Гордость и предубеждение

Утро в доме господина Ли Хо Гёна началось не с тиканья часов и не с осторожных шагов слуги, но — с бодрого, нестройного напевания, донёсшегося из детской комнаты, где юный Джугён бодро приводил себя в порядок. — Сегодня день будет особенный, — доверительно сообщил он своему отражению в зеркале, приглаживая волосы с такой серьёзностью, словно готовился к встрече с самим императором. На нём был светлый жилет, не по сезону нарядный, но столь же уместный на его крошечной фигуре, как луч солнца на утреннем фарфоре. Он сам выбрал его, несмотря на уговоры слуги надеть что-нибудь «менее парадное». Но Джугён, будучи существом с внутренним достоинством и изрядной долей врождённой эстетики, решил, что для дня, в который он возможно увидит господина Сокджина и господина Чонгука, ничего иного быть не может. Завтрак ожидал его в столовой — место, где собирались трое взрослых мужчин и один мальчик, связанный с ними не только кровью, но и нежной привязанностью. Господин Ли уже сидел на своём привычном месте. Но сегодня в его лице читалась не строгость, а скорее ленивое, убаюканное весенним утром спокойствие. Рядом расположились Намджун и Тэхён, чьи лица, даже несмотря на вежливо собранные выражения, сияли так, будто они только что узнали нечто чудесное — и делились этим знанием исключительно между собой. Джугён, устроившись на своём стуле с прямой, чуть преувеличенной важностью, как делают дети, уверенные в собственной взрослости, обвёл всех внимательным взглядом, в котором читалось больше ума, чем возраст позволял бы предполагать. — А чего это вы все так светитесь? — осведомился он самым невинным тоном, протягивая руку к чашке. Наступила короткая, почти комичная пауза. Дедушка Ли первым оправился и, отпив немного чая, с самым непроницаемым выражением лица, на которое только был способен, произнёс: — Видимо, фестиваль прошёл особенно хорошо. Особенно… для некоторых. Он медленно перевёл взгляд на Намджуна и Тэхёна, и один уголок его рта приподнялся. Те двое, словно по сигналу, слегка покраснели. Джугён, не будь он столь внимательным мальчиком, возможно, не заметил бы этих тонкостей. Но он заметил — и, встречаясь взглядом с дедом, тот самый дед ему… подмигнул. Совсем чуть-чуть, но совершенно намеренно. Мальчик захихикал, прикрывая рот ладонью, и принялся за тост, как ни в чём не бывало, будто тайна любви — лишь один из пунктов утреннего меню. — А можно сегодня мы пойдём к господину Сокджину и господину Чонгуку? — вдруг спросил он, с невинной настойчивостью ребёнка, который уже всё решил, но из вежливости решил проконсультироваться. — Вот как.. — тяжело вздохнул Ли. — Значит, ты совсем не хочешь проводить время с бедным дедушкой? Реакция Джугёна была столь же мгновенной, сколь и трогательной: глаза его расширились, ложка застыла в руке, а губы задрожали от ужаса. — Нет! Конечно нет! Я... я хочу провести с вами весь день, дедушка! Хотите, я весь день с вами буду? До самого вечера! Я и играть с вами могу, и читать, и даже… даже подушку вам поднесу, если вы захотите прилечь! Такой поток искреннего детского рвения растрогал бы и сердце, закалённое в каменных палатах. Господин Ли рассмеялся. Настоящим, коротким, но тёплым смехом. — Уговорил, юный джентльмен, — произнёс он, мягко коснувшись руки внука. — Погуляем до обеда. А потом — ступай. Только пообещай мне, что не станешь слишком избалованным их вниманием. — Не стану! — заверил Джугён с важностью. — Но я всё равно их очень люблю. И они меня тоже! — Не сомневаюсь, — произнёс Ли, отпивая чай. И завтрак продолжился, как обычно, но в воздухе витало нечто новое — аромат не только чая и тостов, но и чувства, что соединило в этот день трёх мужчин и одного мальчика. Семья, укреплённая правдой, благословением — и капелькой детского смеха.

***

Солнце уже поднялось над садами Чхонгвама, рассыпая по каменным дорожкам мягкое, ласковое сияние. Ветки старых слив склонялись к земле, будто прислушиваясь к шагам двух фигур — высокой и сдержанной, и второй — маленькой, с живой пружинистой походкой, словно у воробья, что только учится держать равновесие на тонкой ветке. Джугён шёл рядом с дедушкой, крепко держа его за руку. Его шляпка сидела чуть криво, один локон выбился из-под неё, и тем не менее он выглядел крайне серьёзно — как и подобает юному джентльмену на утренней прогулке с главой рода. — Ты хорошо выспался? — спросил господин Ли, бросив короткий взгляд на внука. — Ага! — бодро ответил тот. — Снился огромный пруд, но вместо рыбок там плавали пирожные! И одно почти запрыгнуло мне в руки — но тут я проснулся… Ли усмехнулся, кивнув с таким видом, будто это был вполне вероятный исход сна. — А скажи-ка мне, Джугён-а, — заговорил он после паузы, — что ты думаешь о господине Сокджине? При одном лишь упоминании этого имени лицо мальчика расцвело. — Господин Сокджин — самый-самый! Он всегда улыбается, даже если устал. И он знает, какие сказки мне нравятся! А ещё… он поёт так, как будто прямо из сердца. И он гладит меня по голове — вот так! — Джугён показал жестом, — и даже когда я ошибаюсь в чтении, он никогда не сердится, а просто помогает! Он поднял сияющий взгляд на Ли. — Он добрый. Красивый. И пахнет… уютно. Господин Ли, остановившись у старого дуба, опёрся на трость и посмотрел на мальчика испытующе, но без строгости. — А ты знаешь, что твой отец чувствует к нему? — Конечно знаю, — без тени смущения отозвался Джугён. — Отец влюблён в него. Ли приподнял бровь. — Знаешь? Откуда? — Ну это же очевидно, дедушка, — пожал плечами Джугён, — он смотрит на него так, как героиня из той книжки, что мне дядя Тэтэ дал. Ну… когда герой ранен, а она рядом и плачет — вот так отец смотрит на господина Сокджина, только без слёз. Господин Ли рассмеялся. Смех его был глубоким, тёплым и хрипловатым, как старый чайник, закипающий в тишине. — А ты бы хотел, чтобы господин Сокджин стал твоим папой? Джугён посмотрел вниз, потом — на дедушку. — А ты… не будешь злиться, если я скажу, что хочу? — Почему же я должен злиться? — с удивлением спросил Ли. Мальчик сжал его руку. Ладошка Джугёна была тёплой, крохотной — и полной доверия. — Потому что… мой родной папа, он… он ушёл на небо, как только я появился. Я его не помню. Но он ведь был моим папой. И я его люблю. Даже если не знаю, каким он был. Просто… знаю, что он был. На мгновение повисла тишина. Только ветви деревьев шелестели, как старые страницы. Господин Ли медленно опустился на колено, чтобы быть на уровне мальчика. — Я уверен, Джугён-а, что твой родной папа любит тебя. С небес. Он присматривает за тобой. И, зная тебя… он, должно быть, горд. Джугён повернулся к небу, улыбнулся и послал туда воздушный поцелуй — простой, трогательный жест, от которого у старика Ли кольнуло под рёбрами. Он видел в этой улыбке — улыбку Сону. Ясную. Открытую. Без тени притворства. И он, не удержавшись, заключил мальчика в объятия. — Я не буду злиться, — прошептал Ли. — Если ты хочешь, чтобы господин Сокджин стал твоим папой — я только попрошу об одном. — О чём? — спросил Джугён, уткнувшись лбом в его плечо. — Будь счастлив. Только это и нужно. Просто… будь счастлив, Джугён-а. Мальчик, вскинув голову, чмокнул деда в морщинистую щёку и прошептал: — Хорошо, дедушка. Но только если ты тоже будешь счастлив. Договорились? Старик усмехнулся. — Договорились.

***

Они вернулись с утренней прогулки неспешно, неся с собой запахи тёплой листвы, шелест лёгкого ветра и ту особую тишину, которая следует за важным разговором. Джугён шагал бодро, подбадривая деда веселыми вопросами, а господин Ли, не отставая, казался даже моложе на десяток лет. За обедом, в просторной столовой, наполненной ароматом свежей зелени и тёплого риса, Тэхён наклонился к племяннику и, подмигнув, спросил: — Джугён-а, а как ты смотришь на то, чтобы после обеда отправиться с нами на здешний рынок? — На рынок? — глазёнки вспыхнули. — А что мы там будем делать? — Выбирать подарки, — с серьёзным видом вставил Намджун, — для господина Сокджина и господина Чонгука. И, может быть… пригласим их прогуляться вместе? Джугён с таким восторгом хлопнул в ладоши, что чуть не опрокинул свою чашку. — Конечно хочу! Это же настоящее дело чести! После обеда, когда воздух стал мягче, а небо — прозрачно-голубым, трое отправились в сторону лавочек, сжавшихся в тени старых навесов и высоких бамбуковых перегородок. Здесь царил совсем иной ритм: продавцы неспешно раскладывали тканевые футляры, из которых блестели медные браслеты, миниатюрные кулоны, заколки, броши — и всё это будто впитало пыль веков и красоту любовных историй. — Что ж, — сказал Намджун, сдержанно разглядывая витрину, — если уж выбирать подарок, пусть он будет говорящим. Его взгляд упал на тонкую цепочку из серебра, на которой висит миниатюрная белая лилия, выполненная из матового перламутра. Лепестки чуть загнуты наружу, а в центре — крошечная жемчужинка, сверкающая, как капля росы. — Белая лилия, — улыбнулся Намджун. — Такая же, как и он: скромна, но ослепительна. Тэхён замер у другой витрины. Кулон в форме анемоны — цветка с нежными, почти полупрозрачными лепестками — привлек его внимание. Сердцевина насыщенно-синяя, а лепестки — глубокого индиго с лёгким градиентом к серебру. Оправа — тонкая, из белого золота, почти незаметная. — Он будто соткан из этого цвета, — пробормотал Тэхён. Они находились в маленьком полутёмном магазинчике, стены которого были заставлены полками с бархатными подушечками и витринами, за которыми покоились украшения — то простые, то необычайно замысловатые. И вдруг, от входной занавески, послышался лёгкий голос: — Вот и вы, мой юный сват! Джугён, услышав голос, радостно обернулся: — Это вы! — воскликнул он, узнавая даму, с которой вчерашним вечером так мило беседовал под навесом. — Мадам, — вежливо поклонился Намджун. — Добрый день, — добавил Тэхён. — А мы тут по важному делу! — объявил Джугён, выпрямившись. — Мы выбираем красивые подарки для красивых мужчин. Можете помочь? Дама рассмеялась: — Ну раз так, честь для меня — помочь столь решительному покупателю. Пока братья обсуждали крошечные кулоны, Джугён озирался, словно искал нечто совершенно особенное. Его взгляд упал на стеклянную витрину, где лежала брошь в виде цветка — утончённая, как будто собранная из лепестков света. — А что это за цветок? — спросил он. — Ах, это камелия, — улыбнулась она. — Цветок, что не терпит грубости. Его не рвут — ему кланяются. — Он вам нравится? — Пожалуй. Но почему вы спрашиваете, мой друг? — Просто так, — улыбнулся Джугён и, повернувшись к отцу, спросил: — Можно я куплю эту брошь? — Конечно, — ответил Намджун, хотя и с лёгким недоумением. Брошь завернули в золотистую бумагу, перевязали лентой, и Джугён бережно прижал коробочку к груди. Тэхён и Намджун тоже сделали свои покупки, и, попрощавшись с дамой, троица вышла на солнечную улицу, пахнущую рисом, фруктами и терпкими специями. — Джугён-а, кому же ты всё-таки собираешься вручить эту камелию? — спросил Намджун. — Пока не скажу, — торжественно заявил Джугён. — Но если всё пойдёт как надо… кое-кто скажет мне спасибо!

***

Дом священника Шина, всегда ухоженный и утопающий в кустах миртов и жасмина, встречал гостей с таким же благожелательным покоем, как и его обитатели. Когда Намджун, Тэхён и Джугён постучали в ворота, их немедленно впустил бодрый и приветливый господин Богом, с неизменной мягкой улыбкой на устах. — Ах, господа Ким! Какая честь вновь вас видеть. — Он склонил голову. — Вы ищете господина Чона и его младшего брата? — Да, — с лёгким трепетом отозвался Тэхён. — Мы надеялись застать их дома. — Увы, — ответил Богом, — они только что отправились на утреннюю прогулку в парк — в ту рощу, где цветёт черёмуха. Не думаю, что они ушли далеко. Вы, возможно, ещё перехватите их. Тэхён и Намджун обменялись взглядами, а Джугён уже переминался с ноги на ногу, нетерпеливо сияя. — Благодарим вас! — кивнул Намджун. — Мы поспешим. Парк был тих в эту пору дня. Ветер нежно шевелил высокие травы, и тонкие лепестки черёмухи медленно кружились в воздухе, как пепел от письма, написанного влюблённым сердцем. Чонгук заметил их первым. — Братец? — он моргнул, когда из-за поворота дорожки возникли знакомые силуэты. — Это… они? — Джугён! — воскликнул Сокджин, и в его голосе было столько тепла, что Джугён тотчас взвизгнул от радости и понёсся вперёд. Секунды спустя все пятеро уже стояли друг напротив друга, как долгожданные участники сюжета, наконец вновь собравшиеся в одну сцену. — Мы рады вас видеть, — сказал Намджун, мягко касаясь руки Сокджина. — И я, — улыбнулся Джин, — день стал светлее, как только вы появились. Тэхён посмотрел на Чонгука — и его взгляд был столь полон восхищения, что Чонгук с трудом удержался от смущённого бурчания. Он покраснел, но, в конце концов, улыбнулся в ответ. — Я вижу, вы сияете, господин Ким, — пробормотал он. — Должно быть, вы счастливы. — Весьма, — ответил Тэхён, не отрывая от него глаз. — Отец, — вдруг воскликнул Джугён, — там, смотри! Пудели! Настоящие! Можно мне поиграть с ними? Он указывал на дальнюю аллею, где несколько собачников неспешно шли, сопровождаемые целым выводком ухоженных, радостных пуделей. — Если их хозяева не будут против — можешь, — кивнул Намджун. И Джугён, сияя, стремительно умчался к пёсьей компании, уже увлекаясь рассказами, как будто сам был одним из этих весёлых, виляющих хвостиками существ. Сокджин с улыбкой посмотрел на Намджуна, и тот галантно, чуть смущённо, подал ему руку. — Позволите мне сопровождать вас, господин Чон? — С удовольствием, господин Ким, — ответил Сокджин с едва заметной игривостью в голосе. Они зашагали вперёд, как будто вся тропинка была расстелена только для них. Тэхён, следуя за ними, откинул воображаемую накидку с плеч и с театральной грацией протянул руку Чонгуку: — А вы, мой господин, разрешите ли мне удостоиться этой чести? Чонгук закатил глаза. — Вы неисправимы. Но рука его всё же легла в ладонь Тэхёна.

***

Они шли по тенистой аллее, где лёгкие клочья облаков в высоком небе лишь иногда затмевали солнце, играя бликами на камешках дорожки. От недавнего дождя в воздухе всё ещё витала свежесть, а мокрые листья, просохшие лишь наполовину, испускали прохладный пряный аромат. Намджун, чуть замедлив шаг, взглянул на идущего рядом с ним Сокджина и мягко улыбнулся: — Мне представляется, господин Чон, что сегодняшний день располагает к… признательности. — В каком смысле? — осведомился Сокджин с лёгкой, немного ироничной улыбкой, не размыкающей её привычной сдержанности. — В самом прямом, — ответил Намджун. — Позвольте преподнести вам скромный дар, но — от всей души. Он вынул из внутреннего кармана изящную коробочку, обтянутую серо-голубым шёлком, и, открыв её, продемонстрировал тонкую серебряную цепочку, на которой сверкала белая лилия. Цветок был выполнен с изяществом, достойным ботанического трактата: лепестки — из матового перламутра, с жемчужной каплей в центре. — Белая лилия, — сказал Намджун негромко. — Цветок целомудрия и уважения. Она напоминает мне о вас, господин Чон. Сокджин, на миг лишившись слов, посмотрел на подарок, затем — на дарителя. Наступила небольшая пауза, столь красноречивая, как и стихотворная строфа, — и он, осторожно принимая коробочку, сказал: — Если бы я был цветком, господин Ким, мне хотелось бы быть именно этой лилией. Спасибо вам. — Не стоит благодарности. Примите — и носите, когда пожелаете. Их пальцы случайно соприкоснулись, и оба на секунду отвели взгляд, слишком хорошо воспитанные, чтобы задерживать его без дозволения. Тем временем, на другом конце аллеи, Тэхён и Чонгук вели беседу куда более игривую — однако не менее насыщенную подлинными чувствами. — Признаюсь, — начал Тэхён, остановившись под нависшими ветвями и развернувшись к Чонгуку, — я был бы весьма обижен, окажись вы сегодня без украшения. — Простите? — спросил Чонгук, приподняв бровь. Тэхён вынул из кармана крошечную коробочку и протянул её Чонгуку. Омега открыл её — и внутри увидел кулон в форме анемоны. Лепестки глубокого индиго, переходящие в серебро, тонкая оправа из белого золота — украшение было тонким, утончённым и в то же время — необычайно выразительным. — Анемона, — сказал Тэхён. — Цветок ожидания и верности. И... оттенок, как вы могли заметить, мне кажется... напоминает ваши глаза в сумерках. Чонгук слегка кашлянул, словно желая скрыть смущение. Но затем — с непоколебимой серьёзностью — произнёс: — Господин Ким, если вы хотите одаривать меня цветами — вы имеете на то полное право. Особенно если они столь красивы и подобраны столь... тщательно. — О, значит, вы примете? — Я бы счёл себя неблагодарным, отказавшись от вашего подарка, — ответил Чонгук, чуть склонив голову, — а мне бы не хотелось казаться грубым перед тем, кто умеет говорить языком цветов лучше любого поэта. — Тогда, — с хитрой улыбкой протянул Тэхён, — позвольте мне быть вашим садовником. Чонгук наконец не выдержал и тихо засмеялся. А неподалеку от них по тропинке бежал Джугён — теперь уже с двумя маленькими пуделями на поводках, которые виляли хвостами столь же счастливо, как он сам. Но даже его звонкий смех не мог отвлечь влюблённых от того спокойствия, которое рождается, когда чьё-то молчание говорит больше тысячи слов, а один кулон — значительнее любого обещания.