Гордость и предубеждение

Утро в доме Чонов началось как обычно: в воздухе витал аромат жасминового чая, за окнами скрипели колёсами ранние телеги, а по дому медленно расползалась атмосфера ленивой беседы и послебалльной неги. До тех пор, пока в прихожей не раздался бодрый голос. — Дорогие мои! С добрым утром! Шин Джихен стоял на пороге с тем выражением лица, которое обычно предшествует вручению грамоты или публичному благословению. — Простите за столь ранний визит, но в моём сердце произошло нечто столь важное, что я более не могу держать в себе! Кибом поставил чашку. Сокджин застыл с маслом на полпути к тосту. Чонгук моргнул. Юнги прикрыл глаза. — Я… — Джихен прижал руку к груди, — …вчера, ведомый провидением и искренней симпатией, сделал предложение руки и сердца достопочтенному господину Пак Богому. Воцарилась мертвая тишина. Капля чая медленно упала в блюдце. — И он согласился стать моим мужем! — завершил Джихен с улыбкой, похожей на радугу, искусственно натянутую над чужим ливнем. Молчание нарушил только кашель Хосока, слишком похожий на подавленный смешок. — Простите, — сказал он. — Это… потрясающая новость. Поздравляю вас, господин Шин! Сокджин, собрав всю свою вежливость в один лёгкий кивок, добавил: — Мы… несколько поражены, но, раз уж вы оба уверены — от всей души желаем вам счастья. — Ах, господа Чон, — заговорил Джихен с той самой фальшивой нежностью, которую обычно изображают на куклах, — не могу не попросить прощения за то, что не стал частью вашей славной семьи. Я лелеял эту возможность… но сердце моё выбрало иное. — Мы… совершенно не в обиде, — добавил Кибом поспешно. — И очень, очень рады за вас. Правда же, Минхо? — Безусловно, — подтвердил Минхо, поднимаясь. — Мы желаем вам крепкого брака и долгой жизни. Очень… долгой. После пылких ответных поклонов и ещё пары риторических вздохов Джихен наконец удалился, словно герцог после успешного заключения мира. Сразу вслед за этим Сокджин и Чонгук, обменявшись выразительными взглядами, тихо выскользнули из дома — в сторону поместья Паков.

***

Пак Богом встретил их с утренней чашкой и безупречной укладкой — как будто прошедший вечер только вдохновил его. — А вы уже слышали? — спросил он, усаживая гостей. — Мы не только слышали, — сдержанно улыбнулся Сокджин, — мы были благословлены всей палитрой эмоций, которые может подарить утренний сюрприз. Богом рассмеялся. — Я… понимаю, что это может выглядеть неожиданно. Но, знаете, господин Шин — человек обеспеченный. У него дом, служение, а главное — он относится к омегам как к… хрупкому стеклу. Он убеждён, что мы — создания из эфира, которые нужно оберегать. И пусть его взгляды… немного старомодны, зато он доброжелателен. — И тебе этого достаточно? — тихо спросил Чонгук. — Я не такой романтик, как вы, — просто ответил Богом. — В браке мне нужны лишь покой и стабильность. А господин Шин сможет мне это дать. Сокджин кивнул. — Тогда… мы действительно рады. Если это твой выбор — пусть он принесёт тебе счастье. — И терпение, — добавил Чонгук, заставив Богома рассмеяться. — Благодарю вас. Правда. Мне было важно знать, что вы не осуждаете. К слову, после свадьбы вы просто обязаны приехать ко мне в гости! Он достал карточку с адресом и передал её Чонгуку. — Я теперь буду жить в поселении Юнгхын, — уточнил он. — Это к северу от Тэгу, тихий, уединённый уголок. Сокджин улыбнулся: — Обязательно приедем, спасибо за приглашение. Но… наверно, не слишком скоро? Дадим вам вдоволь насладиться медовым месяцем. — Нет уж, приезжайте поскорее, — сказал Богом и лукаво подмигнул. Все трое рассмеялись. И это был именно тот смех, что нужен утром после бала — между странностями, признаниями и слегка опалёнными сердцами. Смех, который говорит: мы всё ещё понимаем друг друга.

***

Сокджин первым замечает два аккуратно сложенных письма, оставленных на консольном столике в прихожей. Бумага — плотная, со знаком «Ким» в углу, чернила — мягко-коричневые. Почерк на конвертах: один — округлый и размашистый, другой — точный и сдержанный. Он передаёт второй Чонгуку, и оба разворачивают письма, устроившись у окна. Письмо от: Ким Намджуна Адресовано: Чон Сокджину

Дорогой господин Чон,

Пишу вам в тишине утренних сборов, пока Тэхён договаривается с конюхом, а Джугён, как всегда, не может определиться, какое пальто брать — коричневое или «тот самый кремовый, что делает его шею особенно изысканной».

Мой брат, Джугён и я — мы отправляемся в Тэгу, в поместье, где когда-то всё началось, и, возможно, что-то может обрести завершение. Я хотел бы попрощаться лично. Но тогда мне было бы слишком трудно уйти.

Не могу не признаться: разговор, что мы вели с вами на балу, всё ещё звучит во мне, как медленно угасающая ария. И, быть может, именно потому я чувствую, что должен уехать прежде, чем скажу больше, чем положено.

Простите мне эту осторожность. Но я надеюсь, когда мы вновь встретимся — я смогу говорить без неё.

С наилучшими пожеланиями, Ким Намджун

Сокджин медленно опускает письмо, уголки его губ тронула тонкая, невольная улыбка. Затем он смотрит на Чонгука — тот как раз заканчивает читать своё. Письмо от: Ким Тэхёна Адресовано: Чон Чонгуку

Господин Чон,

Я покидаю Ханыль сегодня вечером в компании моего племянника и брата. Решение принято скорее сердцем, чем разумом — но, кажется, именно такие решения впоследствии остаются самыми верными.

Потому я оставляю вам эти строки — как чашку ещё неостывшего чая, который ждёт вас утром.

Если вы захотите — приезжайте. Я не стану настаивать. Но буду надеяться.

Искренне ваш, Ким Тэхён

P.S. Ваше «я не собирался» всё ещё звучит в моей памяти.

Чонгук опускает письмо, затаив дыхание. Его щеки румянятся — но в этом румянце нет растерянности. Только тепло. Только воспоминание. — Они уехали, — шепчет он Сокджину. Они переглядываются. А затем — словно по негласной договорённости — вместе тянутся к чернильнице и перьям. Письмо от: Чон Сокджина Адресовано: Ким Намджуну

Господин Ким,

Ваше письмо я прочёл, как читают стихи в сумерках: с чувством, что каждое слово освещает чуть больше, чем хотелось бы признаться.

Мы с моим младшим братом вскоре покидаем Ханыль. Думаем нанести визит господину Шину — теперь уже супругу нашего давнего друга, господина Пака. Мы, признаться, всё ещё не совсем оправились от известия о столь неожиданном союзе, но, кажется, в этой странной паре есть нечто, напоминающее гармонию… хотя бы по контрасту.

А после — быть может, наш путь ляжет к Тэгу. Буду рад встрече.

P. S. Я храню память о вашем взгляде — потому что в нём было больше смысла, чем в десятках светских бесед.

С искренним уважением, Чон Сокджин

Письмо от: Чон Чонгука Адресовано: Ким Тэхёну

Господин Ким,

Ваше письмо я прочёл медленно — слишком медленно, по меркам почты, но, боюсь, в меру того, как сердце усваивает строки, за которыми кроется больше, чем просто чернила.

Мы с братом собираемся вскоре навестить господина Шина и господина Пака в их новом доме — как оказалось, господин Шин сделал предложение, и господин Пак его принял.

Предположу, вам будет приятно узнать, что господин Шин, столь упорно пытавшийся вообразить наш с ним союз, теперь, наконец, отказался от этой мысли — и вступил в брак по своему усмотрению.

Что до меня — я не знаю, приеду ли лично в Тэгу. Но… надеюсь, что если и не шагом, то хотя бы случайной тропой — наши пути всё же пересекутся вновь.

Искренне ваш,

Чон Чонгук

***

Ветра почти не было, только редкие порывы касались ветвей деревьев и края дорожных плащей. У кареты, запряжённой вороными, слуги заканчивали последние приготовления к отъезду. В воздухе стоял запах свежести, яблоневой листвы и чая, который так и не допили на веранде. Джугён крепко прижимался к Юнхо, уткнувшись лбом в шерстяной жилет. — Я буду скучать, дедушка, — пробормотал он. — А я — следить, чтобы никто не устроил здесь беспорядок, — ответил Юнхо, похлопывая внука по спине. Намджун пожал руку дяде с почтительным, но тёплым нажимом. — До скорой встречи, дядя. Мы вернёмся, как только… — Я знаю, — перебил Юнхо, и в его голосе вдруг появилось нечто мягкое. — Просто съездите. А я тут… пригляжу. За всем. Тэхён, как всегда, был чуть более сдержан, но в его взгляде светилась искренняя благодарность. Он чуть наклонил голову и произнёс: — До свидания, дядя. И… берегите себя. Юнхо усмехнулся, качнув головой: — И ты, Тэхён-а. Слуга открыл дверцу кареты, и Джугён первым запрыгнул внутрь, укрываясь пледом до самого носа. Намджун и Тэхён оглянулись ещё раз — на двор, на колонны, на порог, где стоял Юнхо с руками, заложенными за спину. Карета тронулась.

***

Джугён, закутавшись, почти сразу задремал. Ему снился сад — и почему-то дедушка Юнхо, но с крыльями, как у птицы. Тэхён смотрел в окно, пока пейзаж менялся: леса, поля, редкие строения. В его груди было удивительное чувство — не тревога и не ожидание, а что-то срединное, как дыхание перед прыжком в воду. Он достал письмо Чонгука, перечитал строчку, где тот писал: «надеюсь, в Тэгу наши пути пересекутся вновь». Тэхён улыбнулся про себя. Я не просто надеюсь. Я сделаю всё, чтобы это случилось. Намджун сидел, сцепив пальцы в замок. На коленях лежала его записная книжка, но он не писал — просто смотрел на закрытую обложку, как на карту, по которой ещё не решился идти. Если господин Сокджин тоже будет в Тэгу.. Если всё сложится… может, я даже смогу познакомить его с отцом Сону. И попросить у него благословение. На брак — не по договору. А по любви. Мысль была почти страшной — и оттого ещё более настоящей. Снаружи дорога уже уводила их всё дальше от Ханыль. Туда, где хранились затаённые глубоко внутри воспоминания о прошлом. В Тэгу.

***

— Пак Богом пригласил нас к себе в Тэгу, — сдержанно сообщил Сокджин за утренним столом. — В гости. Сразу после его свадьбы. — Погостить? — переспросил Кибом, приподнимая брови. — Надолго? — Пожалуй, на пару недель, — добавил Чонгук, осторожно подбирая слова, будто они могли опрокинуть чашку чая. — Ну, что ж, — Минхо кивнул с мягкой улыбкой. — Проведите время с удовольствием. Надеюсь, господин Шин будет… сдержан в восторгах от собственного брака. — И от собственных рассуждений о роли омег в браке, — пробормотал Кибом, поднимая чашку. — Хоть раз. — Ваши избранники, — вмешался Хосок, хитро щурясь, — похоже, заскучают без вас. Надеюсь, вы им хоть письмо оставили? — Братья Ким тоже едут в Тэгу, — с достоинством ответил Сокджин. — Писали, что собираются навестить одного из дальних родственников. — Хм, — задумчиво отозвался Юнги. — Какое интересное совпадение. — Я бы сказал — чудесное стечение обстоятельств, — заметил Хосок. — Не удивлюсь, если вы оба вернётесь уже с кольцами. — Это скорее мы застанем вас уже окольцованными, — парировал Чонгук с прищуром. — Когда мы вернемся, не удивлюсь, если ты, братец, уже будешь стоять у алтаря со своим полковником, а Юнги поневоле поймает букет. — Ой, точно! — воскликнул Хосок, подскочив на стуле. — Я же совсем забыл! Господин Квон устраивает приём — с офицерами! Вы пойдёте с нами, вы же ещё не уехали! Сокджин и Чонгук переглянулись. — Я серьёзно, — захлопал ресницами Хосок. — Юнги тоже идёт. Ради своего офицера Минмина. — Не называй его так, — буркнул Юнги, и уши у него тут же покраснели. — А нечего было оставлять на виду блокнотик, где ты его так называл, — прищурился Хосок и показал язык. — Я назвал так котёнка, а не его! — Юнги вскочил и рванул за ним, а Хосок с визгом выскользнул из-за стола и помчался прочь по коридору, оставляя за собой шлейф смеха. Минхо и Кибом, переглянувшись, не сдержали улыбок. — Думаю, мы успеем на приём, — кивнул Сокджин, поправляя воротник. — Перед отъездом — в самый раз. — Ну что ж, — вздохнул Чонгук. — Если это последнее желание Хосока перед тем, как Юнги вот-вот отправит его к праотцам — кто мы такие, чтобы отказывать? А где-то по дому всё ещё раздавался грохот шагов, смех и ворчание, как водится — живой дом, полный братьев, воспоминаний и только начинающихся историй.