Солнце, которое сжигает

Ты проснулась от ощущения тепла — не от солнца, а от его тела, прижатого к твоему. Аполлон не спал. Он лежал рядом, подбородком опершись на ладонь, и смотрел на тебя, будто не отрывал взгляда всю ночь. — Доброе утро, моя богиня, — прошептал он, едва касаясь губами твоего виска. Ты потянулась, тело всё ещё чувствовало последствия ночи: слабость, сладкая ломкость, его следы на коже. Он улыбнулся, словно видел каждую эмоцию, каждый остаточный стон в твоих зрачках. — Я не позволил солнцу взойти раньше. Хотел, чтобы ты спала дольше, — его голос был низким, почти мурлыкающим. — Ты выглядела такой… изнурённой. Такой удовлетворённой. Ты покраснела, и он тут же поцеловал твой лоб. Потом щеку. Потом губы — медленно, сладко, без давления, без требований. — Сегодня я не возьму тебя силой, — шепнул он, прижимаясь лбом к твоему. — Сегодня я хочу, чтобы ты сама захотела. Чтобы ты сама потянулась ко мне. Потому что я знаю: твоё желание сильнее любых приказов. Его рука скользнула вниз, медленно, вдоль линии бёдер. Но на этот раз — ласково. Он не торопился. Он исследовал тебя, как художник — холст, как музыкант — свою лиру. Ты выгнулась под ним, тихо задыхаясь от каждого его прикосновения. Он не спешил войти в тебя. Он дразнил, наслаждался тем, как ты стонешь, как сама тянешься к нему, как твои бедра подаются навстречу, умоляя о большем. — Попроси, — прошептал он, прижимаясь к тебе, но не входя. — Не как покорная. А как женщина, которая хочет бога. Ты схватила его за плечи, ногти вонзились в кожу, дыхание сбилось. — Пожалуйста… войди в меня… И он сделал это. Мягко, нежно, как будто обожествлял, как будто молился. Его движения были медленными, почти священными. Ты чувствовала каждую секунду, каждую дрожь. Он смотрел тебе в глаза, когда ты теряла контроль. Шептал твоё имя, целовал твои губы. Он не овладевал тобой — он любил. — Вот так, — прошептал он, зарывшись лицом в твою шею, — вот так должна начинаться каждая заря. Когда вы оба достигли пика, это было тихо, глубоко, почти священно. Он остался внутри, обнимая тебя, как будто боялся, что исчезнешь с первым солнечным лучом. — Ты — моя молитва, — прошептал он. — И моя кара, если уйдёшь.