти невесомо. И всё же — ощутимо. Когда они миновали центр зала, Намджун чуть наклонился к нему и с надеждой в голосе промолвил: — Надеюсь, это не последний вечер, когда мы с вами танцуем, господин Чон. Сокджин на мгновение замер, затем кивнул: — Думаю… если вы попросите — я не откажу, господин Ким. Они оба улыбнулись. И в этой сдержанной улыбке было нечто куда более значительное, чем громкие клятвы.

***

Хосок и Юнги устремились вглубь бала, словно разведчики, полные энтузиазма первого и лёгкого раздражения второго. — Признай, ты счастлив, что пошёл со мной, — шепнул Хосок, оглядываясь по сторонам. — Счастье — понятие растяжимое, — буркнул Юнги. — Если никто не прольёт шампанское мне на ботинки — вечер уже можно считать удачным. — Ах, вот они! — вдруг воскликнул Хосок, заметив группу юношей у колонн. Там стояли трое младших сыновей семейства Пак. Они сразу заметили приближающегося Хосока и оживились. — Хосок! — воскликнул один из них. — И Юнги! Какая радость видеть вас тут! — Мы тоже рады вас видеть, — подмигнул им Хосок. — Ну, рассказывайте, кто уже прибыл и кем мы обязаны быть впечатлены? — О, вы не поверите, — оживился один из Паков. — Здесь всё, что может блеснуть фамилией, золотом и драгоценностями. Говорят, даже герцог Хоён прислал своего племянника. — Тот самый племянник, который то и дело краснел на прошлом балу, когда его просили говорить погромче? — хмыкнул Юнги. — Тот самый, — захихикал другой брат. — А ещё говорят, что госпожа Ли пришла с новым кавалером, хотя он подозрительно молчалив и на два года младше её сына. Чую, будет большой скандал. Хосок жадно впитывал каждую фразу. — А кто из омег сегодня в фаворе? — спросил он. — Видел у колонны кого-то с бароном — неужели новая партия? — Он из семьи Со, а их родословная восходит чуть ли не к королям, — доверительно сообщил третий брат. — Говорят, барон давно положил на него глаз. — Ах, романтика, — вздохнул Хосок. — Но самое интересное, — вдруг понизив голос, вставил старший из троицы, — говорят, этой весной к нам приедет офицерский полк. — Полк? — Юнги приподнял бровь. — И кто это подтвердил? — Слуги в доме губернатора. Они уже обсуждают распределение постоя. И говорят, что полковник весьма… примечательный. — Примечательный, — повторил Хосок, словно пробуя слово на вкус. — Интересно, что бы это значило? — Хосок, посмотри, — Юнги кивнул в сторону зала. — Наши братья уже танцуют. И у каждого в партнёрах кто-то, кого я не узнаю. Хосок повернулся, и оба уставились на танцпол. Сокджин танцевал с высоким альфой в тёмно-синем фраке — их движения были синхронны, лица спокойны, но в их взглядах читалось нечто... личное. Неподалёку, с чуть большей отстранённостью, танцевали Чонгук и другой альфа — лицо его оставалось непроницаемым, но движения были безукоризненны. — Кто это? — спросил Юнги, обращаясь к братьям Пак. — О, вы ещё не знаете? — прошептал младший из них. — Это братья Ким. Старший — Намджун, младший — Тэхён. Богаты до неприличия, и, говорят, из Тэгу, но недавно купили поместье Ханыль. Юнги прищурился: — Значит, это и есть те самые завидные холостяки… Прекрасно. Мои братья попали в самое эпицентральное внимание. — Пойдём, — сказал Хосок, уже поворачиваясь к выходу из зала. — Мы должны им всё это рассказать. — Уверен, им тоже найдётся, что нам поведать, — заметил Юнги, следуя за ним.

***

Поблагодарив Намджуна за танец, Сокджин неторопливо ушёл вглубь зала, где уже успел заметить младшего брата. Чонгук стоял у колонны с усталым лицом и скучающим взглядом. Он выглядел не столько сердитым, сколько... разочарованным. Сокджин подошёл, и Чонгук, не повернув головы, спросил: — Ты, случайно, не видел, куда ускакала моя терпимость? — Я думал, ты оставил её дома, между шкатулкой для меча и своей гордостью, — спокойно ответил Сокджин. Чонгук криво усмехнулся. — Танец с младшим господином Кимом, — начал он, делая паузу, будто оценивая вкус недавно проглоченного лекарства, — оказался... не менее захватывающим, чем спор с философом в глухую полночь. — Признаюсь, я очень удивился увидев вас двоих, кружащихся в танце, — Сокджин приподнял бровь. — Я-то думал, ты весь вечер будешь отказываться, когда тебя кто-нибудь пригласит. — Я сам не заметил, как согласился, — проворчал Чонгук. — Он подошёл быстро, заговорил ещё быстрее, и вот — я уже вращаюсь с ним под музыку, пытаясь понять, кого именно я раздражаю больше: его или себя. — И к какому выводу ты пришёл? — поинтересовался Сокджин. — К тому, что мы оба старались не уступать друг другу в остроумии. Только вот за его остроумием пряталось высокомерие, а за моим — гордость. Очаровательная комбинация. Сокджин мягко рассмеялся. — Жаль, что вы не подрались — публика была бы в восторге. — А ты, похоже, провёл вечер куда приятнее, — заметил Чонгук, наконец повернув голову к брату. Сокджин слегка покраснел: — В саду я… нашёл котёнка. Чонгук моргнул. — Весьма неожиданное начало романтичной истории. — И ребёнка, — добавил Джин. — Который оказался сыном Ким Намджуна. Чонгук медленно приподнял бровь. — Продолжай. Мне уже интересно, ты ли спасал мальчика, или он спас тебя. — Мы просто разговорились, — сказал Сокджин. — Потом Намджун нашёл нас и повёл в зал танцевать. И мы немного поговорили. Сокджин на мгновение задумался. — Ким Намджун — вдовец. Остался один с младенцем на руках, когда его муж скончался при родах. Брак у них был… договорной. Без чувств. Я… я не знаю, почему, но мне вдруг стало до боли жаль его. И при этом — так легко рядом. — Ну вот, — вздохнул Чонгук. — Один из нас встретил приличного человека, а другой — представителя высшего света с надменностью в глазах. — Он правда настолько плох? — с сочувствием спросил Джин. — Если бы он хотя бы попытался быть вежливым, — пробормотал Чонгук. — Или… не знаю… живым. — Он ведь и танцевал, и говорил, и дышал, — заметил Сокджин. — Всё это делается и на восковых куклах. Сокджин хмыкнул и уже собирался что-то добавить, как вдруг — как буря, как вихрь, как прилив энергии — к ним приблизился Хосок, а за ним, неспешно, будто против воли, шёл Юнги. И, судя по сиянию глаз первого и выражению довольной усталости второго, они были во всеоружии. — Нам столько нужно рассказать! — воскликнул Хосок. — Надеюсь, мы не помешали семейному обсуждению потенциальных женихов? — Ни в малейшей степени, — буркнул Чонгук. — Тогда слушайте: у нас потрясающие новости! Не просто сплетни, а почти история завтрашней газеты, — Хосок почти подпрыгнул от возбуждения и с драматичной паузой объявил: — Этой весной к нам приезжает офицерский полк! — И ты решил, что наша жизнь недостаточно насыщенна без муштры и мундиров? — спокойно поинтересовался Чонгук. — А почему нет? Они великолепно смотрятся в форме, — отрезал Хосок. — Но главное — мы получим массу новых лиц для бала. И если повезёт, то даже новую партию танцев — с формой, маршами и армейским флёром. Юнги лениво посмотрел на Чонгука: — Ты, небось, рад. — А я разве похож на того, кто ведётся на блеск клинка? — фыркнул Чонгук. — Они могли бы научить тебя обращаться с мечом как следует, — объяснил Хосок. — А то ты вечно машешь им, будто выгоняешь воробьёв с чердака. Чонгук на секунду задумался: — Что ж, идея правда неплохая. — А вы чем занимались, пока мы трудились во благо деревенской светской хроники? — с притворным интересом спросил Юнги. Сокджин и Чонгук переглянулись. На щеках Сокджина проступил лёгкий розовый румянец, и он застенчиво улыбнулся. Чонгук же длинно и сокрушенно вздохнул, прикрыв глаза. — Танцевали, — ответил Сокджин. — Страдали, — добавил Чонгук. — И влюблялись? — с приподнятой бровью спросил Юнги. Чонгук фыркнул. — Братья мои, — вздохнул он, — давайте выйдем на воздух. Или хотя бы к стене, где нет фамилии Ким в радиусе пяти шагов. Хосок засмеялся и закрутился на месте: — Думаю, нам и без них найдется чем себя занять этой весной. Юнги хмыкнул: — И приезд Кимов, как видно, — только начало.

***

Ночь наконец опустилась. Дом Чонов был тих, лишь изредка потрескивали дрова в камине, и сквозь стекло слышался шелест ветра в саду. Сокджин и Чонгук уже переоделись — плотные сюртуки сменились на халаты, шпильки и галстуки исчезли, волосы были распущены. Хлопковые пижамы, тёплые носки и кружки с чаем сделали своё дело: атмосфера вернулась к родной и домашней, чего им обоим так не хватало после столь насыщенного событиями светского вечера. Братья сидели на одной из кроватей в их общей комнате. Свет исходил от старого ночника с абажуром в цветочек. Юнги и Хосок уже давно ушли спать, и во всем доме горел только ночник комнаты Сокджина и Чонгука — как остров после бури. — Знаешь, — начал Чонгук, облокотившись на подушку, — этот бал... оставил привкус в горле. — Горький? — уточнил Сокджин. — Скорее острый, как горчица. Или, знаешь, как та настойка нашего отца, которую он прятал в аптечке и утверждал, что она “укрепляет характер”. Сокджин усмехнулся. — Это всё из-за младшего господина Кима? — Я бы простил его гордость, не задень он мою, — ответил Чонгук и посмотрел на брата с интересом, но без насмешки. — Но давай лучше поговорим о тебе. Скажи, Ким Намджун тебе понравился? Задумавшись на несколько секунд, Сокджин тихо произнес: — Он добрый. Умный. Вежливый — но не из вежливости, а по природе. И рядом с ним было... спокойно. Как будто не нужно было держать спину прямо и выверять каждый жест. — А потом оказалось, что он вдовец с сыном. — Да. — Джин улыбнулся, опустив взгляд. — И именно это, наверное, тронуло меня больше всего. Он не выставлял себя идеальным альфой. Он просто… был собой. Честный. Усталый. И вместе с тем чувствовалось хорошее воспитание. Он именно такой, каким должен быть джентльмен. — К тому же он хорош собой, не так ли? — ехидно спросил Чонгук. Сокджин смущенно улыбнулся. — Я был так польщен, когда он пригласил меня танцевать. Признаюсь, я этого совершенно не ожидал. — Зато я ожидал, — улыбнулся Чонгук. — Что могло быть естественнее того, что он пригласил тебя танцевать, Джин-ни? Разве он не видел, что ты самый прекрасный омега в зале? Впрочем, он в самом деле довольно приятный джентльмен, чего не скажешь о его братце. Сокджин посмотрел на него, и в его глазах проступило участливое понимание. — Мне жаль, что младший господин Ким так поступил с тобой. — Надеюсь, мне больше не придется пересекаться с ним, — пробормотал Чонгук, закрывая глаза. — Время покажет, — тихо ответил Сокджин. Некоторое время в комнате царила тишина. Лишь ветер играл на стекле, будто писал музыку уходящей ночи. — Спокойной ночи, Джин-ни. — Сладких снов, Гук-ки. И лампа погасла.