О природе любви.

— Я больше так не могу.       Взгляд Джесс был устремлён не на Рей, а в керамическую чашку с кофе, стоявшую перед ней на столе. На столе было две чашки. Чашка Рей — с пустым эспрессо — стояла чуть в стороне. Она крепко сжимала ладонями боковые стороны чашки с капучино, словно надеялась, что тепло напитка придаст ей сил. На бордовой керамике белыми завитушками красовалась надпись: Thanks a Latte. Именно сюда они пришли в январе на своё первое официальное свидание. — Я… — начала Рей, но осеклась и посмотрела мимо своей девушки, сквозь оконное стекло, заляпанное снегом. — Я… я что-то сделала не так?       Джесс сжала губы и нахмурилась, затем подняла голову, чтобы встретиться с её взглядом. Возможно, чтобы найти ответ на вопрос, который, вероятно, уже давно вертелся у неё в голове. — Нет, это не… — Она приоткрыла рот, будто хотела что-то сказать, но только втянула плечи. Её зрачки, тёмные и бесконечные, искрились, как ночное небо.       Она глубоко вздохнула. — Рей, быть твоей девушкой — это непросто. Ты всё время приходишь ко мне, но никогда не зовёшь к себе. Ты не хочешь проводить время со мной в компании друзей, но готова заниматься сексом каждый раз, когда тебе плохо. Ты пишешь мне весь день, пока мы в универе, но как только мы уходим с кампуса — тебя как ветром сдуло.       Рей резко вдохнула, затем опустила плечи и склонилась над столом, чувствуя, как стыд тяжёлым камнем оседает в животе. — У меня летом была работа. У меня не было времени ехать в Лондон.       Джесс устало, с раздражением выдохнула: — Пожалуйста, не неси эту чушь. Я просила тебя десятки раз созвониться хотя бы по Zoom или встретиться в Бёрлингтоне, и ты каждый раз была занята. В августе я приезжала в город и предложила заехать к тебе — ты мне отказала.       С каждым словом она всё больше нависала над столом, занимая сантиметр за сантиметром, в то время как Рей всё сильнее откидывалась назад, пока её локти почти не повисли в воздухе. — Послушай, мне правда жаль, но я действительно была занята, — попыталась оправдаться Рей. — Дело не в том, что ты мне безразлична, просто… есть кое-что, о чём… — …ты не хочешь говорить? — перебила её Джесс, приподняв бровь. Рей отвела взгляд в сторону, краснея от стыда. — Да, я давно это поняла. — Она сделала ещё один вдох и заговорила тише. — После Бёрлингтона я спросила у Финна, знает ли он твой адрес. Ну, я подумала, что могу сделать тебе сюрприз — приехать, познакомиться с твоими родителями, хоть как-то порадовать тебя… А он сказал, что ты живёшь одна.       Рей с трудом сглотнула комок в горле. — Он ещё что-то сказал?       Джесс усмехнулась. — Нет, но какая разница? Я вообще не должна была его спрашивать. Чёрт возьми, Рей, после всего, что я тебе рассказала о своей семье — я думала, ты мне доверяешь.       Когда Рей не ответила, Джесс продолжила: — Я не хотела тебя заставлять, правда. Но, блин… мы встречаемся уже давно, а ты до сих пор держишь меня на расстоянии. Я не могу больше быть с человеком, который постоянно ставит между нами стену.       На это Рей не могла ничего возразить. Она была достаточно самокритична, чтобы понимать: держать всё в себе — это не лучший способ строить отношения. Но когда она начала влюбляться в Джесс, то сразу знала — она не выдержит, если увидит это выражение на её лице: морщинистый лоб, глаза, затянутые лёгкой пеленой слёз, губы, прижатые, как будто сдерживают «мне так жаль» или «дорогая, если я хоть чем-то могу помочь…»       Они ведь начали встречаться ещё во время ПБЛ, ради всего святого. Джесс знала её как равную — как студентку-медика. И пусть та потом будет всё отрицать, но если бы она узнала всю правду, то уже никогда не смотрела бы на Рей так же. Всегда оставалась бы эта неловкая, жалостливая тень в её взгляде.       О, Рей, хочешь поехать ко мне на дачу с моими двумя гениальными младшими братьями и отцом-хирургом? А потом устроим ужин, поболтаем о мечтах, прошлом и планах на жизнь. Подожди, твои родители не могли—ОНИ ОБА УМЕРЛИ?! О, милая, мне так жаль. Если я хоть чем-то могу помочь…       Рей знала, что делала, когда построила ту стену. Она была из бетона, возведена много лет назад, и ни разу полностью не рушилась. Ни ради кого, с кем она встречалась в бакалавриате, ни ради преподавателей, ни ради друзей. Ближе всех к разрушению подошли Финн и Роуз, но и это потребовало двух лет… и даже им она не рассказала некоторых деталей. — Джесс, я тебя люблю, — выдавила она слабо, по краям её глаз выступили слёзы. По инерции она потянулась через стол, чтобы взять её за руки, но Джесс тут же отдёрнулась и скрестила руки на груди. — Я смогу исправиться, честно. Я постараюсь быть лучше. Обещаю. — Я тоже тебя люблю, но этого недостаточно, — тихо сказала Джесс, и голос её дрожал, словно она балансировала на краю. — В серьёзных отношениях должна быть взаимная открытость. Я не должна быть единственной, кто всё тянет на себе. Это выматывает. Я чувствую себя просто твоей секс-подружкой, и всё. Может быть, однажды ты научишься говорить людям, что ты чувствуешь и чего хочешь от жизни, но до тех пор… я не могу быть частью этого.       Она остановилась, чтобы перевести дух, всхлипнула и вытерла нос. — Джесс… — прошептала Рей, голос её тоже подрагивал. — Я не хочу этого слышать, — сказала та, и в голосе её что-то надломилось. Она снова обхватила ладонями тёплую чашку с кофе.       Они замолчали. Над головами тикали часы, по залу разносился приглушённый шум — звуки движения, разговоров, жизни, которая шла мимо.       Через вечность Рей глубоко вздохнула, собираясь с силами. Она не могла — и, возможно, не хотела — объяснять всё с своей стороны.       Она просто смотрела на Джесс — на её страдальческое лицо, дрожащую верхнюю губу, на капельки влаги, собирающиеся в уголках её глаз. — Ладно, — наконец сказала она, как будто срывая пластырь. — Значит, всё.       Джесс ничего не ответила, когда Рей нагнулась, подняла рюкзак и стала рыться в поисках наличных. Она аккуратно положила десятку на стол — достаточно, чтобы оплатить оба напитка. — Мне очень жаль, — произнесла она с чувством вины, вставая. Джесс так и не подняла взгляд. Рей отступила на шаг, и челюсть её сжалась сама собой. — Правда жаль.       Не сказав больше ни слова, она задвинула стул, надела зимнюю куртку и вышла из кафе. И только оказавшись в своей комнате, впервые вдохнула по-настоящему.       Она просидела на кровати несколько часов, слушая музыку. Её терзало чувство вины за то, что она не может заплакать. Разве не так реагируют на расставания? Каждый раз, когда она с кем-то расставалась, чувствовала лишь онемение. Печаль, злость — да, но будто бы доступ к этим эмоциям был где-то глубоко под водой. Ей оставалось только тонуть, не сопротивляясь, позволив пустоте затянуть себя глубже.       Её взгляд остановился на стене. Это был уже второй год жизни в резиденции Чандрилы, а из украшений у неё до сих пор оставался только флаг с символикой вуза, повешенный в первый день. Рядом — постер из университетской распродажи: силуэт человека, идущего по лесу на закате. Она пыталась украсить изголовье искусственными листьями плюща в сентябре, но они почти сразу отвалились, и ей было лень их вешать снова. А тот список с первого курса? Его она порвала через несколько дней после знакомства с Беном.       Рей просидела одна около трёх часов, прежде чем заставила себя встать и вернуться к учёбе. До зимней экзаменационной сессии второго курса оставалось примерно две недели, а экзамены охватывали абсолютно весь материал с начала медшколы. Только потом до неё дошло, что сегодня двадцать первое ноября. За три дня до их годовщины.

***

— Так, ещё одну!              Вспышка камеры ослепила Рей на секунду. Фотограф опустил объектив, показал им с Финном и Роуз большой палец и жестом пригласил следующую группу к арке, увитой пластиковыми тюльпанами.       Темой бала медиков в этом году стало «Весеннее пробуждение» (организаторы явно не знали о мюзикле с таким же названием), и потому гостиничный банкетный зал утопал в цветах всех оттенков, а над каждым входом свисали лианы, за которые цеплялись волосы по меньшей мере у десяти девушек. Было накрыто достаточно столов, чтобы три сотни человек могли есть, пить и веселиться сколько душе угодно. Ужин оказался великолепным: салат с манговым чатни и бурратой, жареная курица с фиолетовым радиккио и бальзамической глазурью, а на десерт — пахлавá с лепестками роз. Рей почти мгновенно всё съела и даже через час наслаждалась сладковатым вкусом грецких орехов во рту.       Вечер складывался лучше, чем она могла надеяться. В прошлом марте она заболела и пропустила первый бал, так что ко второму подготовилась основательно.       Всё лето она откладывала деньги на платье — в итоге купила подержанное, но великолепное, изумрудно-зелёного цвета, которое переливалось под светом фотобудки. С длинным рукавом с одной стороны и высоким разрезом на той же ноге. Она собрала волосы в высокий пучок, несмотря на предупреждение Роуз, что так можно заработать тракционную алопецию. Макияж был сдержанным, с самой тёмной помадой из её набора. На запястье — аккуратная зелёная бутоньерка с крошечными розовыми и белыми лилиями. Финн сделал её за пару дней до бала, хранил в холодильнике в пакете с надписью “Peanut <3”. Он устроил целое шоу, надевая её на руку Рей, как будто вручал ей обручальное кольцо.       Так как Рей была одна уже несколько месяцев, они с Финном ещё в январе договорились пойти на бал вдвоём. Первоначально — потому что думали, что Роуз пойдёт с Хаксом. Но в начале недели она ошарашила их заявлением, что идёт с их компанией, в которую также входили Там со своим бойфрендом Кадзудой, и двое из одногруппников Финна по ПБЛ — Каре и Темми. Хакс не пойдёт, сказала она сухо. Почему — не уточнила.       Они решили не задавать лишних вопросов.       Финн выглядел сногсшибательно — в тёмно-фиолетовом костюме-тройке с чёрной рубашкой и бабочкой. А Роуз просто сразила всех наповал: чёрные волосы свободно ниспадали по плечам, сверкая, а алое платье в пол, плотно облегающее фигуру и переливающееся, словно драгоценный камень, подчёркивало её достоинства. Полупрозрачная ткань на спине развевалась, будто крыло. Она сама сделала себе бутоньерку из красной розы, а макияж с красными тенями делал её похожей на богиню огня. Несколько парней одобрительно присвистнули, когда она вошла в зал. — Ну что, пошли! — возбуждённо сказал Финн, направляясь на танцпол. Рей уже собиралась за ним, как вдруг Роуз, хихикая и явно уже принявшая пару бокалов шампанского, потянула её за руку. — Пошли, Рей, выпьем чего-нибудь, и Финну тоже возьмём, ты такая красивая, — пробормотала Роуз, едва внятно сквозь громкую музыку. Рей с трудом поняла хотя бы половину сказанного, но всё же кивнула и жестом показала Финну, что они идут к бару. — Возьми мне Molson! — крикнул он в ответ, прежде чем исчезнуть в море потных тел.       Рей подняла большой палец — жест скорее символический, чем обнадёживающий, — и поспешила догнать Роуз, которая уже добралась до середины зала. Она вздохнула, заметив толпу у бара. Ну конечно, МедОбщество обязано было организовать открытый бар, иначе студенты бы просто устроили бунт. Но теперь стоять в очереди, по ощущениям, придётся минут двадцать… — Эй, Роуз, ты что—?       Но та её уже не слушала — протискивалась сквозь кучку парней с третьего курса, пока не исчезла из поля зрения. Рей раздражённо вздохнула и нырнула следом, игнорируя недовольные возгласы парней, призывающих «подождать своей очереди». Но она продолжала продираться вперёд, пока обе они не оказались, запыхавшиеся, у мраморной стойки. — Что будете? — обратился к ним молодой бармен в накрахмаленной белой рубашке и чёрной бабочке. — Водку с клюквенным! — сразу ответила Роуз, затем повернулась к Рей и заморгала затуманенным взглядом. — Ты хочешь чё-нить?       Рей пожала плечами, и тогда Роуз повернулась обратно и подняла два пальца. — ДВЕ водки с клюквенным! — крикнула она.       Бармен бросил короткий взгляд на Рей, будто проверяя, стоит ли наливать Роуз ещё. Рей кивнула и добавила: — И бутылку Molson, пожалуйста.       Пока он отошёл готовить напитки, Роуз откинулась назад и громко выдохнула: — Угх, мне нужно быть пьянее!       Рей рассмеялась: — А ты сколько уже выпила?       Роуз заморгала, опустила взгляд и попыталась пересчитать что-то на пальцах: — Ну… не знаю, типа две, четыре шампанского? А! И ещё один текила-шот!       Рей была уверена, что шотов на предвечеринке было больше, но промолчала. Вместо этого она обняла подругу, пока они ждали свои напитки. — Мужики — говно, — пробормотала Роуз, обвивая Рей руками. — Вот ублюдок, заставит меня снова перейти на девушек, клянусь богом…       Рей крепче прижала её к себе. — Знаю, — только и сказала она, хотя по правде так и не узнала, что именно произошло между Роуз и Хаксом. — Знаю.       Они так и стояли, пока бармен не поставил перед ними два коктейля и открытую бутылку пива. Рей поблагодарила его и взяла один напиток. Роуз, немного покачнувшись, взяла второй и Molson, и они быстро выбрались из толпы. — Не понимаю, почему Финн пьёт эту дрянь, — рассеянно заметила Рей, глядя на бутылку у себя в руке. — На вкус как помои.       Роуз пожала плечами: — С пивом вообще всё сложно, чувиха, но я—…       Она резко замолчала, увидев, что Рей застыла на месте.       Всего в нескольких шагах от них, между двумя пустыми белыми столами, стоял Бен Соло. — Эй! — позвала Роуз, делая шаг вперёд. — Как ты? — Привет, Роуз, — спокойно ответил он, с лёгкой, почти неуловимой улыбкой под синим и фиолетовым неоном. — Видел Хакса сегодня? — Она сделала шаг ближе и ткнула его бутылкой в грудь. — Можешь передать, чтоб он пошёл НАХУЙ! — Эм, да… ну, с удовольствием передам.       Роуз кивнула и хлопнула его по плечу: — Благодарю, Бенни.       Рей заметила, как уголок его рта чуть дёрнулся вверх. Он наклонился и обнял Роуз одной рукой. — Переубедим его, без проблем.       Затем он поднял взгляд и встретился глазами с Рей. Роуз тут же заметила это, повернулась, увидела их и понимающе фыркнула: — Пойду найду Финна, — бросила она, уходя с коктейлями в руках.       Рей посторонилась, чтобы дать Бену пройти к бару. Но он не двинулся. Тогда она опёрлась на стол позади себя, сделала глоток и старательно избегала его взгляда.       Он подошёл ближе, нависая над ней, и теперь она уже не могла отвернуться. — Привет, — тихо сказал Бен. — Привет.       Он опустил взгляд, а затем медленно поднял его, как будто прослеживая линию её зелёного платья. Рей напряглась, чувствуя его взгляд сквозь ткань. Ей стало не по себе — стоять вот так и позволять ему разглядывать себя. Она сжала плечи, скрестила руки и сверкнула глазами: — Чего тебе?       Бен удивлённо моргнул, явно опешив от её тона, будто только что осознал, что делает. — Я… эм… давно не виделись. Как ты?       Давно — мягко сказано. Они не разговаривали уже больше года. И это при том, насколько маленькая у них группа. — Нормально, вроде, — неловко ответила она, заправляя выбившуюся прядь за ухо. — А ты как?       Он пожал плечами. — Нормально. — Он замолчал, и его взгляд опустился всего на пару сантиметров вниз. — Ты… очень красиво выглядишь, — наконец сказал он.       Рей почувствовала, как заливается румянцем, но уставилась в свой оранжевый коктейль: — Я… эм… ты тоже хорошо выглядишь.       Он действительно выглядел хорошо. Волосы были чуть длиннее, чем в прошлый раз, почти до плеч, но аккуратно зачесаны назад. Свежевыбритый, в чёрной жилетке поверх рубашки, с кроваво-красным галстуком, выглядывающим из-под неё. — Я хотел спросить, не хочешь ли ты выпить, — начал он, затем указал на её бокал. — Но, похоже, ты уже решила этот вопрос.       Рей не могла поверить в то, что слышала: — Ты хочешь выпить со мной? Зачем? — Слова прозвучали куда более обвиняюще, чем она собиралась.       Он закатил глаза: — Ты издеваешься? Я просто хотел поговорить с тобой. — Я могу поговорить и здесь, если хочешь.       Он моргнул, потом огляделся, будто проверяя, не прервёт ли кто их разговор. Затем шагнул ближе. — Прости за всё, что я тогда наговорил. — Голос был мягче, чем она ожидала. — …И вообще, за то, каким я был. Я вёл себя как мудак.       Рей откинула голову назад и упёрлась свободной рукой в стол. — Это Роуз тебя подговорила поговорить со мной, да?       Он сжал челюсти, лицо осталось спокойным: — Нет. Но я почти не видел тебя больше года.       Она быстро оглядела зал в поисках спасительного повода уйти… и застыла. Джесс стояла неподалёку у колонны с бокалом шампанского и мило болтала с Кайдел Конникс, стоя подозрительно близко.       Рей резко вернулась к Бену и уставилась ему прямо в глаза, стараясь игнорировать всё вокруг. — Ну вот ты меня и видишь. Что-то конкретное хотел обсудить?       Он замолчал. Она чмокнула губами, поставила бокал на скатерть и встала. — Я тоже была мудаком. Прости.       Он глубоко вдохнул. — Это был первый курс, много странных эмоций. Сойдёмся на том, что мы оба были мудаками, и пойдём дальше. Окей?       Она кивнула: — Тогда о чём ещё хочешь поговорить? — О чём угодно, наверное. — Ладно. — Хотя сколько раз она прокручивала в голове гипотетические разговоры с ним за последние два года… а выдала только: — В какую больницу ты подался на третий курс? — Чандрила, — спокойно ответил он. — Предположу, ты выбрала Корусант? — Да, — кивнула она. — Похоже, ты уже догадался.       Они на секунду замолчали, вглядываясь друг в друга на фоне громкой клубной музыки и визга сотни пьяных студентов. — Если ты всё ещё хочешь попасть к Люку— — Что? — Рей нахмурилась.       Он сглотнул: — Если ты всё ещё планируешь встретиться с доктором Скайуокером, то он уходит на пенсию этим летом. Когда ты придёшь, его уже не будет.       Это было последнее, что она ожидала от него услышать. — А откуда ты это знаешь? — Я всё ещё поддерживаю связь, — ответил он уклончиво. — Понятно, — тихо сказала она, но его слова пронзили её сердце, как острое копьё. Доктору Скайуокеру было, наверное, всего чуть за шестьдесят. Почему он уходит так рано? — Спасибо, что сказал.       Он заметил разочарование в её голосе. — Ты говорила, что он был твоим врачом. Я подумал, тебе будет важно знать. — Не стоило тебе этого знать, — пробормотала она.       Бен кивнул, как будто её тон только подтвердил то, что он давно уже понял. — Я не сужу тебя, хорошо? И никому не рассказывал, если ты об этом переживаешь. Ты и так многое пережила. Просто… будь осторожна, ладно? Там, в Корусанте, бывают настоящие ублюдки. Особенно за закрытыми дверями.       Возможно, он и вправду пытался её предостеречь. Она сделала большой глоток. — Спасибо за совет. Но мне не нужна твоя помощь. — Как скажешь. — В его голосе промелькнуло что-то — усталость, может, печаль, но Рей не стала разбираться.       Она посмотрела вниз и покрутила бокал. В его голосе не было жалости. — А когда ты у него работал? — Ушёл лет восемь назад.       Восемь лет… А в ремиссии она была семь. Возможно, он слышал о ней, даже если тогда не знал, кто она. Даже если теперь понял, что знал её досье — это не значит, что он знал её саму.        — Ясно, — только и сказала она.       Он вздохнул и выпрямился: — Ещё не скоро, но я надеюсь, у тебя всё получится на стажировке. Насколько я знаю, доктор Джаарин до сих пор хранит рисунки и поделки даже от детей Скайуокера. Может, он тебя вспомнит.       При упоминании доктора Джаарина Рей вздрогнула, но не подняла взгляда. Отказалась подтвердить ни словом, ни жестом. — Но я всё-таки хотел спросить кое-что, — сказал Бен и наклонился ближе. Так близко, что от него повеяло дымом и сосной, и её сердце едва заметно учащённо забилось. — Что? — Тогда ты ведь не называла себя Рей, верно?       Она моргнула: — О чём ты вообще?       Он вздохнул, покачал головой и преодолел оставшееся расстояние между ними. Его губы были всего в нескольких сантиметрах от её. Слова, прозвучавшие после, были сказаны так тихо, что их могла услышать только она: — Тогда ты была Теодора, не так ли?       От его голоса по спине пробежал холодок. Глаза Рей расширились, и она подняла голову — как раз в тот момент, когда он отстранился, внимательно следя за её реакцией. Рей чуть не опрокинулась на стул и осталась сидеть, оцепенев, пока он развернулся и ушёл.       Она взвизгнула, едва не пролив напиток. Теодора. Он знал её полное имя. Она не называла его вслух с тех пор, как умерла мать. В медицинской школе оно даже не значилось в документах. Единственные, кто знали — Финн и Роуз. Но неужели кто-то из них?.. Нет, Роуз проводила время у него дома, они начали совместный PBL в этом семестре, но она бы не…       А он произнёс это имя идеально. Без ошибки. Так, будто уже слышал его раньше. — Погоди! — охрипшим голосом крикнула Рей, швырнув бокал на стол и бросившись следом. За ту минуту, что она просидела в оцепенении, он куда-то исчез, и она не знала, куда именно.       Рей металась по толпе у бара, у колонн, даже заглянула в сторону туалетов, повернула другого высокого, тёмноволосого парня… только чтобы понять, что это не он.       Через какое-то время её остановила вторая курсница, которую она почти не знала, усадила на стул, взяла за руки и спросила, всё ли в порядке. Что случилось? — Я ищу кое-кого, — прошептала Рей. — Бена Соло. Знаешь его?       Девушка кивнула. Да, знала. Но он ушёл из отеля несколько минут назад. Она как раз была на перекуре и видела, как он сел в такси… с какой-то девушкой. Кажется, с третьего курса. Кажется, её звали Кира.       Рей выругалась про себя и закрыла лицо руками. Он знал. Он всё это время знал. И хорошо, он сказал, что никому не говорил — и против всякой логики она верила ему — но что мешало ему рассказать потом? Угрожать? Вряд ли… Он уезжал на Чандрилу. Если всё сделать правильно, можно будет его почти не видеть до самой выпуска. Избегать на медболе, если он вообще туда вернётся. Чёрт, почему она вообще так завелась? Она уже семь лет как в ремиссии. Всё должно было быть в порядке.       Но это имело значение. Потому что это был он.       Потому что он знал имена её врачей. Потому что, если он действительно знал её полное имя, значит, он видел её записи. Потому что, когда он прошептал «Теодора», его губы были так близко. И потому что он смотрел на неё в этом платье так, как никто не смотрел прежде.       А потом… просто ушёл. С другой.       Нет. Нет-нет-нет, она не собиралась об этом думать. Он всё ещё был мудаком, и тот факт, что это был мудак, который знал её личную информацию, только усугублял ситуацию. Ей нужно было выбросить его из головы.       По спине пробежала дрожь, но она глубоко вдохнула, подняла взгляд, кивнула девушке и вновь повернулась к бару и танцполу. Наперекор здравому смыслу, она подошла к барной стойке и заказала два шота виски. Ей срочно нужно было заглушить панику в мозгу чем-нибудь новым. Выключить этот блок, вытащить вилку из розетки и прожить остаток вечера без него. Да, это было неправильно, и если она переберёт, всё может скатиться в старые привычки. Но это уже завтрашняя проблема.       Вскоре два шота превратились в четыре, и она отплясывала как безумная вместе с Финном и Роуз. Все трое смеялись сквозь алкогольный туман, наслаждаясь последней беззаботной ночью перед тем, как учеба снова войдёт в полную силу. Они знали, что утром их ждёт адская похмельная расплата, но им было наплевать. Они остались до самого закрытия — почти до четырёх утра, обнявшись и медленно покачиваясь под Sweet Caroline.

***

      Спустя несколько дней после бала Рей узнала больше подробностей о ссоре Роуз с Хаксом. Ещё через пару дней Роуз снова стала свободной женщиной. — Гребаный ублюдок, — выплюнула она, швыряя рюкзак на пол гостиной. — Надеюсь, он с моста прыгнет.       В течение следующего часа Рей спокойно сидела на диване, держа голову Роуз у себя на коленях и медленно перебирая её волосы, пока та выплёскивала всё то, что копилось внутри с начала их размолвки.       Они «официально» объявили о своих отношениях однокурсникам в апреле первого курса — через полгода после того, как начали встречаться. На первый взгляд, всё шло неплохо. Рей относилась к Хаксу без особого энтузиазма: он казался закрытым и холодным, но Роуз с ним светилась, а этого для неё было достаточно. Проблемы начались тогда, когда подошло время познакомиться с родителями друг друга.       Хакс встречал Новый год с семьёй Тико. Роуз утверждала, что вечер прошёл неплохо — но, возможно, это говорил шампанское, потому что, по её же словам, он всё время зажимался и почти не разговаривал ни с её родителями, ни с Пейдж. А за несколько дней до бала он сообщил ей, что не сможет пойти — его отец будет в городе, и они договорились поужинать. К тому моменту Роуз уже знала, что отношения с отцом у него… мягко говоря, напряжённые. Брендол Хакс — известный адвокат в центре Торонто, а Армитаж стал плодом внебрачной связи, то ли с секретаршей, то ли с домработницей… в то время как Брендол был женат. Жуткая семейка. Он никогда не знал свою биологическую мать, и всю жизнь провёл в попытках доказать отцу, что достоин признания как законный наследник. Отец согласился помогать ему финансово только при условии, что тот поступит либо в юрфак, либо в мед. Но взамен требовались результаты. Убедительное доказательство того, что вложение было не напрасным.              Роуз знала всё это и предложила ему пропустить бал и поехать с ним на встречу — поддержать морально. Но он отмахнулся от её идеи самым мерзким способом. — Он сказал, что его отец «не одобрил бы меня», — сказала она, делая пальцами кавычки. — И как, по-твоему, я должна это воспринять?!       Роуз умела терпеть дерьмо, но эта фраза стала последней каплей. Она вложила в эти отношения всё: и свою красоту, и ум, и профессиональное упорство. Любой, кто этого не видел, не заслуживал ни секунды её времени. Так что, поругавшись ещё пару дней, Хакс предложил расстаться и остаться друзьями. — Ты справишься, — мягко сказала Рей, поглаживая волосы плачущей подруги.       Роуз тихо вздохнула и уткнулась лицом ей в колени. — Я ненавижу всё на свете.

***

      В один дождливый апрельский субботний день, во втором году учёбы, Рей, Финн и Роуз отправились обедать с Джанной в небольшой итальянский ресторанчик в центре города. Идея устроить стратегическую встречу застала их врасплох. Джанна узнала за несколько недель до этого, что её распределили в отделение неотложной помощи при Региональной больнице Чандриллы.       Хоть население городка едва превышало 30 тысяч (вместе со студентами Университета), больница обслуживала весь северо-восточный регион. Работы было немало, но она надеялась, что высыпаться будет легче, чем в Кингстоне. Поэтому она написала Финну и предложила встретиться и лично рассказать, что ждёт их в следующие два года.       Сама Джанна училась не в Чандрилле, а в Вестерне. И хотя программы различались, у ребят не было ни одной причины отказываться от её советов. Чандрилла — самая молодая медшкола в стране — страдала от серьезных пробелов в системе наставничества. Из шестисот выпускников с момента основания школы около трёх четвертей ушли в семейную медицину. Лишь немногим удавалось попасть в «средние» специальности, и только десять человек пробились в общую хирургию. Один парень поступил в дерматологию в Калгари за два года до поступления Рей — и до сих пор школа приглашала его на лекции. Его отец преподавал дерматологию в Университете Калгари. — Ну, — сказала она громко, откусывая изрядный и ещё дымящийся кусок пиццы “маргарита” с общей тарелки, — финальный рывок второго курса. Как вы там держитесь?       Они переглянулись. Роуз повернулась к Джанне и пожала плечами: — Ну… вроде нормально?       Джанна энергично закивала: — Какой у вас на этой неделе кейс? — Преэклампсия, — быстро ответила Рей. — Мы уже заканчиваем акушерский блок.       Та тихонько усмехнулась, будто вспомнив особенно странную шутку: — Ах да, лучшее направление. Кто-нибудь из вас уже в него влюбился?       Они дружно улыбнулись и синхронно покачали головами. Наверное, кому-то и могла нравиться акушерство, но сама мысль о том, чтобы одновременно удерживать в живых и взрослого, и крошечное существо? Не самая заманчивая перспектива. Рей была наполовину уверена, что в акушеры идут чистые мазохисты — такие же, как нейрохирурги и личный ассистент Дага Форда. — Вот и отлично! — слишком громко воскликнула Джанна. Затем задрала голову и прокричала в потолок: — Ужаснейшая ротация в моей жизни!       Половина зала обернулась в их сторону, и Рей от неловкости застыла на месте. Джанна же, похоже, ничего не заметила. — Насчёт этого… — мягко начал Финн, наклоняясь к центру стола. — Есть какие-то конкретные советы на следующий год?       Джанна моментально выпрямилась и сыпанула советами с такой скоростью и энергией, будто выдала сразу пять эспрессо. Рей едва поспевала за её словами, параллельно закидывая в себя куски пиццы и не отрывая взгляда от своей импровизированной наставницы. Роуз попивала колу, потом тоже переключилась на пиццу, а вот Финн вообще не прикасался к еде — он весь был во внимании. — Окей, самая важная вещь, — сказала Джанна уже чуть медленнее, когда последняя капля кофе наконец выстрелила в кровь. — Если ты уже знаешь, куда хочешь идти — вылизывай этого врача как только можешь. Но и в остальных ротациях надо постараться. Варианты надо держать открытыми.       Она ткнула пальцем в Финна: — Ну а ты что хочешь?       Он моргнул, неловко склонил голову набок и почесал затылок: — Я ещё точно не решил, но… может, неотложка?       Джанна кивнула: — А почему? Была какая-то история, которая тебя туда подтолкнула? Или что-то из последнего, что дало импульс?       Финн снова почесал затылок: — Ну, я участвовал в SimWars в этом году. — Он сделал паузу и понизил голос: — До национального уровня не дошёл, но в целом мне понравилось. Если работа в отделении похожа, то, может, это оно. — Поняла. А в этой области у тебя есть какие-нибудь связи? — Есть один парень с четвёртого курса. Он попал в Макмастер. Может быть…       Роуз приподняла бровь: — Ты про По?       Он кивнул: — Ага. Мы давно общаемся, он и подтолкнул меня участвовать в SimWars. — Не знала, что вы так близки, — пробормотала она себе под нос.       Когда никто не отреагировал, Роуз поджала губы и повернулась к Джанне: — Я участвовала в SimWars в первом курсе. Эти двое особо интереса тогда не проявили, — добавила она, кивнув на Финна и Рей. — Но я не думаю, что неотложка — это моё. — А что тогда твоё?       Роуз вздохнула: — Честно? Не знаю. Просто хочу помогать людям. И желательно попасть в ту же программу в Оттаве, что и моя сестра.       Джанна кивнула серьёзно: — Абсолютно понятно. Просто дай себе время в следующем году, чтобы всё попробовать и понять, что тебе ближе.       Потом она повернулась к Рей: — А ты что думаешь?       Рей только открыла рот, как Финн с Роуз в унисон протянули: — Педиатрическая онкология.       Она вжалась в спинку стула, ощущая, как щеки начинают гореть. — Точно, — сказала Джанна, — ты же говорила пару лет назад. Хорошо, что у тебя уже есть цель. Но не бойся держать другие пути открытыми, ладно? У меня друг Кай был одержим неврологией, а на четвёртом курсе сходил на электив по радиологии и влюбился.       Уголки губ Рей чуть дёрнулись, а руки сжались в замок под тёмной деревянной столешницей. — Я понимаю, но менять ничего не собираюсь. — Она уже выстроила все свои внекурсные активности вокруг педиатрии и онкологических исследований. Слишком много яиц в одной корзине, чтобы позволить себе свернуть.       Джанна беззаботно пожала плечами: — Это тоже нормально. Главное — выжать из этого хорошие рекомендательные письма. Пусть видят, что ты ладишь с детьми и умеешь работать в команде.       Рей кивнула: — Поняла.       Джанна наклонилась ближе и поймала её взгляд: — Запомни: неважно, Антихрист перед тобой или нет. Ты должна уметь с ним работать.

***

      После пятого за утро видео по микробиологии Рей решила, что заслужила обеденный перерыв — по её собственному расписанию — и с облегчением рухнула лицом вниз на кровать. Глазам нужно было отдохнуть от всех этих мультяшных метафор и мнемонических приёмов, а голове — переварить информацию перед тем, как переходить к практике. Тестовые вопросы надо было закончить до четырёх, а потом идти в «Старбакс».       Вот уже шесть лет каждое лето Рей работала бариста — на полставки — и параллельно подрабатывала в любых исследовательских лабораториях или клиниках при Макмастере, где платили больше минималки. Одну неделю в конце июля она всегда оставляла для волонтёрства в лагере «Трейлблейзерс». В этом году, после того как её проигнорировали все педиатры, которым она разослала письма в Корусанте и университетской больнице, у неё осталась только гарантированная работа в кофейне да волонтёрство в лагере. Всё остальное время было посвящено подготовке к экзамену по медицинской лицензии. До QE1 оставался целый год, но она знала: начни она готовиться сейчас — и экзамен сдаст блестяще, и на клинические расспросы в госпитале будет готова.       Была в этом расписании своя лёгкость, пусть кому-то из однокурсников оно и казалось излишним. Рей находила покой в рутине, особенно такой, где почти не оставалось времени на отдых. Проснуться, перекусить, отработать смену, пообедать, поучиться, снова поработать, поесть и лечь спать. Это поддерживало её в тонусе — да и было отличной репетицией перед ординатурой, когда в неделю придётся работать по восемьдесят часов.       Дома, в своей крохотной квартирке, Рей жила в тишине. Но это не была мирная тишина. Она не обволакивала её дыхание, не укрывала тёплым одеялом, не глушила городской гул. Скорая, полиция, крики за окном — всё это пронзало уши, и от каждого резкого звука её тело сжималось, будто под ударом. Каждый шорох, каждый скрип пола из потрескавшейся сосны, каждый хлюп по плитке на кухне — той самой, где когда-то в подростковом возрасте она уронила бутылку вина — всё это звучало коротко, резко, и исчезало, не заполняя пространство. Не доходило до серых стен, до кремовых пятен, которые она начала обдирать от скуки, до полки с иконками, покрытыми пылью, до редких фотографий: улыбающаяся Рей с мамой в Диснейленде, обнимашки на пятнадцатилетие в париках цвета жвачки.       Утешения в этой тишине она не находила. Но арендная плата была достаточно низкой, чтобы квартира по-прежнему оставалась её домом с детства. Чаще всего она просто надевала наушники и включала музыку, напевая себе под нос — делая мир хоть чуть-чуть меньше и безопаснее.       Жить здесь было одиноко, и она это знала. Когда она не была в школе — она была одна. С одной стороны, ей это даже нравилось. Это было частью того, как её воспитали. Когда мир становился слишком шумным и хаотичным — она просто замыкалась в себе. Хотя и понимала, что это не очень здорово. С другой стороны, эта тишина иногда ощущалась как бездонная пропасть на дне океана, затягивающая её всё глубже. Гнетущая. Всеобъемлющая. Оцепеняющая. Вот это ощущение — оно и держало её на месте. Именно оно каждый раз затягивало обратно. Это пространство, в своей пустоте, просто отключало все чувства.       Так было уже много лет. Эта квартира никогда не казалась ей местом, куда можно пригласить кого-то на бокал вина. Она казалась жалкой — особенно по сравнению с квартирами друзей. В ней почти не было личных вещей и украшений, только пара старых поделок, цветы на столе (всегда увядающие из-за её забывчивости — на этой неделе это были розы), пара стареньких Барби (одна — доктор, другая — супермодель) и древний запачканный плюшевый кролик с оторванным ухом. Самой яркой вещью в гостиной была жёлтая подушка с надписью “КРИЧИ СЮДА” — подарок от Финна на прошлое Рождество.       Она бы с радостью сейчас тусовалась с Финном. Он был в Торонто — работал в приёмном покое носильщиком. Работу нашёл случайно, поговорив с Джанной и поняв, что ему нужен «вход» в специальность перед ротациями. Ему вроде бы нравилось.       Он часто писал ей о всякой жести, которую видел: от переломов до ножевых, и до странных предметов, застрявших у пациентов в самых неожиданных местах. Иногда она навещала его — вместе обедали. Но на этой неделе у него были семейные дела. У одной из сестёр Джанны была свадьба, и вся родня прилетала. Он предлагал ей пойти с ним, как плюс один, ещё месяц назад, но она вежливо отказалась. Слишком хлопотно, дорогое платье, готовка, пропущенные смены, минус аренда.       Роуз летом жила в Кингстоне. Она волонтёрила в клинике по лечению зависимостей, где когда-то работала одна из наставниц Пейдж. Роуз особо не распространялась о своих делах — клиника была для неё просто ещё одним пунктом в резюме. Очередной пробный шар, чтобы понять, нравится или не нравится. В идеале — чтобы сделать оставшиеся два года чуть проще.       О других одногруппниках Рей знала немного. Многие были из Торонто и Оттавы. Она, в принципе, к ним неплохо относилась, но тратить деньги на бензин ради визита? Не стоило того.       Бен Соло… Она вдруг поняла, что он — единственный из её курса, кто жил в том же районе Гамильтона. Мысль о нём пришла беззвучно, как перо в порыве ветра. Не то чтобы ей хотелось его видеть или с ним говорить. Но осознание того, что он может быть где-то рядом, вызывало странное, чуть тревожное ощущение. А вдруг, будь обстоятельства другими, они бы уже давно знали друг друга? Может, они уже встречались в Корусанте? Хоть мельком?       Рей знала, что была героиней не одного клинического кейса. Она проводила там чуть ли не половину своей жизни — или пытаясь не вырвать завтрак, или бесконечно отвечая на вопросы студентов и ординаторов. Если Бен работал с кем-то из наставников — со Скайуокером, с Джаарином — вполне возможно, что он слышал о Теодоре. Одной из постоянных. Из «детей по желанию». Вдруг он брал у неё кровь? Или смотрел, как это делал кто-то другой? Она тогда была настолько обессилена, что лица начинали расплываться. Может, они уже пересекались десятки раз — хоть в госпитале, хоть в продуктовом — и не знали об этом. Она всё ещё помнила, как он упомянул, что вырос где-то у Эбердина… Но это всего лишь улица. Она не знала, где именно он жил. И он, скорее всего, не знал, где жила она.       Хотя мог. В Корусанте был её адрес. Может… нет. Не мог. Не стал бы. Или всё-таки?..       Она прогнала эту мысль прочь и перевернулась на кровати, заставляя себя встать и вернуться к работе. Не думать, где он. Не вспоминать, как почувствовала себя, когда он назвал её Теодорой, будто обнажил часть её, которую она давно пыталась похоронить. Как он...       Телефон завибрировал. Она сразу же потянулась к нему. Финн: Ребята, распределение вышло! Финн: … Финн: Я — Корусант Б!       У Рей перехватило дыхание. Вот и настал тот день. День, который определит весь следующий год её жизни. А, может быть, и всё будущее.       Руки дрожали, пока она пыталась разблокировать экран. Она хотела начать видеозвонок, но Роуз её опередила.       Она ответила, но Финн отклонил вызов — написал, что занят с родителями. Прости. — Рей, что там у тебя? Ты же ставила Корусант? Взяли? — Сейчас проверю, — выдохнула она, едва не запнувшись о сумку в спешке к ноутбуку. — Похоже, я тоже в группе Б, — радостно сказала Роуз. — А я… — начала Рей, заходя в личный кабинет. — Эм… — Страница загружалась медленно, круг на экране крутился слишком долго, и Рей захотелось запустить ноутбуком в стену. Но вот он исчез — и загрузилась таблица. Рей облегчённо выдохнула. — Я в Корусанте. Группа D. Сначала хирургия, потом педиатрия, потом внутренняя. Идеально. — Супер! — сказала Роуз. — А кто у тебя в группе? — Щас гляну, — пробормотала Рей, прокручивая список. Винсент, Мело, Орла, Джесс (ну, это пережить можно), и… — О, чёрт, — резко выдохнула она, чувствуя, как сердце проваливается в живот. — Что случилось?       Она зажмурилась, потом снова открыла глаза. Нет, не показалось. Всё так и было.       Она закрыла окно и поднесла телефон к уху: — Бен Соло в моей группе, — процедила она сквозь зубы.