Гордость и предубеждение

В столовой пахло чаем, мёдом, жареным хлебом и свежими фруктами. Сквозь высокие окна струился мягкий утренний свет, а посреди круглого стола — керамический чайник, кипящий как источник слухов. Минхо, с газетой в одной руке и чашкой кофе в другой, сидел в полусонной расслабленности. Кибом — в халате цвета бирюзы — уже вторую минуту следил, чтобы никто из сыновей не забывал про овощи. — Сокджин, возьми шпинат. Ты вчера усердно танцевал, тебе нужен хлорофилл, — назидательно произнёс Кибом. — Как скажете, папа, — отозвался Сокджин с мягкой улыбкой. — Чонгук танцевал не менее усердно, — заметил Юнги, отхлёбывая чай. — И уже жалею об этом, — мрачно сказал Чонгук, добавляя ложку мёда в кашу. — Если один партнер для танца может произвести на тебя такое впечатление, — протянул Хосок, едва не уронив ложку, — что будет когда приедут офицеры? — Кроме тебя, Хосок-а, никто с офицерами не собирается тут танцевать, — хмыкнул Юнги. Минхо отложил газету: — Это господин Ким Тэхён, с которым ты танцевал, Гук-а? — Угу, — кивнул Чонгук, — холодный, красивый и, полагаю, обручён с собственным раздутым эго. — Он не показался мне неприятным, — вставил Сокджин. — Тебе вообще все кажутся не неприятными, — усмехнулся Чонгук. — Даже улитка в дождь вызывает у тебя сочувствие, не говоря уже о Ким Намджуне. Кибом прищурился, протыкая взглядом сыновей: — Кто-нибудь объяснит мне, почему наш Джин-ни покраснел при упоминании господина Кима? Сокджин вздохнул, не скрывая смущения: — Мы просто поговорили. О жизни. О прошлом. Он оказался весьма приятным молодым человеком. — Что подозрительно, — добавил Чонгук. — Он даже не пытался вести себя как типичный представитель высшего света. — Потому что у него, в отличие от некоторых, была настоящая жизнь, а не фарфоровая витрина, — заметил Минхо. — Слышал, у него есть сын? — Да, есть, — подтвердил Сокджин. Это вызвало несколько мгновений тишины. Даже Хосок не перебил сразу. — И как ты себя при этом чувствуешь? — наконец спросил Юнги. — Как будто... я не должен это чувствовать, но чувствую. Уважение. Сочувствие. И... интерес. Хотя бы потому, что с ним можно говорить, не примеряя каждую фразу к брачному контракту. Кибом наконец, кивнул: — Тогда, полагаю, ты должен продолжать с ним общение. До тех пор, пока не почувствуешь что-то ещё — или наоборот. — А ты, Гук? — спросил Минхо, — хочешь продолжения знакомства с младшим господином Кимом? — Только если он придёт с новой личностью, отринув своё высокомерие. — Чонгук откинулся на спинку стула. — Он вызывает во мне желание переписать все трактаты по вежливости. Это раздражает. — Любовь всегда раздражает вначале, — заметил Юнги философски. — Или — всегда путается с раздражением, — добавил Хосок. — Ничего, Гук, скоро приедут офицеры, — вставил Юнги. — Возможно они будут поприятнее. — Или горячее, — подмигнул Хосок. Кибом всплеснул руками: — Только прошу — не приводите никого в дом без согласования. И желательно — не одновременно. Сокджин, глядя в окно, тихо сказал: — Но всё же… этот бал был особенным.

***

В столовой поместья Ханыль было тихо. Свет проходил сквозь резные ставни, отбрасывая мягкие узоры на скатерть цвета слоновой кости. На столе — безупречно выложенные ломтики фруктов, чай в фарфоре с золотой каймой и свежеиспеченные булочки. Ким Юнхо сидел во главе стола, как всегда с идеально завязанным галстуком уже в столь ранний час. Намджун сидел напротив, попивая чай. Тэхён молчал. Джугён медленно жевал булочку, с любопытством поглядывая на старших. — Бал был организован со вкусом, — отметил Юнхо, кладя салфетку на колени с математической точностью. — Хотя, признаюсь, количество необоснованно громких цветов в декоре оставило... ощущение купеческого излишества. — Мне понравились люстры, — тихо сказал Джугён. — И музыка. Юнхо проигнорировал замечание. Он перевёл взгляд на Тэхёна: — Ты провёл вечер более активно, чем ожидалось. Полагаю, ты познакомился с большинством омег на балу? Тэхён молча кивнул. — И? — голос Юнхо был холоден, как иней на бокале воды. — Кто показался наиболее перспективным? Тэхён отложил чашку. — Ни один из них не произвёл на меня впечатления в свете ожиданий, которые вы, дядя, озвучивали. Юнхо прищурился. — Я не просил впечатлений. Я просил наблюдений. — Тогда запишите: наблюдаемые были вежливы, ухоженны, предсказуемы. — Ты танцевал с Чон Чонгуком, — вдруг вмешался Намджун, не глядя на брата, но ловко подцепляя кусочек яблока вилкой. — Это не было частью плана, насколько я помню. Тэхён медленно посмотрел на него. Секунду — может, две — молчал. — Это был... импровизированный перерыв. — Ах, — хмыкнул Юнхо. — Выглядело как выход за пределы рекомендаций. Что ж. Иногда юношеская импульсивность полезна, если она приводит к результату. Произвёл ли господин Чон на тебя... нужное впечатление? Тэхён положил руки на колени. Пальцы его вновь невольно сжались в кулаки, но голос остался ровным: — Он был остроумен. Пронзителен. И раздражающе свободен от желания понравиться. — Значит — опасен, — отрезал Юнхо. — Или интересен, — заметил Намджун, и на мгновение между ним и братом повисло молчаливое понимание. — А ты, Намджун? — спросил Юнхо. — Твой танец со старшим сыном семьи Чон выглядел… весьма интересно. — Чон Сокджин — прекрасный молодой человек, — ответил Намджун. — У него доброе сердце, ясный ум и рядом с ним я чувствовал себя необычайно умиротворенно. — То есть — ты почувствовал себя убаюканным? Намджун впервые за утро взглянул прямо на дядю. — Скорее — впервые за долгое время я почувствовал, что меня слушают не из страха, не из вежливости и не из долга. Просто — слушают. Юнхо откинулся на спинку стула. — Привлекательное качество, конечно. Но этого недостаточно, чтобы удачно выйти замуж. Насколько я помню, у семьи Чон довольно скромное финансовое положение. — Мы не обсуждали цифры, — отрезал Намджун. — Как и подобает джентльмену. — Юнхо кивнул. — Однако джентльмену стоит быть не только благородным, но и осмотрительным. Джугён добавил: — Господин Сокджин спас котёнка. Он добрый. И красивый. Юнхо моргнул. — Что ж, если котёнок теперь годится в дипломаты, придётся пересмотреть политику. Тэхён впервые за утро усмехнулся. Намджун улыбнулся краем губ. — Что бы там ни было, — тихо сказал он, — бал был не просто собранием лиц и званий. Впервые за долгое время я чувствовал... искренность. И, как бы смешно это ни звучало, живое волнение. Юнхо нахмурился. Он встал и поправил манжеты. — Ваши впечатления, конечно, трогательны. Но напомню, что за впечатлениями должны следовать выводы. Надеюсь, вы их сделаете... вовремя. Юнхо вышел, оставив после себя запах одеколона и ледяное послевкусие. Джугён, уставившись в свою кашу, пробормотал: — Но мне правда понравился господин Сокджин. Намджун молча положил руку на его плечо. Тэхён, подперев подбородок рукой, взглянул в окно. Лёгкий ветер шевелил цветы в саду. Тэхён не знал, чем он руководствовался, когда пригласил на танец Чонгука. Но почему-то видел перед собой — упрямо сведённые брови, прищуренный взгляд и голос, говорящий: "Раз вы заметили — в следующий раз пригласите на танец кого-то, кто соответствует вашим стандартам." И вместо раздражения в груди разлилось странное тепло.

***

Весна ещё не вступила в полные права, но утро выдалось солнечным и свежим, и Чонгук, в плаще и перчатках, шагал по гравийной дорожке рядом с Богомом, который, как всегда, выглядел так, будто вот-вот скажет нечто язвительно мудрое. — Ну? — начал Богом, не глядя на спутника. — Полагаю, тебе всё же стоит признать: бал не был таким уж бесполезным мероприятием. — Он был многослойным, как слоёный пирог с сюрпризом, — ответил Чонгук. — Только вот сюрприз оказался не сладким, а… как бы выразиться… раздражающим. — Прекрасное признание. Почти поэтичное. Так ты всё ещё дуешься на господина Кима? — Я не дуюсь. Просто его надменность, его молчание, его манера смотреть сквозь людей, как сквозь витраж, выводит меня из себя. — Сквозь тебя он, похоже, смотреть не рискнул. Чонгук бросил на него взгляд: — Это был не танец, а словесный бой. Словно он пытался уколоть меня побольнее. — А ты не пытался? — хмыкнул Богом. — Ты весь вечер был колючим, как ёж. — Прекрати меня анализировать, — пробурчал Чонгук. — Но это моё любимое развлечение. Они прошли по мостику, за которым открывался вид на луг и поместье Чонов вдали. — А между прочим, твой брат выглядел… довольным, — продолжил Богом. — Ким Намджун явно не равнодушен к нему. — Я рад за Джина. Он заслуживает… кого-то, кто увидит в нём больше, чем внешность и хорошее воспитание. — Ты тоже заслуживаешь кого-то, кто сможет укротить твою строптивую натуру своим упрямством. Кого-то, кто тоже носит фамилию Ким. — Богом, — строго сказал Чонгук, — если ты сейчас произнесешь имя Тэхёна, я брошу в тебя шляпу. — Тогда промолчу. Просто отмечу, что когда человек раздражает тебя на танцполе, а потом ещё и снится — значит, он врезался в твоё сознание глубже, чем ты готов признать. — Он мне не снился. — Ещё не вечер. Черная шляпа всё-таки полетела в Богома.

***

Прошло уже два дня после бала в поместье Паков. В комнате пахло свежеиспечённым хлебом и дождём, который собирался за окном. Тучи скапливались над холмами, воздух был влажный, как преддверие признаний. Семейство Чон в полном составе уже сидели за столом, когда слуга вошёл и с достоинством поднёс конверт. — Письмо для господина Чон Сокджина, — произнёс он. — Из поместья Ханыль. Сокджин аккуратно разрезал бумагу и молча прочёл несколько строк. — Ну? — первым не выдержал Хосок, почти свесившись через стол. — Что там? Чонгук уже улыбался, чуть прищурив глаза. Сокджин, с лёгким румянцем на щеках, поднял взгляд: — Это от господина Ким Намджуна. Он выражает благодарность за компанию на балу… и приглашает меня на обед — скромный, как он пишет, но в обществе, которое он считает приятным. Кибом, сияя как утренний тост с маслом, хлопнул в ладоши: — Не зря ты у меня такой красивый родился! Я знал! Я чувствовал! — Поздравляю, Джин-ни, — вставил Минхо, тепло улыбаясь сыну. Сокджин повернулся к нему: — Отец, могу ли я взять карету? Кибом, не дав Минхо и рта раскрыть, с воодушевлением вмешался: — Ни в коем случае. Карета в такую погоду? Колёса проскальзывают. Будешь ехать верхом. На Чхороне. Он надёжен. Сокджин взглянул в окно и неуверенно произнес: — За окном сгущаются тучи. Дождь может начаться в любой момент.. — Тем более, — ответил Кибом, — промокнешь, и у тебя будет повод задержаться там подольше. А если повезет, то и переночевать. — Неплохо придумано, — фыркнул Чонгук. — Если только вы уверены, что его не отвезут домой сами хозяева. Юнги, откинувшись на спинку стула, лениво заметил: — Если дождь начнётся — это будет знак. — Знак чего? — спросил Хосок. — Того, что Джин-ни само провиденье помогает выйти замуж за Ким Намджуна. Сокджин не ответил. Его взгляд был устремлён к окну, где первые капли дождя уже начали стекать по стеклу. Где-то далеко в поместье Ханыль, он знал, Ким Намджун тоже, возможно, смотрит в небо — и ждёт.

***

Дождь начался, едва Сокджин выехал за ворота. Капли мягко шлёпались по плащу, по гриве Чхорона, по дорожной пыльце. Пейзаж окутался серой дымкой, и сам воздух стал прохладным, бодряще терпким. Он пригласил меня на обед, — повторял про себя Джин, то ли пытаясь уложить это в голове, то ли в сердце. Скромный обед. В обществе, которое он считает приятным. Поместье Кимов появилось внезапно — строгое, светлое, с чёткими линиями и густыми елями по краям. У крыльца его уже ждали. И первым — словно выстрел из пушечного салюта — выбежал Джугён, в дождевом плащике и с сияющей улыбкой. — Господин Сокджин! Вы приехали! Сокджин слез с лошади с достоинством, несмотря на слякоть, и едва успел поприветствовать мальчика, как Намджун вышел следом. Он был в тёмно-синем костюме безупречного кроя, но без галстука — чуть менее официально, чуть теплее. — Вы прибыли как раз вовремя, — произнёс он, и в этом простом приветствии было больше внутреннего волнения, чем в любых церемониях. — Дождь решил, что мне нужно эффектное появление, — заметил Сокджин, снимая перчатки. Намджун рассмеялся.

***

Столовая оказалась уютной, освещаемая светом от камина. В воздухе витал лёгкий аромат шалфея и тёплого хлеба. Джугён с гордостью восседал на своём месте, между отцом и гостем, и всячески старался произвести впечатление на второго. — А вы знаете, — вещал Джугён, держа ложку с супом, — наш повар умеет делать печенье с лавандой! Но не каждый день. Только по важным поводам. Так что, если вам подали — значит, вы очень важны. — Я польщён, — улыбнулся Сокджин. — Хотя теперь я должен соответствовать печенью. — Вы уже соответствуете, — вставил Намджун, и, осознав, что сказал это вслух, отвёл глаза. Сокджин опустил взгляд и прикусил губу, сдерживая улыбку. — Мой брат Чонгук был бы в восторге от этого дома, — сказал он спустя минуту. — У вас всё устроено с таким вкусом, без излишней помпы. Просто, но с достоинством. — Благодарю за комплимент, — ответил Намджун. — Я лишь старался устроить пространство, в котором можно было бы перевести дух и спокойно отдохнуть. В особенности после шумных светских приёмов. Он сделал глоток вина и продолжил уже тише: — Я не часто приглашаю гостей. Почти никогда, если быть честным. — Почему же? — мягко спросил Джин. — Потому что быть хозяином — это не просто накрыть стол. Это впустить человека в своё личное пространство. А это… куда сложнее. Джугён, уплетавший картофельную запеканку, шумно вдохнул и заявил: — А мне нравится, когда мы приглашаем гостей. — Ты — исключение, — заметил Намджун с улыбкой, но посмотрел при этом не на сына, а на Сокджина. Смутившись, Сокджин уткнулся взглядом в свою тарелку. Сердце в груди забилось неприлично быстро.