Your Scars Sound Like Mine

Лукас не собирался задерживаться. Он давно избегал этой квартиры, будто в её стенах засело что-то ядовитое, отравляющее его изнутри. Но в тот вечер ноги сами привели его туда. Он даже не понимал зачем — просто поднялся по лестнице, ключ привычно провернулся в замке, и дверь с тихим щелчком открылась. Он ожидал увидеть всё то же: темноту, застоявшийся воздух, тишину, от которой звенит в ушах. Но, сделав шаг через порог, Лукас замер. В коридоре горел свет. Лампа, которую она всегда оставляла включённой, если боялась темноты. И запах…тёплый, родной, будто её шампунь, её духи. Сердце ударило где-то в горле. Он медленно снял куртку, бросил её прямо на пол и, не веря самому себе, прошёл в комнату. И там — застыл. На диване сидела Лея. Ноги поджаты, волосы чуть растрёпаны, в руках кружка. Она смотрела на него так спокойно, словно его приход был ожидаемым, словно ничего не случилось, словно она не исчезала. Её глаза блеснули в свете торшера, и она тихо улыбнулась. — Ты долго, — сказала она просто, и голос её был слишком настоящим, слишком живым. Лукас не смог вымолвить ни слова. Его пальцы сжались до боли, дыхание сбилось. В груди что-то рвалось наружу: крик, слёзы, неверие. Он хотел броситься к ней, прижать, убедиться, что это не видение. Но ноги не слушались. Он стоял, будто вкопанный, и только смотрел, глотая каждую секунду. — Ты… — сорвалось с его губ хрипло, почти сдавленно. — Ты здесь?… Она кивнула. Сделала глоток из кружки, как будто всё это было привычным, обыденным. И от этой обыденности его почти затошнило — слишком неправдоподобно, слишком нереально. Но он не мог оторвать взгляд. Она сидела перед ним, живая. Живая. Он сделал шаг вперёд — осторожный, будто боялся, что она исчезнет от малейшего движения. Лея подняла взгляд и снова улыбнулась, почти лениво, как раньше, когда он приходил слишком поздно. — Ты похудел, — заметила она, отставив кружку на стол. — Опять не ешь нормально? — Какая… — голос Лукаса дрогнул, сорвался на шёпот. — Какая разница? Ты…ты ведь тут. Она слегка склонила голову набок, глядя на него внимательно, но без лишних эмоций, словно оценивая его. — Я всегда была здесь, — тихо ответила Лея. — Просто ты не видел. Слова ударили в него, как пощёчина. Лукас подался ближе, почти рухнул рядом на диван и схватил её за запястье. Кожа была тёплой, мягкой, настоящей. Его пальцы дрожали, сжимая её слишком крепко, будто он боялся, что она растворится. — Не исчезай, — вырвалось из него. Голос сорвался на крик, он звучал чужим, отчаянным. — Я не выдержу больше. Понимаешь? Не выдержу! Лея только посмотрела на него с лёгкой тенью грусти, коснулась его руки другой ладонью — мягко, почти ласково. — Но я ведь здесь, — повторила она, и её глаза вспыхнули тем самым холодным светом, который он помнил. — Разве не чувствуешь? Он вцепился в неё, как утопающий, прижал к себе, уткнувшись лицом в её волосы. Они пахли точно так же, как раньше, и от этого запаха у него перехватило горло. Слёзы сами покатились по щекам. — Я каждый день умираю без тебя… — прошептал он глухо. — Ты не понимаешь… — Понимаю, — перебила она мягко. Её пальцы коснулись его волос, скользнули по затылку. — Только, может, ты умираешь не без меня. А без себя. Он резко отстранился, глядя на неё в упор. В глазах Леи мелькнула тень — будто она знала что-то, чего он никогда не поймёт. Лукас не мог насытиться её присутствием. Он сидел рядом, будто боялся отвести взгляд, и каждый её жест казался чем-то нереальным, но бесконечно дорогим. Лея спокойно наливала себе чай, как будто ничего не изменилось, как будто все эти месяцы она просто отдыхала где-то рядом, а не исчезала из его жизни, оставляя его тонуть в пустоте. — Тут холодно, — сказала она буднично, подтянув на себя плед, который всегда валялся на её диване. — Ты так и не научился закрывать окна? Лукас тихо усмехнулся, но в этой усмешке не было радости. Он смотрел на неё и не верил. — Мне плевать, холодно тут или нет, — прошептал он. — Главное, что ты…что ты здесь. Лея прищурилась, как будто её слегка тронуло его отчаяние, но она не стала его обсуждать. Она просто сделала глоток чая и сказала: — Ты снова не спишь ночами, да? Под глазами круги, как будто тебя били. — Меня и били, — Лукас чуть вскинул плечо. — Только изнутри. Она не улыбнулась на эту фразу, но и не отвернулась. Смотрела прямо в него, а он чувствовал, как сердце колотится так, будто грудная клетка сейчас не выдержит. — Я думал, что тебя больше никогда не увижу, — сказал он наконец, и голос его сорвался. — Думал, что это конец. Лея тихо поставила кружку на стол и вдруг протянула руку, коснувшись его щеки. Её пальцы были тёплыми, настоящими. — Но ведь я здесь, — повторила она, почти шёпотом. — Ты видишь меня. Лукас схватил её ладонь и прижал к себе, будто хотел впитать это ощущение в кожу, в память, в самое сердце. — Если ты исчезнешь снова, я не переживу, — сказал он хрипло. — Не смогу. Она чуть заметно улыбнулась, но улыбка была какой-то туманной, словно с оттенком грусти. — Тогда не отпускай, — прошептала Лея. Они сидели рядом, почти вплотную, и казалось, будто расстояния между ними больше не существует. Лукас всё ещё держал её ладонь, и ему было страшно отпустить, вдруг она растворится, исчезнет, как это уже было прежде. Но Лея не отстранялась — наоборот, придвинулась ближе, обняла его за плечи, уткнулась лицом в его шею. — Я скучала, — произнесла она так тихо, что он едва расслышал. И эти два слова разорвали его изнутри. Он прижал её к себе так крепко, что костяшки побелели, и не мог вдохнуть. Всё его тело дрожало от облегчения и боли одновременно. — Ты даже не представляешь, что со мной было, — он говорил глухо, губами касаясь её виска. — Я искал тебя в каждом городе, в каждом звуке, в каждом человеке. Я сходил с ума, Лея. Она чуть приподняла голову, посмотрела на него долгим взглядом, и в её глазах будто стояла целая пропасть. Но она не сказала ни слова — просто вдруг поцеловала его. Медленно, осторожно, как будто боялась его ранить этим прикосновением. Лукас замер, а потом вцепился в неё так, будто хотел навсегда впитать этот миг в себя. Он целовал её жадно, болезненно, словно каждая секунда без неё уже превратилась в голод. Лея не отстранялась — наоборот, позволяла, прижималась ближе, гладя его по волосам, по плечам, словно успокаивала ребёнка. — Всё хорошо, — прошептала она сквозь поцелуи. — Я рядом. Лукас закрыл глаза и спрятал лицо в её груди, дыша тяжело, сбито. Он снова чувствовал себя маленьким, потерянным, но впервые за долгое время — не один. — Не уходи больше, — сказал он, обхватывая её талию так, будто мог удержать силой. — Пожалуйста. Лея ничего не ответила. Она только крепче обняла его, и в этой тишине было что-то пугающее и нежное одновременно. Они так и остались сидеть на полу рядом с диваном, обнявшись, будто боялись даже пошевелиться. Но усталость накрыла их обоих постепенно, как тёплая, вязкая вода. Лея первой поднялась, чуть дернув его за руку. — Пойдём, — сказала она мягко. Лукас подчинился, как будто был снова ребёнком, которого ведут за руку. Они прошли в её комнату, и всё там выглядело до боли знакомо: тот же полумрак, занавески, запах старых книг и её шампуня. У него защемило горло от одного вида этой комнаты. Сколько ночей он представлял, что снова окажется здесь, а теперь всё казалось слишком реальным, чтобы быть правдой. Лея легла первой, чуть отодвинулась, оставив ему место. Он сел на край кровати, но не решался лечь — слишком боялся, что это мираж, что она исчезнет, как только он закроет глаза. — Ты не доверяешь? — спросила она с лёгкой улыбкой, поднимая на него глаза. — Я боюсь, — честно ответил он и сжал кулаки, будто признавался в слабости. Она протянула руку и коснулась его щеки, провела пальцами по линии скулы. От её прикосновения он будто обжёгся, наклонился и уткнулся в её ладонь. — Ляг со мной, — сказала она. — Я здесь. Эти слова звучали слишком спокойно, слишком убедительно. Лукас послушался. Он лёг рядом, осторожно обнял её, прижал к себе. Она устроилась у него на груди, и он ощущал каждое её дыхание, каждое движение ресниц, как если бы весь мир сузился до этого мгновения. Долго они просто лежали молча. Лукас не спал, даже не пытался — он жадно впитывал её присутствие, вдыхал запах её волос, слушал её тихое дыхание, и в груди у него распирало от боли и счастья сразу. Когда Лея всё же уснула, он осторожно поцеловал её в макушку и зажмурился. Ему казалось, что если он не отпустит её из рук, то утро не наступит и этот момент никогда не закончится. Он шепнул едва слышно: — Ты моё спасение, Лея. И впервые за долгое время позволил себе закрыть глаза. Утро началось странно. Лукас проснулся не от привычного шума города за окном, а от тишины. Комната словно застыла. Первое, что он сделал — проверил, рядом ли Лея. Она лежала с закрытыми глазами, её дыхание было ровным, но слишком тихим, будто приглушённым. Он осторожно коснулся её плеча. Лея открыла глаза и посмотрела на него — и этот взгляд был другим. Пустым, словно она не до конца здесь. — Ты так странно смотришь… — пробормотал он, но она улыбнулась. Улыбка была нежной, но какой-то отстранённой. — Просто всё ещё не верю, что ты рядом, — ответила она. Лукас попытался отогнать тревогу, но с каждой минутой странности накапливались. Она почти не притрагивалась к еде, которую он предложил. Сидела, уставившись в одну точку, словно её мысли уносились куда-то очень далеко. Иногда она обнимала его внезапно, крепко, как будто боялась, что он исчезнет, но через мгновение снова становилась холодной, словно её вообще ничего не касалось. Когда он вернулся с кухни, она сидела у окна. Свет падал на её лицо, делая его слишком бледным. — О чём думаешь? — спросил он осторожно. — Ни о чём, — тихо произнесла она, даже не обернувшись. — Лея, — он подошёл ближе, опустился рядом, — я тебя знаю. Ты не молчишь просто так. Она повернулась к нему и вдруг, неожиданно резко, поцеловала его. С жадностью, с болью, так, что у него закружилась голова. А потом резко отстранилась, посмотрела прямо в глаза и сказала: — Ты ведь всё равно уйдёшь. Лукас замер. — Что ты… — он растерялся, чувствуя, как холод пробегает по коже. — Я не уйду. Я же здесь. Но Лея лишь тихо рассмеялась — и смех её был пустым, словно эхо в пустой комнате. Его сердце сжалось: что-то происходило, но он не мог понять что. Она была рядом, он чувствовал её тепло, но в то же время — будто между ними стояла стеклянная стена. Лея сидела на полу у кровати, обхватив колени. Лукас говорил с ней, пытался заставить её подняться, но она смотрела куда-то мимо, будто он был не здесь. — Лея, слышишь меня? — он протянул руку, но она резко отшатнулась, словно от прикосновения к огню. — Не трогай! — выкрикнула она, глаза её расширились, дыхание сбилось. — Они же увидят! — Кто «они»?… — Лукас замер. Сердце билось гулко, в висках пульсировало. — Здесь никого нет. Мы одни. Она зажала уши ладонями, покачалась вперёд-назад. — Ты не понимаешь… они всё время смотрят…шепчут… — её голос стал сдавленным, почти детским. — Даже ночью. Лукас обнял её за плечи, пытаясь удержать, но она вдруг начала царапать себе руки, вырываясь из его хватки. — Лея, хватит! — он почти закричал, перехватывая её запястья. — Здесь никого нет! Посмотри на меня! Только я! Её взгляд был диким, но в следующий миг всё словно оборвалось. Лея затихла, обмякла в его руках и вдруг нежно прижалась к нему, так спокойно, будто ничего не случилось. — Прости, — прошептала она ему в шею. — Я просто…иногда они сильнее меня. Лукас не знал, что ответить. Он крепче прижал её к себе, но внутри ощущал холод: что, если она действительно теряется? Что, если он больше никогда не сможет вернуть её обратно? Она подняла голову и, глядя прямо ему в глаза, произнесла: — Обещай, что если они заберут меня — ты пойдёшь со мной. Его дыхание перехватило. — Лея… — Обещай, — повторила она настойчиво, её голос дрожал, но взгляд был слишком твёрдым. Лукас кивнул, не находя слов. И только позже, когда она заснула, свернувшись клубком у него на руках, он понял, что в этой клятве прозвучало что-то страшное. Иногда Лукас ловил себя на том, что не понимал, сколько прошло времени. Казалось, они только что сидели вместе на кухне, и вдруг — уже ночь, и Лея рядом с ним под одеялом, дышит ровно, будто ничего не произошло. Он не помнил, как они оказались в постели, не помнил, что было между этими моментами. А бывало наоборот: время тянулось мучительно долго. Минуты растекались в часы, и он видел, как стрелки на часах будто застывают. Он мог сидеть с Леей в обнимку и чувствовать, что прошла целая вечность, но стоило ему моргнуть — и за окном уже утро, будто ночь просто вычеркнули. В разговорах тоже было что-то неуловимо странное. Лея могла спросить его: — Ты правда думаешь, что сможешь жить без меня? Он отвечал ей, долго объяснял, что не сможет, что она для него — всё. Она слушала, кивала. Но спустя какое-то время вдруг повторяла то же самое: — Ты правда думаешь, что сможешь жить без меня? Теми же словами. Точно так же. И снова ждала ответа, будто забыла, что он уже говорил это. Иногда Лукас замечал, что детали вокруг будто меняются. Вчера в коридоре её пальто висело на одном крючке, а сегодня — на другом. Чашка на столе вдруг оказывалась с другой стороны. Окно в комнате то выходило на серый двор, то — на улицу с фонарями. Он пытался объяснить это усталостью, стрессом, собственными провалами в памяти. Но чем дальше, тем больше всё это напоминало какой-то зыбкий сон, из которого невозможно выбраться. И только Лея оставалась постоянной. Она прижималась к нему, смотрела на него так близко, что он видел в её глазах своё отражение. Она шептала ему слова, от которых у него перехватывало дыхание. Она целовала его так, что он забывал обо всём. Лукас всё чаще ловил себя на том, что не помнит, как оказался здесь, в её квартире. Он будто жил внутри этих стен, и каждая комната была замкнутым миром, в котором всё вращалось вокруг Леи. Ему казалось, что прошло много дней, но за окном почти не менялся свет — серое, одинаковое небо, вечные сумерки. Иногда он подходил к окну и всматривался в улицу, но там было странно пусто, будто город вымер. Иногда он пытался выйти. Брался за ручку двери, решал пройтись до магазина или хотя бы подышать воздухом. Но стоило Лее позвать его тихо: — Лукас…останься, — проговорила она. Он сразу отпускал ручку и возвращался в комнату, будто то, что было снаружи, не имело никакого значения. Один раз он всё-таки решился. Натянул куртку, открыл дверь и шагнул в коридор. Но вместо лестницы увидел…опять гостиную. Он стоял в проёме и не понимал, как оказался обратно. Лея подняла глаза от книги и улыбнулась, словно ничего странного не произошло. — Ты куда? — спросила она спокойно. — Я…хотел выйти, — он замялся. — А зачем? Здесь ведь всё, что тебе нужно. Её голос был настолько мягким и убедительным, что он сел рядом, даже не задавая лишних вопросов. Но внутри нарастала тревога. Время и пространство больше не подчинялись никакой логике. Ночь могла длиться минуту, а утро — растянуться на вечность. Иногда он просыпался и не понимал, спал ли вообще. В зеркале он видел себя усталым, с потускневшими глазами, а Лея оставалась такой же — будто время обходило её стороной. И каждый раз, когда он пытался собрать мысли и спросить её, что происходит, она лишь прикладывала палец к его губам и шептала: — Не думай. Просто будь со мной. И он подчинялся. Всегда. Они сидели на диване, бок о бок. Лея держала в руках его футболку, будто только что достала из шкафа. Она задумчиво гладила ткань пальцами, улыбалась. — Помнишь, как ты пришёл тогда весь мокрый после дождя? — спросила она тихо. — Конечно, — Лукас усмехнулся. — Ты ещё заставила меня переодеться, сказала, что иначе простужусь. — Я заботилась. Она посмотрела на него так тепло, что он машинально накрыл её ладонь своей. Некоторое время они сидели молча. Казалось, всё было слишком привычным, слишком правильным. И вдруг его взгляд зацепился за её тень на стене. Она не двигалась. Лея поправила волосы, а тень осталась прежней. — Лея… — голос Лукаса охрип. — Почему твоя тень… — Какая тень? — перебила она мягко. Он моргнул. Тени уже не было вовсе. Белая стена — чистая, гладкая. — Ты заметил? — вдруг спросила она и чуть склонила голову. — Что заметил? — Что всё здесь слишком похоже на правду. У него внутри что-то сжалось. — О чём ты? — Проснись, — сказала она так спокойно, будто это обычное слово. Он отшатнулся, пытаясь понять, шутка ли это. — Лея…не надо. — Проснись, — повторила она, улыбка исчезла. Голос стал ниже, глуше. — Хватит. — Он резко поднялся, но ноги будто увязли в полу. — Проснись. — Она уже сидела ближе, чем секунду назад. — Проснись. Проснись. С каждым словом её губы двигались быстрее, а голос заполнял комнату эхом, словно она говорила сразу изо всех углов. Лукас закрыл уши ладонями, но звук оставался внутри. Сердце колотилось, дыхание сбивалось. Он закричал: — Хватит! — Проснись! И в этот момент мир лопнул, как тонкое стекло. Свет вспыхнул так резко, что он ослеп, и его выкинуло в реальность. Лукас распахнул глаза, захватив воздух рваным вдохом. Пот струился по вискам, футболка прилипла к телу. Квартира — его квартира — стояла в полной тишине. Тёмная, неподвижная. Он зажал лицо руками и прошептал: — Это был всего лишь сон…